Часть 9

Тишину пещеры нарушал ритмичный стук. Данх. Данх. Трух. Алекс стоял по пояс в свежей породе, долбил скалу кулаками. Каждый удар отдавался в костяшках, песок скрипел на зубах. Мускулы играли под кожей, спина была мокрая от пота, стекавшего по позвоночнику. Вокруг суетились «Василиски» — слепые твари перемалывали обломки с тихим скрежетом, поглощали минералы и выплёвывали блестящую массу, укрепляя стены. Внезапно все они замерли, подняв слепые головы. Воздух застыл. Алекс обернулся. В проёме, залитом ослепительным светом, стояла высокая фигура, заслоняя солнце. Йомо. От него исходила плотная волна холодной ярости. Воздух в пещере сгустился. Алекс выпрямился, смахнул со лба град солёных капель. — Продолжайте работать, — бросил тварям. Те зашипели и вернулись к своим занятиям, но движения стали осторожнее. Йомо вошёл внутрь. Шаги были тяжёлыми, мерными, глухо отдавались по каменному полу. Молча снял плащ. Ни слова. Только тихий, свистящий выдох, похожий на шипение раскалённого металла. Лицо бесстрастно, но в глазах, скрытых в тени, пылал холодный огонь. Алекс свистнул. Несколько Василисков растворились в потоке красноватых частиц, влились в спину с согревающим жжением. Синяки посветлели. Принял низкую стойку, голубой и красный глаза пристально сфокусировались на противнике. Йомо атаковал. Хладнокровно, выверенно. Джеб. Молниеносный прямой удар. Алекс успел лишь сместить голову, кулак чиркнул по скуле. Кожа растянулась, выступила алая капля. Кросс. Вслед за джебом, с разворотом корпуса. Алекс подставил предплечье. Сила удара была чудовищной. Отбросило на шаг назад, кость заныла. Свинг. Размашистый удар. Алекс присел, кулак Йомо со свистом пронёсся над головой. Лоу-кик. Удар по голени. Мускулы загорелись огнём. Алекс рухнул на одно колено. Йомо не останавливался. Ноги работали как метроном. Сайд-кик в бедро. Фронт-кик в грудь. Экс-кик — пятка с разворота в плечо, едва не выбивая сустав. Алекс кувыркался по камням, острые края царапали кожу. Тело запоминало каждое движение. Мозг анализировал тактику. Поднялся, хрипло дыша. Кровь текла из носа и разбитой губы, солёный вкус заполнил рот. В глазах горел звериный азарт. — Ну что ж... — хрипло выдохнул, сплёвывая кровь. — Поехали. Ринулся в ответ. Грубый ураган из кулаков и ног. Йомо парировал, уворачивался, принимал удары на блоки. Каждый удар Алекса отзывался глухим гулом, будто он бил по дубовому пню. Но Алекс учился. На лету. Начал предугадывать. Увидев микродвижение плеча — готовился к джебу. Заметил перенос веса — ожидал лоу-кик. Подставлял под самые сильные удары рёбра, предплечья. Йомо видел это. Уголки губ подрагили. — Неплохо. Дерево гнётся, но не ломается. Посмотрим, выдержит ли ковку. Сменил паттерн. Руки заработали с убийственной точностью. Прямой удар кулаком от бедра. Движение от бёдер. Удар впивался в грудную клетку, вырывая из лёгких воздух. Ещё один. И ещё. Йомо вбивал правильную механику. Локоть строго вниз, запястье прямое. Каждый удар был уроком, оплаченным болью. Затем ноги. Пробивающий удар ногой вперёд, в живот. Алекс смягчил, но ощутил, будто его прошили насквозь. Резкий удар назад, пяткой в солнечное сплетение. Не предугадал. Рухнул, рыча от боли, свернувшись калачом на камне. Их бой растянулся. Часы превратились в сутки. Пещера оглашалась звуками ударов по плоти, глухим хрустом, свистящим дыханием. Алекс подзывал Василисков, те вливались в него, залечивая переломы. Йомо терпеливо ждал. К исходу вторых суток произошло невероятное. Избитый, покрытый запёкшейся кровью Алекс не просто предугадывал атаки — начал читать Йомо. Видел микросокращения мышц, изменения в стойке. Не уворачивался — парировал. Поймал запястье Йомо, готовящееся для удара, отвел в сторону, контратаковал грубым хуком в ребро. Йомо впервые за весь бой сделал шаг назад. В глазах мелькнула тень удивления. Парировал лоу-кик, подставляя колено, ответил своим, корявым ударом ногой. Всё ещё пропускал больше половины ударов. Рёбра перебиты, дыхание свистело. Но стоял. Бил. В конце второго дня рухнули на спины почти одновременно. Лежали, уставившись в тёмный свод, пытались загнать в лёгкие воздух, пахнущий пылью, потом и кровью. Из входа донёсся голос, резкий и раздражённый: — Ну и в каком вы, блять, состоянии? На пороге сидели Кая и Тоука. Кая смотрела с беспокойством и досадой, Тоука — с неприязненным любопытством. Не поднимая головы, Алекс хрипло пробасил: — Я... неделю... до этого... был занят неделей любви и страсти. Так что... я немного уставший был... Кая подпрыгнула. Подошла и со всей силы врезала подошвой в его бок. — Ах ты молодец какой, а?! Тоука набросилась с другой стороны, нанося удары ногами по рёбрам, по бокам. — Ублюдок! Тварь! — выкрикивала с каждым ударом. Прицелилась, нанесла несколько точных пинков между ног. — Ай! — взвыл Алекс, скорчившись. — Извращенка! Будь нежнее! Тоука покраснела до корней волос. Удары посыпались с новой силой. — Прекрати! — крикнула Кая, хватая её за руку. — Они мне ещё пригодятся! Бей по лицу! — Да-да, — простонал Алекс, прикрывая голову. — Слушай её... Бей... Я прочный... Тоука, рыча, продолжила. Алекс сконцентрировался, замедлил сердцебиение, расслабил мышцы. Тело обмякло. Взгляд остекленел, ушёл в никуда. Рука безжизненно шлёпнулась на камень. Тишина. Тоука замерла. Сердце заколотилось. — А... что? — её шёпот громко прозвучал в тишине. — Почему он не шевелится? Упала на колени рядом, перевернула на спину. Приложила ухо к груди... Ничего. Ни удара. Ни дыхания. — Он... он не дышит! — вскрикнула, в голосе — детская паника. Кая подбежала, лицо побелело. — Ладно, хватит шутить! — трясла за плечи, голос дрожал. — Эй! Эй, Алекс! Довольно! Йомо поднялся. Всё тело хрустело. Молча подошёл. Из тёмных углов выползли «Василиски». Зашуршали по камню, слепые головы повернулись к Тоуке. Та вздрогнула, отпрянула, сердце ёкнуло. Кая изо всех сил дала пощёчину. — Какого хрена ты вытворяешь?! Алекс «ожил», вскрикнув от боли. — АУ! Животину-то пожалеть нельзя?! Больно же! — Вот сука! — взревела Кая и изо всех сил потянула за щёку. Свистнул. Одна из гидр подползла, обратилась в поток частиц, влилась в спину. Раны затягивались с шипением, синяки посветлели. Восстановился наполовину, встал. — Ну, вы довольны? — проворчал, отряхиваясь. — Валите уже. Вы мне развиваться мешаете. Развернулся, прихрамывая, пошёл вглубь пещеры. Остальные пошли за ним. Замерли на пороге. Огромный подземный зал. Сводчатый потолок — на добрые двадцать метров. Стены и пол отполированы до зеркального блеска. Массивные колонны, выточенные из тёмного материала с металлическим отливом, испещрённые прожилками мерцающих кристаллов. Подпирали потолок, как рёбра исполинского зверя. В стенах — аккуратные ниши. В центре — глубокая яма, уходящая в тьму. Воздух прохладен, пах камнем, озоном и чем-то живым. Крепость. Подземный дворец. Кая обвела взглядом, губы разомкнулись от изумления. — Ты... ты всё это построил? Один? Алекс прислонился к колонне, с гордым и усталым видом наблюдал за реакцией. Следы битвы на лице почти сошли. — А кто же ещё? — хрипло усмехнулся. — Мне же надо было где-то хранить сокровища. И ждать, пока какая-нибудь нервная фиалка не придёт меня добивать. Тишину нарушало мерное, глубокое мурлыканье. Алекс, лениво развалясь на спине своего «ложа», проводил рукой по чешуе Василиска. Та замирала, затем отвечала низкой вибрацией, похожей на урчание гигантской кошки. — Знаете, — голос гулко отразился от сводов, — у одноглазых, видимо, бывают особенности. Моя — создавать этих ребят. — Похлопал чешую. — Жрут минералы, а потом могут многое. Дробить, строить... Видите колонны? Они их делают сами. Скручиваются в спираль, выплёвывают эту смесь — камень, минералы, мои клетки — прямо между колец. Получается монолит. А полируют... — усмехнулся, — часами ползают брюхом. Усердные работяги. Кая, устроившись рядом, уткнулась щекой в тёплую чешую. — Но зачем тебе всё это? — голос приглушённый. — Эта крепость... залы... Перекатился на бок, чтобы посмотреть на неё. Красный глаз прищурен, обычный — усталый, но светился азартом. — Во-первых, а что мне ещё делать? Сидеть на попе ровно? — фыркнул. — Во-вторых, это чертовски круто! — голос звонко отразился, Василиск под ним издал одобрительный гул. — А в-третьих... я развиваюсь. Экспериментирую. Вот с Тоукой, например. Тоука, устроившаяся поодаль, вздрогнула, нахмурилась. — Она по натуре добрая, — продолжил Алекс, взгляд стал задумчивым. — Вся её грубость — щиты. Броня, чтобы выжить. Она подсознательно делает себя «слабее»... чтобы приблизиться к людям. Я просто выдернул её из зоны комфорта. Дал пинка. И плоть одноглазого стала катализатором. Сработало. Теперь она может парить. — Мечтательно уставился в потолок. — Каждый ведь мечтает летать, да?.. А в гневе она была... прекрасна. Словно взорвавшаяся галактика. — Эй! — Кая легонько шлёпнула по груди. — Не говори так. Я всё равно догадалась... Зачем ты ей так... красочно всё описал? Про то, будто бы мы... Тоука сжалась в комок, уши налились румянцем. Рассмеялся — тихим, сдавленным смешком. — Чтобы она не успела ничего обдумать. Чистая эмоция. Для взрывного эффекта. И... — голос стал тише, перевёл взгляд на Каю, — мы с тобой, дорогуша, не просто перепихон устроили. Мы занимались любовью. Это разные вещи. — Подмигнул обычным глазом. — Ты сама просила «гулят». Забыла? А «гулят» делают любовники. Кая попыталась надеть ледяную маску, отвести взгляд. Щёки запылали, в уголках губ заплясали ямочки. Сглотнула, опустила глаза. Йомо подал голос. Лежал на другом Василиске, раскинув руки, глаза прищурены. — А какие у тебя планы на всё это? — спросил, бас вибрировал в такт мурлыканью. Повернул голову к нему. — На что? На Каю? Я же говорил — она сама пришла. Получила, что хотела. — Игриво щипнул Каю за бок, та взвизгнула. — А если про всё это... — взмахнул рукой, очерчивая зал, — то я уже ответил. Развитие. Прокачка. От скуки. Пока что. Свистнул — коротко и мелодично. Из тени выползли ещё два Василиска. Огромные, шириной с полмашины, чешуя отливала тёплым, матовым блеском. Подползли, улеглись вокруг, создавая тёплый «диван» из живых тел. Исходило глубокое, умиротворяющее тепло, проникало в мышцы. — Присоединяйтесь, — протянул Алекс, утыкаясь лицом в упругую чешую. — Это нереально приятно. Лучше массажа и снотворного. Кая прижалась к нему боком, устроилась поудобнее. Рука легла на грудь, издала непроизвольный, блаженный вздох, тело полностью расслабилось. Йомо перекатился на бок, подложил руку под голову. Почти мгновенно дыхание стало глубоким и ровным. Тоука несколько минут сидела, поджав ноги, с недоверчивым видом. Но мурлыкающие вибрации были непреодолимы. С неохотным вздохом опустилась на чешуйчатый бок ближайшего Василиска. Расслабилась. Напряжение ушло из плеч, спины, скул. Тёплые вибрации заставляли веки тяжелеть. На лице появилось почти умиротворённое выражение. Вырвался маленький, довольный вздох. Провела ладонью по чешуе — шершавой, но не колючей, тёплой и живой. Алекс что-то пробормотал, рука обняла Каю за талию, провалился в сон. Василиск под ним, почуяв, осторожно свернулся кольцом, создавая бортик. Тишину нарушало только мерное мурлыканье, смешанное с глубоким дыханием Йомо и лёгким посапыванием Каи. Тоука лежала на спине, глядя в тёмный свод. Тёплые вибрации проникали в каждую клеточку, залечивая не только усталость, но и ссадины на душе. Впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. В странном, но абсолютном покое.