Часть 17 - Лилия и нарцисс

Саске схватил две подушки и тут же влетел обратно в спальню. Свет горел во всём доме, но ему всё равно казалось, что нечто тёмное и высокое, с красными глазами, бросится за ним, если он не успеет добежать и захлопнуть за собой дверь. За окнами сверкнула молния. Чёрные ветки царапнули по стеклу костлявыми пальцами, и снаружи раздался низкий гул — словно чудовище из коридора обошло дом и теперь пыталось проникнуть через окно. Саске сел на кровать и поставил две принесённые подушки на ребро, оставив между ними достаточно места, чтобы самому туда забраться. Свою подушку он уложил сверху, соорудив импровизированную крышу. Когда вслед за молнией прогремел гром, Саске уже спрятался в своём безопасном домике и натянул одеяло до подбородка. По окнам застучал ливень, ветер усилился, и где-то совсем близко вспыхнула новая молния, ярче прежней, на мгновение выхватив из темноты высокие столбы и натянутые между ними провода. Но Саске уже не было так тревожно. Он не сводил глаз с телевизора, выглядывая из-за края подушки. Если бы кто-нибудь сейчас вошёл в спальню, то пронзил бы его осуждающим взглядом и спросил, почему он до сих пор не спит? Хотел ли Саске, чтобы его застали за просмотром ночной телепередачи для взрослых, в которой ведущий заставлял двух девушек держать во рту длинную прозрачную трубку с ползающим внутри пауком, пока те истошно кричали? Лучше пусть никто не заходит. Иначе у него либо от страха остановится сердце, либо лопнет переполненный мочевой пузырь. В туалет Саске хотел уже давно, но идти по тёмному коридору до ванной не решался. Он лишь крепче обнял себя и начал тихонько похлопывать ладонью по плечу. Еле слышно Саске забормотал слова колыбельной, сохранившейся в памяти с самого раннего детства. Где-то далеко-далеко, там где небо касается земли… Мама умерла две недели назад. В этом доме всегда царил строгий распорядок, и Саске знал, что по выходным мама устраивала генеральную уборку, стирала одежду и меняла постельное бельё. Она пыталась заставить его помогать по дому, но он каждый раз ускользал и убегал в лес тренироваться в стрельбе из лука.  Выходя из леса, Саске обычно делал вид, будто просто проходит мимо полицейского участка. На самом деле ему нравилось разглядывать соклановцев в полицейской форме и мечтать о том, что однажды у него будет такая же. Он неспешно возвращался домой ближе к закату, тихо посмеиваясь над тем, что ему снова удалось отвертеться от уборки. Ну это же суббота! Мальчики должны проводить время на улице и тренироваться. Он ведь не без дела слонялся. Мама встречала его сверлящим взглядом, но долго на него не сердилась. Она лишь заставляла его хорошенько вымыться и подстричь ногти. После этого Саске, весь чистый, забирался в свежую постель и быстро засыпал. Он думал, что так будет всегда. Но мама умерла две недели назад. Почему-то её убили именно в пятницу, и она не успела сделать генеральную уборку. Ну… может, и хорошо, что в пятницу. Иначе на подушках не сохранился бы запах волос родителей. С ним Саске было не так страшно в пустом доме. Даже материнская смерть была полна заботы. Саске вытер слёзы краем подушки, а затем вцепился в неё зубами, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. Нельзя было плакать громко и привлекать к себе внимание, иначе его могли услышать из коридора или снаружи, за окном. Кто бы там за ним ни следил. А что, если всё и правда из-за него? Что, если он действительно жалкий и глупый и не стоит ничьего внимания? Надо было лучше учиться. Больше стараться. Не смотреть телевизор… Не заниматься ерундой! Не играть в игрушки! Не думать о стрельбе из лука! Не веселиться на переменах с одноклассниками! Никогда больше не тратить время зря на пустые мечты! Посмотри, мой малыш, на дальний горизонт. Тогда он, может быть, смог бы что-нибудь изменить. — Мам, я теперь всегда буду тебе помогать… Только, пожалуйста, встань с пола… Он же грязный, — с трудом выговаривал Саске сквозь рыдания. Дрожащая челюсть почти не слушалась. — Если ты встанешь и отцу тоже скажешь встать… я сам помою пол за всеми вами… Часы показывали половину четвёртого утра. Телепередача сменилась повтором вчерашних новостей. Небо за окном уже успокоилось и постепенно наливалось синевой. Он старался не думать о том, что желание сходить в туалет уже превратилось в давящую боль, что в радиусе километра не было ни одной живой души и что чудовище, которое, как ему казалось, пряталось за дверью или сидело на верхушке столба и хотело сделать с ним что-то плохое, он придумал сам. Когда монотонный голос дикторши сменился музыкой, а затем белым шумом, его веки отяжелели, и он отключился. Тёмная тень, задевая стены на поворотах, гналась за ним по длинным коридорам. Саске бежал изо всех сил, но ноги будто налились ватой и с каждым шагом двигались всё медленнее. Чудовище постепенно настигало его, становясь всё выше, а его длинные руки вытягивались вперёд, пытаясь схватить Саске за лодыжку. Он дёргал одну дверную ручку за другой, но ни одна не поддавалась. Только последняя дверь в самом конце коридора неожиданно распахнулась. Саске проскользнул внутрь и изо всех сил потянул её на себя, однако рука чудовища успела проскользнуть в щель и оказалась зажатой между дверью и косяком. Саске крепче прижал створку, а затем несколько раз наступил на костлявую кисть. Чудовище взвыло от боли и отдёрнуло руку, позволив ему наконец захлопнуть дверь.  Прижавшись спиной к двери, Саске всем телом ощущал скрежет длинных когтей по дереву. Ручка над его плечом судорожно задёргалась, но он лишь зажмурился и зажал уши ладонями, умоляя чудовище оставить его в покое.  Через какое-то время в дверь и правда перестали ломиться, и Саске наконец осмелился оглядеться. Он оказался в ванной комнате. Для укрытия это было хорошее место. Здесь можно было сходить в туалет, попить воды, а потом выбраться наружу через маленькую форточку. Точно. Он же хотел писать. Саске подошёл к унитазу, поднял крышку и тут же отскочил назад. Внутри ползал огромный мохнатый паук. Неужели ведущий и те две девушки решили подшутить над ним и спрятали эту тварь в его ванной? Разозлившись на непонятных взрослых, Саске изо всех сил вдавил кнопку смыва и злобно оскалился, глядя, как паук закружился в водовороте. Тот судорожно задвигал лапками, пытаясь уцепиться за гладкие стенки чаши, но мощный поток подхватил его и в конце концов утащил в слив. Саске опустил голову и злорадно хихикнул, не отрывая взгляда от белого фаянса. Унитаз был полностью чист. Теперь по нему не ползало ничего мерзкого. Какое удовлетворение. Он только что впервые кого-то убил. По его тонким детским рукам и ногам разлилось прекрасное, сладостное чувство. Да. Всё именно так. У него получится. Значит, он справится и с чудовищем за дверью. Точно так же смоет его в унитаз. Узнай свою судьбу, живи, дитя моё. Саске устроился перед унитазом и решил, что теперь наконец можно облегчиться. И проснулся от того, что обмочился в кровати.

***

Из-за сезона муссонов ливень не прекращался уже третью ночь подряд. Ливневые стоки в квартале Учиха никто не прочищал, воду с улиц не откачивали, и теперь дождевая вода доходила Саске почти до колен. К нему приставили пожилую женщину по имени Масако. Она должна была приносить ему еду и учить вести хозяйство, пока он не научится жить самостоятельно. Но свои обязанности Масако выполняла кое-как, а последние два дня вообще не приходила. Обнаружив, что у ворот квартала ему снова не оставили еду, Саске устало вздохнул и поплёлся в центр Конохи, с трудом переставляя ноги в мутной дождевой воде. Где кончается этот мир — знает лишь сердце твоё. Люди тут же переставали разговаривать и улыбаться, завидев темноволосого мальчика в узнаваемой чёрной кофте с высоким воротом. Стоило Саске пройти мимо, как они замечали на его спине красно-белую эмблему веера и начинали перешёптываться о недавней трагедии. Отец говорил, что он должен гордо носить веер Учиха. Поэтому Саске сунул руки в карманы шорт, задрал нос и прошёл мимо, не обращая внимания на разговоры о том, что он забрал себе удачу всех соклановцев, чтобы выжить. Пока ему в нос не ударил аромат наваристого бульона. В ту же секунду всю его напускную гордость смыло громким урчанием. Саске прижал обе ладони к животу и мысленно приказал не позорить его. — Можно мне ещё добавки?! — услышал Саске знакомый голос. — Ты что, ещё не наелся? Как в тебя столько вмещается-то? — После короткой паузы другой знакомый мужской голос добавил: — Ладно, ладно, я закажу тебе ещё. За короткими занавесками «Ичираку», в уютном тепле и клубах пара над большими мисками рамена, сидели его учитель и одноклассник. С тех пор как клан Саске вырезали, Наруто стал чаще крутиться рядом: спорил с ним по любому поводу и постоянно пытался вызвать на драку.  Этому пацану что, больше заняться было нечем? Впрочем, это отвлекало Саске от навязчивых мыслей, медленно разъедавших его изнутри, и почему-то ему нравилось поведение Наруто по отношению к нему. Ещё пару недель назад Наруто был ему непонятен и совершенно неинтересен. Теперь же Саске разрывался между облегчением от гадкой эгоистичной мысли, что он не одинок в своём горе, что где-то рядом есть ещё один мальчик, который, возможно, чувствует то же самое, и прежним недоумением: как Наруто всё ещё мог смеяться и дурачиться? Он с неожиданным интересом посмотрел на одноклассника, который уплетал уже вторую порцию рамена.  Гравий хрустнул под сандалией, когда Саске невольно шагнул вперёд, но он тут же остановил себя и растерзал в клочья зародившееся желание сблизиться. Он опустил голову и сжал кулаки в карманах. Нельзя. Если подружиться с Наруто, рано или поздно придётся его убить. Сосущая боль в животе взяла верх над болью между рёбрами, и в конце концов все мысли Саске обратились к их новому учителю. Всю обиду, злость и мучительную зависть он сосредоточил на оранжевой спирали на спине Ируки и его профиле, озарённом тёплой улыбкой. Он ведь тоже его ученик. Он тоже сирота. И тоже голоден.  Почему Ирука-сенсей позвал только Наруто? Разве он тоже не заслужил миску рамена? Саске со всех ног бросился прочь от «Ичираку». Да с чего бы ему вообще принимать чужую жалость и подачки?! Он — Учиха! Его отец — Учиха Фугаку, глава полиции и всего клана, а Саске — его сын и наследник! Его мама, Учиха Микото, — самая красивая женщина на свете и готовит вкуснее всех! У Учиха самые сильные глаза! Они — герои и защитники деревни! Каждый, кто видит веер на его спине, знает, кто перед ним, и должен его уважать! Показывать слабость? Позволить кому-то смотреть на него свысока? Да никогда! Не смейте недооценивать Учиха! Он сделал вид, что не услышал, как Наруто заметил его и окликнул. Подумаешь, рамен! Жрите сами! Даже если Ирука-сенсей позовёт его, он всё равно откажется от этой подачки! Сделай свой выбор, дитя моё. Иди вперёд, не зная границ. Резко свернув в переулок, через который можно было быстрее добраться до квартала Учиха, Саске со всей силы в кого-то врезался. — Ай! Он зажмурился от боли и принялся растирать ушибленный нос. — Осторожнее! — рявкнул Саске на того, кто встал у него на пути, но тут же узнал свою одноклассницу. — Эм… извини, Саске-кун. Я не хотела, — пробормотала Сакура, покраснев и растирая лоб. — Чего ты тут встала как вкопанная? — сорвался мальчик. Сакура ни в чём не была виновата, просто слишком некстати оказалась у него на пути. Мысли об Ируке и Наруто всё ещё кипели в голове. — Ой, я не… Извини… — начала оправдываться девочка, став совсем пунцовой. Её большие зелёные глаза забегали из стороны в сторону, но она так и не решилась поднять их на него. — Я просто хотела… На голове у Сакуры красовался огромный красный бант, а к одному из его концов был привязан маленький колокольчик. Наверное, это должно было выглядеть мило, но сейчас тонкий звон действовал ему на нервы: девочка то и дело мотала головой, не зная, куда смотреть. — Чего тебе? — со вздохом поторопил её Саске. Сакура наконец набралась смелости и быстро заговорила: — Я слышала, что у тебя дома что-то случилось и ты лежал в больнице… — Она достала из-за спины что-то большое и белое. — Поэтому я… Вот! Это был белый цветок с широкими лепестками и оранжевой сердцевиной. Его поникшая головка смотрела прямо на Саске, будто вместе с девочкой ждала его реакции. — Что это? И зачем оно мне? — А, ну… Это нарцисс, — робко улыбнулась Сакура, чертя носком сандалии круги по земле. Следующие слова она выпалила быстро, то и дело проглатывая окончания: — Я хотела пожелать тебе, Саске-кун, чтобы у тебя всё наладилось… Если тебе сейчас плохо… Саске ошарашенно посмотрел на неё. В груди разлилось странное, непонятное чувство. Оно немного напоминало то, что он испытывал, глядя на Наруто, но всё же было иным: от него щёки покалывало подступающим жаром. И что ему теперь делать с этой девочкой? Подружиться с ней? Тогда потом её тоже придётся убить? Если он убьёт её, это зачтётся и он пробудит Мангэкё Шаринган? Итачи ведь не сказал, обязательно ли его лучшим другом должен быть мальчик. И на скрижали Учиха никаких уточнений на этот счёт тоже не было. Саске отвёл взгляд от манящей сердцевины нарцисса. Саске не хотел никого убивать. В Академии их готовили к будущему насилию ради деревни, однако ни на одном уроке и ни в одной книге не объясняли, как найти в собственной голове рычаг, который позволил бы поднять руку на своих. Даже если вдруг потеряешь путь… Так что ему делать с этой девочкой и её цветком?! Почему они все сами к нему лезут, словно глупые мыши, бегущие прямо в мышеловку под названием «Учиха Саске — будущий другоубийца»? — Думаешь, цветы могут что-то исправить?! — сорвался он на крик. Сакура испуганно отшатнулась, и её глаза заблестели от слёз. — А?.. Ну да, что это я… — пролепетала она дрожащим голосом, пряча цветок обратно за спину. — Я просто хотела… — Лучше займись учёбой и не доставай меня! — огрызнулся Саске, отвернулся и собрался уйти. — Но… я и так хорошо учусь, — тут же донёсся сзади удивлённый голос. Немного осмелев, Сакура добавила: — У меня по многим предметам сто баллов! Саске смутился из-за того, что ляпнул. Только не Сакуре стоило советовать заняться учёбой. Пусть в спаррингах она и отставала от остальных детей в классе, зато в теории и на экзаменах была первой. Порой Саске казалось, что она дышит ему в спину, и его раздражала мысль, что однажды она может помешать ему набрать высший балл по всем предметам и заслужить похвалу отца. — Короче, неважно, — пробормотал Саске и после короткой паузы добавил: — Твой нарцисс мне не поможет. Он сделал ещё несколько шагов, решив, что наконец отделался от неё, но тут услышал: — А может, тогда… вот! Саске обернулся, чтобы посмотреть, что ещё она хочет ему дать. — Ты пропустил много занятий… поэтому я сделала для тебя конспекты, — сказала Сакура, протягивая ему тетрадь обеими руками и слегка кланяясь. Он сглотнул. Вот это была действительно нужная вещь. Вернувшись наконец в Академию, Саске понял, что часто витает в облаках и не может сосредоточиться на объяснениях сенсея. Домашние задания он почти перестал понимать, а иероглифы перед глазами никак не складывались в осмысленные слова. Он уже потянулся за тетрадью, но в голове снова зазвучал приказ не принимать чужой жалости. Сакура подняла голову, и на её лице появилась робкая улыбка. Однако Саске уже отдёрнул руку. — Обойдусь, — бросил он и убежал прочь, оставив Сакуру стоять с так и не принятой помощью в руках.

***

Тонкие нити паутины протянулись между четырьмя парами палочек для еды и тарелками, оставленными сушиться возле раковины. Стоявший на подоконнике цветок тоже начал увядать: длинные стебли листья согнулись, а белые лепестки подсохли по краям. Саске взялся за край дверцы холодильника и потянул на себя. Та с трудом отлипла от уплотнителя, издав протяжный скрип. Боль в животе и слабость от голода заставили его не обращать внимания на сомнительный кислый запах, исходивший из холодильника. Его взгляд тут же приковали большие контейнеры с готовой едой, сложенные друг на друга.  Её было гораздо больше, чем мама обычно готовила на ужин для всей семьи. Будто она знала, что больше никогда не будет готовить для своих детей.  Глаза защипало, а губы задрожали от подступивших слёз, когда он подумал о маме.  Будто она предчувствовала, что скоро умрёт. Саске схватил верхний контейнер, сорвал крышку и, зажмурившись, принялся торопливо отправлять в рот одну длинную полоску лапши за другой. Это был удон. Толстая лапша постоянно норовила выскользнуть из палочек, и обычно Саске ужасно из-за этого злился. Но сейчас двухнедельный удон спасал его от голода и оставлял во рту сладко-горький привкус маминой заботы. Даже когда толстая лапша выскальзывала из палочек, с громким шлепком падала обратно в бульон и забрызгивала его заплаканное лицо. Даже несмотря на кислый запах. Это мама старалась для него. Саске пообещал, что больше никогда её не разочарует, и съел всё дочиста, а затем выпил загустевший бульон до последней капли. Закончилось всё сильным головокружением. Его вырвало лапшой, съеденной несколько часов назад. На мгновение стало легче, но тут его затрясло от сильного озноба. Он закутался в одеяло, однако дрожь не прекращалась, а комната продолжала кружиться перед глазами. Саске схватился за голову, будто мог так остановить вертевшуюся вокруг картинку. Он то приходил в себя, то снова проваливался в темноту и видел лишь короткие обрывки: костлявую кисть чудовища, гладившую его по лицу; лицо старой женщины, склонившейся над ним; потолок, дёргавшийся в такт шагам тех, кто куда-то его нёс; длинную прерывистую полосу белого света над головой; неприятный вкус тёплой воды; новый приступ рвоты. Ощущение чужой руки на левом плече привело его в чувство. — Ты ведь в прошлый раз поступил к нам с этой раной от сюрикена, — сказала молодая медсестра, внимательно разглядывая порез на левом плече, оставленный Итачи. — Что-то она долго не заживает. Ты хорошо ешь? Саске приподнялся и уселся на кровати. — Да, — прошипел он, когда медсестра принялась заново бинтовать его плечо. — Небось только сладкое и лопаешь, — хмыкнула она и покосилась на него. Саске это задело. Раньше они с братом часто вместе ели данго, но теперь его воротило от одного упоминания этого десерта и даже от ощущения сахара на языке. — Я не люблю сладкое. — Врёшь, — удивилась медсестра. — Я никогда не вру, — начал злиться Саске. — Впервые вижу ребёнка, который не любит сладкое, — пробормотала она и отошла к процедурному столику. — Что тебе надо? Оставь меня, — бросил Саске и отвернулся к окну. Он принялся разглядывать вечернее небо над Конохой, пытаясь унять клокотавшее внутри раздражение. Завтра ему нужно было идти в Академию, а он снова оказался в больнице из-за собственной глупости. Саске не мог позволить себе скатиться до уровня Наруто, иначе этот двоечник ещё долго будет его этим поддевать. И как же некстати он отказался от конспектов Сакуры. — Эй, со взрослыми нужно разговаривать вежливо! Куда твои родители смотрят? — Нет у меня больше родителей… — огрызнулся он. Саске сверлил глазами освещённые окна соседних домов и яркие вывески на улицах. За его спиной звякнули инструменты. Медсестра ничего не сказала. Только спустя несколько секунд тяжело вздохнула и заговорила снова: — Слушай, тебе нужно хорошо и правильно питаться. Например, есть помидоры. В них много ликопина и калия, они помогут тебе восстанавливаться. И про углеводы не забывай. Можно готовить онигири — это совсем несложно. Рис даёт организму энергию, а начинка… — Она запнулась. — Кажется, я опять объясняю слишком сложными словами. Саске вздохнул, стараясь унять раздражение и не обижать незнакомую медсестру, которая всего лишь решила о нём позаботиться и дала дельный совет. Онигири действительно было несложно приготовить. А помидоры можно было просто помыть и съесть. — Да понял я, — пробормотал он. — Я учусь в Академии ниндзя. — Вот как? — обрадовалась медсестра. Она на мгновение замолчала. Затем за его спиной послышались приближающиеся шаги. Краем глаза Саске увидел, как медсестра наклонилась к нему. — Я напишу тебе простой рецепт онигири. Ты сможешь приготовить их сам, — улыбнулась она. — Ты сейчас голоден? — Нет, — ответил Саске и зажмурился, пряча ложь. В ту же секунду в животе громко заурчало. Саске вспыхнул от стыда и услышал, как медсестра рассмеялась. — А говорил, что никогда не врёшь, — пропела она и направилась к выходу из палаты. — Скоро будут раздавать ужин. Я принесу тебе поесть. После рвоты в животе осталась зияющая пустота, а всё тело налилось слабостью. Саске был мысленно благодарен за то, что медсестра оказалась настойчивой и сама решила принести ему еду. Такой поворот событий его маленькую учиховскую гордость вполне устраивал. Я прошу — иди… Иди до конца. — Саске-кун. Он обернулся. Медсестра как раз задвигала двери палаты, когда сквозняк шевельнул её розовые волосы и несколько прядей упали ей на лицо. — Пора ужинать, — улыбнулась она.

***

Саске проснулся, услышав сквозь сон голос Сакуры за дверью: — Саске-кун, пора ужинать! Убедившись, что ему это не приснилось, он убрал с лица подушку и медленно поднялся. Сегодня впервые по-настоящему ударил декабрьский холод. Вернувшись домой совершенно окоченевшим, Саске так расслабился от тепла печи, что, немного поговорив с Сакурой, сразу уснул. Он вышел из спальни, и ему в нос ударил запах наваристого бульона. — Разбудила бы меня. Я бы помог. Ты же писала рекомендации для больницы Кири? — Продолжу позже! — ответила Сакура, пытаясь перекричать булькающую кастрюлю и шум вытяжки. — Ты так крепко спал, что я решила тебя не беспокоить! Он подошёл к ней сзади как раз в тот момент, когда она выключила плиту и принялась разливать суп по двум мискам. — Удон? — нахмурился Саске. — Да, — ответила Сакура, посыпая лапшу нарезанным зелёным луком. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. — Что? Ты не любишь удон? — Не фанат, — поджал губы Саске, но тут же осёкся. Сакура так старалась для него, а из-за беременности стала особенно вспыльчивой и переменчивой в настроении. Он прочистил горло. — Не фанат зелёного лука. В мой не клади.  Сакура улыбнулась и кивнула, а затем положила в каждую миску по креветке. Саске протянул руки по обе стороны от неё к мискам, невольно заключив Сакуру между собой и столешницей. Она тихо ахнула и слегка покраснела, а её ресницы дрогнули, когда он наклонился чуть ближе, чтобы забрать их. — Я закончу с салатом, а ты пока садись за стол, — прощебетала Сакура. Давно он не ел удон. После отравления в детстве один его запах вызывал у него рвотный рефлекс. Но он не мог обидеть Сакуру и воротить нос от её стряпни. Иначе… Его отвлёк голос Сакуры, напевавшей до боли знакомую мелодию. Слова она скорее промычала, чем произнесла, но Саске узнал мелодию с первых же нот. То ли пар от миски с удоном бил ему прямо в лицо, то ли ещё что, но ему вдруг стало трудно дышать. Он крепче сжал палочки в руках. — Сакура, — позвал он. — В Кири нет тех лекарственных трав, которые есть в Конохе. Поэтому они аннулировали мои прежние назначения, представляешь? — Сакура вошла в гостиную, уселась рядом и поставила на стол салат. — Угу, а это… — Саске пытался внимательно её слушать, но любопытство к мелодии брало верх. — Я теперь думаю, как изменить состав лекарства. А их пациентам одной психологической беседой не поможешь, нужно медикаментозное лечение, — продолжила Сакура. — Да, понимаю, — рассеянно кивнул Саске и уставился на неё. — Так вот, возьми меня с собой на следующую вылазку. Я хочу поискать альтернативу этим травам, — попросила Сакура, но тут заметила его взгляд и несколько раз моргнула. — Что? Почему ты так смотришь? Саске сглотнул и после короткой паузы спросил: — Что ты сейчас пела? Сакура слегка покраснела и тут же прикрыла ладонями щёки. — Ой, ты слышал, как я пою колыбельную? Из меня никудышная певица. — Откуда ты её знаешь? — спросил Саске, нахмурившись. В груди вдруг стало тесно. — Её все знают, — удивилась Сакура. — А тебе другую пели? Саске поджал губы и опустил взгляд на миску с удоном. Он и сам не понимал, что чувствует: радость оттого, что Сакура знала ту же мелодию, которую когда-то пела ему мама, или разочарование оттого, что эта песня оказалась не особенной, не принадлежала только ему и матери.  — Нет. Эту же, — ответил Саске и поспешно отправил в рот лапшу. …И снова почувствовал себя семилетним, который негодовал из-за каких-то пустяков. Он думал, что больше никогда не услышит эту мелодию. Думал, что никогда больше не почувствует на языке тот самый мамин вкус удона. Где кончается этот мир — знает лишь сердце твоё... Женский голос, напевавший о том, чтобы он никогда не останавливался и шёл вперёд, был таким же убаюкивающим, а вкус еды — обволакивающим заботой и успокаивающим душу. Ни колыбельная, ни лапша не были чем-то уникальным, что можно было найти только в прошлом, а после его утраты — лишь утешаться воспоминаниями. Всё было точно так же, как много лет назад, но в этот раз он крепко держал толстую лапшу между деревянных палочек и раз за разом отправлял её в рот, хотя горло перехватило, а еда стала солонее от слёз. Саске почувствовал, как его крепко обняли. — Отныне правило нашей семьи — обнимать того, кто грустит, — прошептали ему на ухо.