Глава 6. Учитель и зверь

Кровь уже не текла, а лишь подпекала края раны липкой коркой. Я вышел из здания Академии, сунув окровавленную руку в карман. Идущий навстречу ветер обдавал лицо прохладой, смывая запах железа и пыли с матов. Мне не нужно было идти к медсестре. Моё тело, подпитанное той самой каплей тёплой, ядовитой энергии, уже справлялось само. Боль была лишь далёким, глухим напоминанием, не более чем царапина. Я свернул в безлюдный переулок, намереваясь короткой дорогой добраться до своей конуры, чтобы наточить новый трофей. Но тень, упавшая передо мной, заставила меня замереть. Ирука. Он стоял, заслонив собой узкий проход. Его лицо было не просто серьёзным. Оно было жёстким. В его глазах, обычно таких добрых, теперь читалась сталь и… отчаяние. Он смотрел на мой карман, из которого торчала рукоять куная. — Покажи, — сказал он тихо, но так, что по спине побежали мурашки. В его голосе не было места для возражений. Я медленно вынул руку. Запёкшаяся, в грязи и пыли, с аккуратным рваным отверстием насквозь, она выглядела отвратительно. Ирука замер. Он побледнел ещё сильнее. Его глаза за секунду проделали путь от шока к ярости. —Кто? — одно слово, вырвавшееся сквозь сжатые зубы. — Учиха, — ответил я, не видя смысла врать. — Он не справился с поражением. Решил, что стальное лезвие даст ему преимущество. — Где он? — Ирука сделал шаг вперёд, и я впервые увидел в нём не замученного учителя, а дзёнина Конохи. Опасного и быстрого. — С учителем. Успокаивается, наверное, — я пожал плечами, и боль кольнула с новой силой. — Не важно. Я разберусь с ним позже. — Ты «разберёшься»? — Ирука заслонил собой всё небо в переулке. — Наруто, он мог убить тебя! — Но не убил, — парировал я. — Потому что он — ребёнок, играющий в ниндзя. А я нет. — Что с тобой происходит? — в его голосе прорвалась настоящая боль. — Кто ты? Ты не Наруто. Ты говоришь не как он. Двигаешься не как он. Смотришь на нас… как на мясо! Я молчал. Что я мог сказать? Что его Наруто мёртв, а вместо него в теле застрял высушенный скорпион из другого мира? Он бы не поверил. Или поверил. И тогда мне пришлось бы иметь дело с дзёнином, который видит в тебе демона. По-настоящему. — Я выживаю, Ирука-сенсей, — наконец сказал я. — Вы все хотели, чтобы я был тихим, удобным оружием в углу. Но я устал быть оружием. Я стал… пользователем. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове крутятся обрывки теорий. Влияние Кьюби? Психическая болезнь? Всё что угодно, лишь бы не принять простую правду — что тот ребёнок, которого он пытался опекать, исчез. — Иди домой, — его голос внезапно сдал, стал усталым и пустым. — Я разберусь с Учихой. И… я приду к тебе позже. Мы должны поговорить. Серьёзно. Я кивнул и прошёл мимо него, чувствуя его тяжёлый взгляд на своей спине. Дома я первым делом вымыл рану. Вода жгла, но я стиснул зубы. Чистота — залог жизни. Потом нашёл тряпки и перевязал ладонь как мог. Срастётся. Должно срастись. Я взял кунаи Саске. Лезвие было хорошим, острым. Качество Учих. Я потратил остаток дня, чтобы ещё больше заточить его, доведя до бритвенной остроты. Теперь это было не оружие неудачливого ребёнка. Это было продолжение моей воли. Вечером, как и обещал, пришёл Ирука. Он принёс две коробки с лапшей. Пахло это отвратительно, но моё тело заурчало от голода. Он молча поставил одну передо мной, сел напротив. Мы ели в тишине. Он смотрел на мои руки, на мою перевязку, на то, как я уверенно орудую палочками левой рукой. — Он отстранён от занятий на неделю, — наконец сказал Ирука. — Его родители… в ярости. Но не на него. На тебя. Я фыркнул. — Предсказуемо. — Они требуют, чтобы тебя… изолировали. Провели обследование. Моя рука с палочками замерла на полпути ко рту. Я медленно поднял на него взгляд. —И что ты им сказал? — Я сказал, что это был несчастный случай, — он отвёл глаза. — Что Саске оступился. Что ты не виноват. Я смотрел на него, пытаясь понять этот ход. Почему он покрывает меня? Из жалости? Из страха? Из чувства долга перед тем мальчиком, которого больше нет? — Зачем? — спросил я прямо. — Потому что я твой учитель, — он посмотрел на меня, и в его глазах снова появилась та самая упрямая решимость. — И потому что, что бы с тобой ни случилось… ты всё ещё тот ребёнок, которому никто не дал шанса. Я дам тебе его. Но ты должен сказать мне правду. Правду. Какую правду? Ту, что я мёртв? Ту, что внутри меня сидит древний лис? Ту, что я собираюсь сжечь дотла эту деревню, если она посмеет встать на моём пути? Я отложил палочки. — Правда в том, Ирука-сенсей, что мир не такой, каким ты его преподаёшь в классе. Он жестокий. И он либо ломает тебя, либо закаляет. Меня он сломал. А потом собрал заново. И теперь я… другой. Лучше. Сильнее. Прими это или нет — твоё дело. Но не мешай мне. Он смотрел на меня долго-долго. А потом кивнул, встал и ушёл, не сказав больше ни слова. Он оставил свою нетронутую лапшу. А я доел свою. Холодную, жирную, безвкусную. Но это было топливо. Топливо для того, кто готовился к войне. Внутри Кьюби тихо засмеялся. «Он боится. Боится тебя. Но всё ещё надеется. Глупец». «Нет, — мысленно поправил я его. — Не глупец. Прощающий. Это хуже. С ними сложнее». Я посмотрел на свою перевязанную руку. Завтра начнётся новая неделя. Неделя без Саске. Настало время найти других… тренировочных манекенов.