Часть 8

Алекс проснулся с первыми лучами. Тело, обычно собранное в пружину даже во сне, было расслаблено, отяжелело от тепла спящей рядом гульши. Медленно приподнялся на локте. Кая спала на боку, чёрные волосы растрепались по подушке. На губах — блаженная, детская улыбка. Грудь мерно поднималась. Наклонился, коснулся губами её плеча, чуть ниже затянувшихся следов своих вчерашних укусов. Кожа была теплой и бархатистой. — Мне пора, — прошептал так тихо, что это было больше похоже на выдох. Кая что-то угугнула во сне, повернулась на другой бок, уткнувшись носом в подушку. Теперь она пахла ими обоими — лесом, сексом и жасмином. Поднялся с кровати. Полуголый, только в ободранных шортах. Утренний воздух в комнате был прохладен. По коже побежали мурашки. Взгляд упал на чёрный плащ Каи, брошенный на спинку стула. Взял его. Ткань, шелковистая и прохладная, пахла ею — жасмином, духами, легкой пудрой и чем-то металлическим, её истинной сущностью. Накинул плащ на плечи. Бесшумно вышел, растворившись в утренних сумерках. Раннее утро. Кофейня «Антейку» ещё спала. Тоука стояла у окна на втором этаже. Внутри всё было тихо, гулко тихо. Её пальцы нервно барабанили по подоконнику. Кая... Её не было неделю. И до этого она приходила реже, отменяла тренировки. Стала задумчивой. Рассеянной. А когда была здесь... от неё пахло лесом. Сосной, влажной землёй, дичью и чем-то чужим. С силой сжала кулаки. Ногти впились в ладони до боли. Неужели она всё ещё следит за тем психом? Нет. Она сильная. S+-ранг. Раскромсала бы его. Если бы он её ранил... пришла бы сюда. Почему не отвечает? Чёрт! Беспокойство скрутило под ложечкой. Решение пришло мгновенно. Ладно. Пойду сама. Проверю. Выскользнула из «Антейку» и ринулась в сторону леса. Воздух был чист и прозрачен. Шла, опустив голову, как гончая. И вот он — знакомый, ненавистный запах. Смесь пота, крови, дикой силы и чего-то ещё. Сердце забилось чаще. Читала историю боя по запахам: ярость, адреналин, запах подруги... и потом — что-то ещё. Увидела. Телефон Каи. Лежал на мху, как чёрное надгробие. Сердце Тоуки упало и замерло. Не сомневаясь, помчалась по следу. Он вёл к зияющему чёрному провалу в скале. В этот самый момент, в двадцати метрах позади, из чащи вышел Алекс. Шёл неспешно, новый плащ развевался за спиной. Увидел её — маленькую фигурку с лиловыми волосами, замершую перед входом в его пещеру. В её позе — напряжённость, готовность к бою, щемящее беспокойство. Интересно, — мелькнула мысль. — Беспокоится за подружку? Пришла проверить? Аж вся извелась. Сделал пару шагов, шурша сапогами по опавшей хвое. — Где Кая? — её голос прозвучал резко, срываясь на высоких нотах. Она обернулась. Глаза широко распахнуты, светились лихорадочным блеском. — Почему на тебе её плащ?! Что ты с ней сделал?! Она не приходила в «Антейку» уже неделю! Не отвечает! Алекс хотел ответить. — И не ври! — перебила она, голос поднимался, превращаясь в истеричный крик. — Её телефон был там, в лесу, где ты её избил! Запах ведёт сюда! Я всё знаю! И тогда это случилось. Её глаза вспыхнули. Склеры почернели. В центре зажглись два алых уголька. С тихим шелестом из её спины, чуть ниже лопатки, вырвалось и развернулось одно-единственное крыло. Огромное, тёмно-фиолетовое, с переливами багрянца и синевы, с острыми, кристаллическими очертаниями. Rc-клетки вибрировали в воздухе, издавая высокое гудение. Замер, заворожённо глядя. Одно крыло... Почему только одно? Ах, да... конечно. Психика. Диссонанс. Она же добрая душа в глубине. Для полной мощи нужна ярость. Чистая, всепоглощающая ненависть. Интересный экземпляр... С одним крылом далеко не улетишь... В голове созрел план. Мгновенный, жестокий, блестящий в своём безумии. Лицо исказила ухмылка — похабная, насмешливая. — А-а, так она твоей знакомой была? — сладострастно облизнул губы. Единственный видимый глаз блеснул мокрым, непристойным блеском. — Не знаю, с чего это она на меня напала. Ну, я её связал своими гидрочками... и, как и обещал, хе-хе, ей было о-о-очень приятно. Его слова, грязные и вязкие, пронзили ледяным страхом. Нет. Нет. Нет. Он не мог, она жива, он врет, он играет психа... Театрально обхватил себя за лицо. Улыбка растянулась в гримасе. — Ах, какая у неё попка, просто сочный, упругий персик! Я взял её сзади... а она ничего не могла поделать, связанная. Была как бабочка, приколотая булавкой. Я еле сдерживался, чтобы не сожрать её прямо там, до того её плоть была сладкой... Сделал паузу, наслаждаясь тем, как её крыло вздрагивает от ярости, как по её лицу бегут судороги. В сердце бушевал вулкан. Гримаса боли, отвращения и неистового гнева исказила её лицо. Korosu! Korosu! Korosu! — застучало в висках. — Я искусал её всю... кончил... и, к сожалению, потерял контроль, — его голос упал до чудовищного шёпота. — Она была такой вкусной... Её грудь, шея, по которой бежала кровь... а её язык... Мммм, блаженство. Его лицо стало последней каплей. Тоука взорвалась. Крыло взметнулось. Пространство заполнилось вихрем багрово-фиолетовых осколков. — Subarashii. Meshiagare, aha-aha-aha! — прокричал Алекс. Она рванула вперёд. Это было воплощение чистого гнева. Острые кристаллы впились в него, оставляя глубокие, кровоточащие порезы. Кожа выдержала, заставив лезвия скользнуть с сухим скрежетом. Но Тоука не остановилась. Развернувшись в прыжке, впилась зубами ему в плечо. Хруст рвущейся плоти. С трудом, с рычанием, оторвала кусок мяса и проглотила. Вкус его крови, его плоти ударил в голову. По телу будто прошел ток. Глаза заискрились, образовав длинные тонкие трещины из RC-клеток. — Yowai mo, — сипел Алекс, хотя боль застилала глаза красной пеленой. — Однокрылая. Даже отомстить как следует не сможешь! Тоука отшатнулась, опьяненная силой. И тогда это случилось. Её какуган вспыхнул с новой, невиданной силой. Боль, ярость, ненависть и вкус его плоти слились воедино. С оглушительным рёвом, похожим на звук ломающегося льда, из второй лопатки вырвалось и развернулось второе крыло. Идеальное зеркальное отражение первого. Теперь она парила меж двух чудовищных, кристаллических образований, её фиолетовые глаза пылали абсолютной ненавистью. Свела крылья перед собой. Пространство вздыбилось. Два гигантских энергетических следа, пересекшись в виде огненного «икса», помчались к Алексу, разрезая землю и воздух. — Kuso! — выдохнул Алекс. Не стал уворачиваться. Встретил удар в лоб. Из спины вырвались четыре гидра, сплелись в щит. Мощь удара была чудовищной. «Василиски» с треском рассыпались на миллионы частиц. Остаточная сила достигла его, оставив на груди и животе два глубоких, дымящихся крестообразных пореза. След, пройдя сквозь него, ушёл дальше, беззвучно разрезая вековые деревья в сотне метров позади. Деревья с оглушительным грохотом начали падать. Тоука рухнула на колени, полностью истощённая. Слёзы ярости, бессилия и горя текли по лицу. Тяжело, судорожно дышала. Крылья медленно таяли. Алекс, истекая кровью, подошёл к ней. Схватил за подбородок, грубо заставив поднять голову. — Ты знаешь правила джунглей, девочка. Но сначала ответь: сколько тебе лет? — Сем... семнадцать, — выдохнула она. Лицо Алекса исказилось гримасой искреннего разочарования. — Несовершеннолетняя? Чёрт... Такая красивая... так и хочется тебя съесть. Но увы. С силой разжал её челюсти. — Открой рот. Она, уже почти без сознания, повиновалась. Он наклонился к своему израненному плечу, откусил ещё один кусок своей плоти и, скрипя зубами от боли, плюнул им ей в открытый рот. — Глотай. Восстанавливайся. Проваливай отсюда. Придёшь, когда созреешь. Рефлекторно сглотнула. Волна живительной, чужеродной силы хлынула в тело, затягивая раны. Поднялась на шаткие ноги, не в силах встретиться с ним взглядом. Была разбита не физически — тело уже залечивалось. Была сломлена морально. Унижена. Побеждена. Повернулась и побрела прочь, не оглядываясь. Вернувшись в «Антейку» через чёрный ход, прошмыгнула в подвал. Там, в полумраке, дала волю ярости. Два её новых, яростно-фиолетовых крыла вспыхнули вновь. Обрушила всю мощь на глухую каменную стену. Кристаллы впивались в камень, крошили его. Пыль стояла столбом. Рыдания смешивались с рёвом разрушения. На шум спустились Йошимура и Йомо. Замерли в дверном проёме. Увидели её — с двумя крыльями за спиной, с лицом, искажённым горем и бешенством, в слезах и в пыли. — Тоука? Дитя моё, что случилось? — мягко спросил Йошимура. Она, рыдая, выпалила всё. Про Каю. Про её плащ. Про телефон. Про его чудовищные слова. Про бой. Про его плоть у неё во рту. Лицо Йомо стало каменным. По виску резко запульсировала толстая вена. Холодная, безмолвная ярость исходила от него волнами. Не говоря ни слова, развернулись и двинулись к выходу. Трое. Вышли в главный зал кофейни. И замерли. За стойкой, прислонившись к кофемашине, стояла Кая. Была в чьём-то большом свитере. Волосы влажные после душа. Лицо — сонное, до краёв наполненное ленивым удовлетворением. В руках — большая чашка с дымящимся кофе. Прищурилась, глядя на троих вооружённых и готовых к убийству гулей. — Кудá это вы, такие серьёзные, собрались, а? Кая медленно отставила чашку на стойку. Звяк стального пальца о фарфоровое блюдце прозвучал громко. Её какуган вспыхнул алым огнем. Одним взглядом считала позы: боевая стойка Йомо, сжатые кулаки Тоуки. Считала запахи: пыль, слезы, ярость, ледяную готовность к убийству. — Подождите. Оттолкнулась от стойки и встала между тремя гулями и выходом. Взгляд скользнул по Тоуке, по её спине, по следам слёз. В глазах мелькнуло что-то острое и болезненное. — Тоука... что он тебе сказал? — голос смягчился, стал почти интимным шёпотом. — Он сказал... он сказал, что... — голос сорвался. Она сглотнула ком в горле. — Он сказал, что убил тебя! Что... осквернил! Я нашла твой телефон... его плащ на нём... запах крови и борьбы... я всё чувствовала! Всё! — речь снова сорвалась на истеричный визг. Кая закрыла глаза на секунду. По её лицу пробежала судорога — смесь жгучего стыда, нежности и яростного гнева. Глубоко, с усилием вздохнула. — Он не убивал меня. И не осквернял. Всё, что он тебе наговорил... — открыла глаза, взгляд стал твёрдым, стальным, — это была ложь. Расчетливая, отточенная ложь. Кая, в коктейле из смущения и гнева, почти рычала: «Я его прибью. Гениальный псих-экспериментатор. Ну смотри: он, видя, что ты на пороге срыва, пошел от обратного. Двусмысленными словами спровоцировал тебя. Но даже так повернул ситуацию так, чтобы ты сломала свой потолок. Добавив катализатор в виде плоти Одноглазого Гуля. И это сработало. Ты превзошла себя, открыла второе крыло. А еще... отдал тебе свою плоть, чтобы ты восстановилась. А меня... меня он неделю назад дубасил о деревья. Рассчитано. Всё было рассчитано. — Сделала шаг к Тоуке. — Он использовал твой страх за меня. Как точильный камень. Тоука, удивленная, замерла. Только сейчас осознала тяжесть второго крыла. С тихим шелестом вызвала их — оба. Фиолетовые кристаллы переливались в тусклом свете. Кая протянула руку, осторожно коснулась кончиками пальцев края кристаллического образования. Rc-клетки отозвались лёгкой, вибрирующей волной. — Он... что? — прошептала Тоука. Ярость в глазах начала сменяться шоком и горьким пониманием. Слёзы выступили вновь. — Он спровоцировал тебя, — холодно констатировал Йошимура. — И это сработало. Сработало блестяще. Холодный, точный расчет. — Но... твой телефон... плащ... — упрямо твердила Тоука. — Телефон я потеряла в драке неделю назад. Мы дрались. Серьёзно. Я проиграла, — Кая говорила прямо, глядя Тоуке в глаза. — Он победил меня честно. А потом... — отвела взгляд, на скулы выступил румянец. — Потом всё стало сложнее. Я не приходила, потому что... мне нужно было время. Чтобы разобраться. Во всём. А плащ... — пожала плечами. — Наверное, ему понравился запах. Или он просто мразь и тролль. Она снова посмотрела на своё второе крыло. — Он сказал мне... «Придёшь, когда созреешь», — выдавила Тоука. Слёзы снова потекли, но теперь это были слёзы стыда и опустошения. — Вот видишь, — Кая горько усмехнулась. — Он и тебе выписал тот же рецепт. И он, чёрт возьми, прав. Ты стала сильнее. Но цена... — взгляд стал бездонно печальным. — Я бы не хотела, чтобы ты платила такую цену. Йомо разжал кулаки. Слышимый костяной хруст раздался в тишине. Ярость не ушла, но сменила вектор. — Неважно, гений он или ублюдок, — его голос был низким, как скрежет камня. — Он играл с моей семьёй. Я пойду. Побеседую с ним. — Медленно повернулся к выходу. — И мы выясним, на каком этаже в его голове находится здравый смысл. Где-то в глубине леса, в полумраке пещеры, Алекс зализывал дымящиеся крестообразные раны на груди. Усмехнулся в пустоту. Кончики пальцев почувствовали лёгкое, едва уловимое жжение — отголосок связи с той частью плоти, что теперь была внутри Тоуки. Ну что, фиалочка, приняла угощение? Переваривай. Ассимилируй. Расти большая. Нашей ярости, нашей боли... Прекрасный катализатор. Интересно, как поведут себя RC-клетки в симбиозе с моими? Даст ли это мутацию? Новую форму? О, возможности... Единственный глаз, светящийся в темноте, блеснул не предвкушением мести, а всепоглощающим, безумным интересом к своему новому, самому грандиозному эксперименту. Он не видел врага. Он видел идеальный, многообещающий реактор.