Глава 33. Приглашение змея

Тишина, установившаяся после ночного визита Хинаты, была зыбкой и непрочной. Как тонкий лёд на луже, готовый треснуть под первым же шагом. Я чувствовал её — нарастающую напряжённость, исходящую от кланов. Мои два «ученика» стали подозрительно тихи. Саске перестал искать встреч, а Хината больше не оставляла своих молчаливых знаков. Они затаились, как зверьки, почуявшие приближение хищника. Хиаши Хьюга и Фугаку Учиха не были глупы. Они видели изменения в своих наследниках. И они не могли этого допустить. Именно в этот момент в игру вступила третья сила. Это началось с малого. Случайный прохожий на рынке, с которым я столкнулся, — мужчина с неестественно бледной кожей и скользким, заискивающим взглядом — прошептал на ухо, пока я поднимал ронянные апельсины: — Такой потенциал... пропадает впустую. Жалко. Он растворился в толпе, прежде чем я успел что-либо предпринять. Затем, через день, в моей комнате появилась записка. Её не подсунули под дверь. Она лежала аккуратно сложенной на моей подушке, что означало лишь одно: кто-то побывал внутри, пока меня не было, обойдя и мою бдительность, и наблюдение АНБУ. В записке не было текста. Только идеально выведенный символ: стилизованная змея, кусающая свой собственный хвост. Уроборос. Послание было ясно. Его прислал тот, кто считал себя выше клановых распрей, выше политики деревни. Тот, кто видел во мне не угрозу, а... интересный экземпляр. Орочимару. Я сжёг записку, а пепел развеял по ветру. Игра внезапно вышла на новый, куда более опасный уровень. Мои стычки с Учихой и Хьюга казались детскими качелями по сравнению с холодным, безразличным интересом Змеиного Саннина. Какаши, почуяв неладное, участил свои «внезапные» проверки. Его единственный глаз теперь сканировал не только меня, но и пространство вокруг, выискивая чужие метки, признаки вмешательства. — Слухи ходят, — как-то раз бросил он невзначай, проверяя мои результаты по считыванию следов. — Интересные слухи. Про то, что в деревне завёлся... редкий зверёк. Многие охотники заинтересовались. — Пусть охотятся, — я продолжил зарисовывать схему следов, не поднимая головы. — Чем больше охотников, тем ценнее добыча. — До тех пор, пока одного из охотников не зовут Орочимару, — парировал Какаши, его голос потерял всю свою привычную лень. — Его интерес — это как метка ядом. Медленная, но верная смерть. Тебе не кажется, что пора... снизить профиль? — А тебе не кажется, что лучше иметь змею перед собой, чем за спиной? — я наконец посмотрел на него. — Его интерес — это слабость. Его можно использовать. Какаши смерил меня долгим, тяжёлым взглядом. — Ты играешь с огнём, мальчик. С тем, что сожжёт тебя и всех, кто рядом. — Я уже сгорел однажды, — ответил я, возвращаясь к своим схемам. — Мне нечего терять. Но это была ложь. И мы оба это знали. Вечером того же дня ко мне пришёл Саске. Он не стучал. Он просто вошёл, его лицо было мрачным, а в руках он сжимал смятый клочок бумаги. — Это твоих рук дело? — он швырнул бумагу мне под ноги. Я поднял её. Та же самая метка. Уроборос. — Если бы это было моих рук дело, — я медленно разорвал бумагу, — ты бы никогда этого не узнал. Или узнал бы последним. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря из страха и ярости. — Он писал моему отцу. Предлагал... «усовершенствовать» меня. Сказал, что у меня большой потенциал, который здесь губят. Отец... отец отказал. Но он заинтересовался. Я понимающе кивнул. Орочимару действовал по классической схеме: найти слабое звено и надавить. Фугаку, с его маниакальной жаждой величия для клана, был идеальной мишенью. — Он пойдёт к тебе, — сказал я. — Или к Хинате. Он будет предлагать силу. То, чего мы с тобой так жаждем. — И что мне делать? — в голосе Саске впервые прозвучала не детская обида, а взрослая, холодная тревога. — Слушать, — я пожал плечами. — Внимательно слушать. Искать слабые места в его предложениях. И помнить одну вещь: любая сила, данная кем-то, имеет свою цену. Часто — твою душу. Я учу тебя добывать силу самому. Он предложит её на блюдечке. Решай, что для тебя ценнее. Саске молчал, переваривая мои слова. Раньше он бы взорвался от ярости. Теперь он анализировал. — А ты? — спросил он наконец. — Что будешь делать ты? — Я подожду, — ответил я. — Рано или поздно он явится сам. А когда змея выползает из норы... её гораздо проще отрубить. Он кивнул и, не прощаясь, вышел. Он пришёл не за утешением. Он пришёл за стратегией. И получил её. Я остался один в комнате, в которой уже явственно ощущался запах змеиной кожи и смертельной опасности. Орочимару считал себя охотником. Но он не понимал, что вступил на территорию, где уже охотились два голодных хищника. И я был одним из них. Охота начиналась. И на кону была уже не школьная гордость, а сама наша сущность.