Глава 2. Первый урок

Квартира. Это слово слишком громко для этой конуры. Четыре стены, пропахшие дешёвой лапшой и одиночеством. Дверь была взломана — слабый засов не выдержал даже детского напора. Внутри — классика жанра ненависти: испорченная еда, размазанная по полу, и главный акцент — надпись на стене, выведенная чьей-то дрожащей от злости рукой: «Убирайся, демон». Моя новая реальность. Мои новые владения. Никакой ярости. Никаких слёз. Только холодная, методичная оценка ущерба. Эмоции — роскошь для слабых. Слабость здесь не выживает. Я это понял ещё на той площади. Я нашёл тряпку, ведро и принялся за работу. Не для чистоты. Для порядка. Я стирал с пола их презрение, счищал с мебели их страх. Это был мой первый ритуал в этом мире. Очищение. Под надписью на стене я нашёл банку с оранжевой краской. Они, видимо, оставили её на прощание. Я взял её. Окунул палец. И под их посланием вывел своё, ровными, уверенными иероглифами: «Ваш страх — моя пища». Звучало достойно. Как девиз клана. Далее — инвентаризация. Жалкие запасы: пачка денег на еду (подачка от деревни, чтобы их «оружие» не сдохло с голоду), несколько потрёпанных учебников по основам ниндзюцу и та самая поясная сумка. Я вытряхнул её содержимое на пол. Тупые кунаи, несколько сюрикенов с зазубренными краями, моток верёвки. Хлам. Но и хлам можно обратить в оружие, если знать как. Деньги я потратил не на еду. Лапша может подождать. Я нашёл лавку старьёвщика-оружейника на окраине. Старик с одним глазом смотрел на меня с привычным презрением, пока я не положил на прилавок все свои гроши. — Точильный камень. Крепчайшая тетива, какая есть. И… крысиный яд, — сказал я без обиняков. Его единственный глаз сузился. Презрение сменилось на интерес, смешанный с подозрением. — Малыш для… таких игрушек ещё маловат. — Крысы донимают, — мой голос не дрогнул. — Очень больно кусаются. Он хмыкнул, но выдал мне всё, что я просил. Возможно, просто из любопытства посмотреть, что я буду с этим делать. Всю ночь я точил лезвия, пока они не стали хоть сколько-нибудь острыми. Пропитывал тетиву и кончики сюрикенов ядом. Руки сами помнили движения, доведённые до автоматизма за жизнь в бесконечных битвах. Тело было слабым, но мышечная память души — нет. Утром я отправился в Академию. Меня встречали как всегда — шёпотом, показывая пальцами, шарахаясь от моего оранжевого клейма. Раньше это, судя по обрывкам памяти, заставляло мальчика кричать и дурачиться ещё больше, пытаясь привлечь внимание. Я же лишь вёл внутренний учёт. «Трое. Пятеро. Десять. Запомнить лица. Позже разобраться». Я сел на своё место, игнорируя всех. Сегодня должны были быть практические занятия по метанию сюрикенов. На плацу пахло пылью и детским потом. Учитель, не Ирука, а какой-то замученный дзёнин, которого я видел впервые, вяло объяснял основы. Дети выходили по одному. Кто-то промахивался, кто-то попадал в край мишени. Затем вышел он. Учиха. Саске. С идеальной стойкой, с холодным, отрепетированным движением. Чш-ш-ш. Сюрикен вонзился точно в центр мишени. Он отошёл с таким видом, будто только что победил Маджина Раидена. Девицы взвизгнули от восторга. Подошла моя очередь. Учитель вздохнул, ожидая позора. — Давай, Узумаки, постарайся хотя бы не поранить себя. Я вышел вперёд. Взял сюрикен. Не так, как учили. Не так, как Саске. Я взял его так, как брал тысячу раз — как продолжение самого себя. Экономное движение запястьем, рассчитанный бросок. Мой сюрикен не полетел в пустую мишень. Он просвистел в воздухе и с резким лязгом ударил точно в основание лезвия сюрикена Саске, торчавшего в его мишени. Сюрикен Учихи срикошетил и упал в пыль. Мой же, отскочив, вонзился точно в центр той же мишени, расщепив её пополам. Тишина была оглушительной. Учитель замер с открытым ртом. Девицы не визжали. Они затаили дыхание. Я повернулся и посмотрел прямо на Саске. Его лицо. О, это было зрелище. Надменная маска сползла, обнажив чистый, безраздельный шок. Он смотрел на меня не с презрением. Он смотрел на меня с яростным, животным изумлением. Как на равного. Как на угрозу. Я ничего не сказал. Просто вернулся на своё место. После занятий за мной пришёл Ирука. Его лицо было серьёзным, полным той самой тревоги, которую я заметил вчера. — Наруто, — он попытался говорить мягко, но в голосе дрожала сталь. — Ко мне. Сейчас. Я последовал за ним в пустой класс. Он закрыл дверь и обернулся ко мне. — Что происходит? Вчера на площади… а сегодня на тренировке? Это… это не просто удача. Откуда ты это умеешь? Я молчал, глядя на него своим новым, мёртвым взглядом. — Говори же! — в его голосе прорвалось нетерпение. — Я твой учитель! Я должен тебя защищать! — От кого? — спросил я тихо. — От них? Или от себя самого? Он сжал кулаки. — Не умничай! Я видел, как ты смотрел на них! Это был взгляд… — он запнулся, не находя слов. — Взгляд убийцы? — закончил я за него. Он побледнел. Я задел нерв. В порыве он шагнул вперёд и схватил меня за плечо. — Наруто, опомнись! Я среагировал мгновенно. Моя рука — маленькая, но со смертоносной точностью — метнулась вверх и впилась пальцами в нервный узел на его запястье. Это не было сильным захватом. Это было знание. Точечное, точное, причиняющее дикую боль. Ирука, опытный дзёнин, ахнул от неожиданности и шока. Его пальцы разжались. Он отшатнулся, смотря на своё онемевшее запястье, потом на меня. В его глазах читался чистый, неподдельный ужас. — Не прикасайся ко мне, — прошипел я, и в моём голосе впервые прорвался тот самый скрежет двух миров, пламя и лёд. — Не сегодня. Не завтра. Никогда. Понял? Я развернулся и вышел, оставив его в полном смятении, один на один с открывшейся перед ним бездной. По дороге «домой» внутри что-то пошевелилось. Глубоко. Тёмно. И затем голос, низкий, хриплый, полный древней злобы и… веселья, отозвался в глубинах моего сознания. «Наконец-то. Кто-то интересный. Добро пожаловать в тюрьму, призрак. Давай повеселимся». Я остановился. Не от страха. От… признания. Мысленно, без тени сомнения, я ответил в пустоту: «Наше веселье будет стоить этому городу слёз и пепла. Договорились?» Ответом был низкий, довольный рык, от которого задрожали стены моего сознания.