Часть 11

Ночь. Несколько дней Алекс был пауком в центре невидимой паутины. Малые «Василиски» — размером с ужа — расползлись по канализации, вентиляционным шахтам, чердакам. Он сидел на крыше небоскреба, закрыв глаза. В сознании вспыхивали и гасли тысячи чужих картинок: патруль CCG на перекрестке, пьяные сарариманы у стойки бара, движение в ломбарде за два квартала — всплеск адреналина, учащенное сердцебиение. Грабеж. Любопытно. Спустился в переулок. Пахло остывшим асфальтом и жиром от соседней забегаловки. Практительно наткнулся на них: трое, нервные, с набитыми сумками, выбегали из дверей ломбарда. Увидели забинтованную фигуру — замерли. Один, с перекошенным от адреналина лицом, рванул на него с ножом. — Отвали, урод! Поза не изменилась. Рука в бинтах метнулась вперед. Тык! — глухой костяной щелчок, кулак встретился с подбородком. Тот рухнул, как мешок. Двое других застыли. Вздохнул. Два шага. Локти, колени. Хруст. Шмяк. Через секунду все трое лежали без звука. Поднял одну сумку, заглянул. Пачки долларов, иен, горсть колец и цепочек. Деньги сунул в рюкзак, драгоценности швырнул обратно в темный проем двери. Грабителей связал их же ремнями, оттащил к полицейской будке и оставил, как вынес мусор. Пусть разбираются. С деньгами в кармане направился в большой магазин электроники. Шепотки, взгляды на забинтованную фигуру. Игнорировал. Выбрал самый дорогой телефон, массивные наушники, портативную колонку. Расплатился наличными, не глядя на чек, разорвал упаковки прямо у выхода. Надел наушники. Ночь окутала Токио неоновым свечением. Шел по улицам. В ушах — музыка, в лицо — прохладный ветерок. Противоречие: забинтованное тело, очерчивающее каждую мышцу, и в руке — яркий фруктовый коктейль с зонтиком. Пил через трубочку. Прохожие оборачивались. Одна девушка с подругой подбежала, засмеялась. — Можно с тобой сфоткаться? — Сто баксов, — хрипел, не снимая наушников. — Наличкой. Без скидок. Девушка замешкалась, полезла в кошелек. Достала купюру. Позировал с каменным лицом, глядя куда-то поверх ее головы. Деньги убрал в карман. Ноги сами принесли к вывеске «Игрофест». Грохот басов, визг, смех. Запах попкорна, сладкой ваты, пота. Вошел внутрь. И тут нос уловил другое. Слабый шлейф: чернила, старая бумага, пыль… и что-то глубоко спрятанное, хищное. Похожее на его собственный запах. Она здесь. Двинулся против толпы. В крыле издателей — увидел. Невысокая, всего 151 см. Зеленые волосы в небрежном пучке. Зеленые, огромные глаза. Простой свитер, юбка. Подписывала книги, поднимая взгляд на фанатов с легкой, отстраненной улыбкой. Такацуки Сен. Одноглазая. Подходить сразу? Нет. Глупо. Пусть охота начнется сама. Пусть захочет. Взгляд упал на сцену с караоке. Баннер: «Спой на весь Игрофест! 1000$!». Ухмыльнулся. Через пять минут стоял за кулисами, отсчитывая пачку хрустящих купюр в ладонь организатора. Еще через минуту — на сцене. Яркий свет софитов ударил в лицо. На экранах по всему комплексу возникла забинтованная фигура. Толпа загудела. Взял микрофон. Первые ноты знакомого вступления. Закрыл глаза. Начал. Голос с первой ноты — низкий, надтреснутый, полный ярости. (Куплет 1) Проснулся в мире, полном отвращения, Где каждый шаг — преодоление. Холодный камень прилип к щеке, И демон шепчет тебе на ухо... Пел не слова. Выплескивал. Тот самый холодный камень под щекой. Вонь помоев и крови. (Распевка) Я шёл по краю, теряя границы, В кровавой луже увидел свои зрачки. И в этом ужасе, в кромешной тьме Я понял, что этот монстр — во мне. Голос сорвался на хриплый шепот. В зале — мертвая тишина. (Припев) И вот я здесь! Вся моя суть — в выживании! Я не тот мальчишка, что дрожал в темноте! Мои когти и крылья — мои завоевания! И ты больше не причинишь мне боли! О нет, не причинишь! Теперь я сильный! Я знаю, я жив! Кричал. Вопил. Голос стал стальным клинком, рвущим тишину. (Куплет 2) Я прошёл сквозь голод, боль и сомнения, Без колебаний принял своё призвание. Пусть за спиной осталась ложь, Я больше не трону эту правду! (Распевка) И я не сдамся, я буду бороться, Мне нечего терять, негде прятаться! Мои когти и крылья — цена выживания! Я больше не прошу у судьбы прощения! (Припев) И вот я здесь! Вся моя суть — в выживании! Я не тот пацан, что дрожал в темноте! Мои когти и крылья — мои завоевания! И ты больше не причинишь мне боли! О нет, не причинишь! Теперь я сильный! Я знаю, я жив! (Переход) И пусть весь мир кричит: «Сгинь!» Мой шаг тяжел, мой взор не угас. Я поднимаюсь с колен, и мой единственный выход — один! (Затухающий припев) Вся моя суть — в выживании... Я не дрожал в темноте... Мои когти... мои крылья... Ты не причинишь мне боли... Нет, не причинишь... Я сильный... Я жив... Последние слова — почти шепот. Стоял, тяжело дыша. Грудь вздымалась под бинтами. Тишина. Затем взрыв. Аплодисменты, свист. Опустил микрофон. Глаз сверкнул. — Вот так надо петь, сууучки! Спрыгнул со сцены, прошел к стойке бариста, взял недопитый коктейль. Сделал большой глоток через трубочку. Растворился в толпе. Но чувствовал ее взгляд. Зеленый. Цепкий. Такацуки Сен уже не подписывала книги. Стояла, вцепившись пальцами в столешницу. Глаза сканировали толпу. Уловил всплеск ее запаха — любопытство, охотничье волнение. Улыбнулся себе под бинты. Охота началась. Двигался так, чтобы мелькать у нее на краю зрения. То в проходе, то за спинами людей. Держал дистанцию. Вел. А она шла. Устроился за угловым столиком в заведении. Пахло жареным мясом, сыром, фритюром. Воздух гудел от голосов, шипения масла, звона посуды. Где-то смеялись подростки. Тонкий голосок с другого конца: — Мама, смотри, какой странный дядя в бинтах. Он болеет? — Тсс, не показывай пальцем. Перед ним — гора подносов. Бургеры, картошка, стаканы колы. Снял наушники. Голубой глаз с наслаждением следил, как он методично уничтожает «Тройной бекон-чиз-делюкс», держа его в обеих руках. Именно тогда она подошла. Невысокая. Простой свитер, юбка. Зеленые волосы в пучке. Большие зеленые глаза смотрели на него с холодным интересом. Воздух вокруг нее пах старыми книгами, чернилами и чем-то острым, хищным. Не отрываясь от бургера, медленно поднял на нее взгляд. Крошка сыра застряла на бинте возле рта. Дожевал кусок. Проглотил. Облизал губы. Расплылся в широкой ухмылке. — Ну-ну-ну, — протянул хрипло и бархатисто. — Что за неряшливое, но от того не менее прекрасное создание почтило мою трапезу? Театральным жестом обвел ладонью гору еды. — Уверен, в миг твоего появления на свет минимум два существа пребывали в океане счастья, лицезря такую прелесть. — Откинулся на спинку стула, скрестил руки. Бинты на торсе натянулись. — Уж будь добра, не заставляй наслаждаться в одиночестве. Присаживайся. Меня зовут Алекс. Такацуки Сен не моргнула. Лицо — маска спокойствия. Но в глубине глаз вспыхнула искорка азарта. — Лесть мила, но бесполезна, — произнесла тихим, ровным голосом. Скользнула на стул напротив, сложила руки на столе. — Ты пел. Ты не просто пел. Ты выл. Выплескивал наружу то, что скрыто за семью печатями. Это было… показательно. Он громко хрустнул картошкой фри. — А ты наблюдательна. Мне нравится. Звать-то тебя как, очаровательная незнакомка с глазами цвета ядовитого плюща? — Сен. Ты не из обычных. Твоя аура… кричащая. И эти бинты… — взгляд скользнул по его рукам, — они не скрывают запах. Они его концентрируют. Ты пахнешь озоном после грозы, гранитом и… пустотой. Он рассмеялся низко, горлово. — Мне льстит. Может, закажешь чего? Бургер? Сэндвич с кровяной колбасой? — поднял бровь. Сен слегка наклонила голову. — Я уже ела. Мне интереснее твоя история. Тот, кто поет такие песни, либо лгун, либо прошел через ад. Ты не похож на лгуна. Твоя боль… она была слишком вкусной. Сказала это абсолютно спокойно. Он замер на секунду. Ухмылка сползла, обнажив что-то усталое и острое внутри. Отпил глоток колы. Лед зазвенел о стакан. — Всякая история имеет цену, фрейлейн Сен. Ты готова ее заплатить? Или просто коллекционируешь чужие трагедии для бестселлеров? Зеленые глаза вспыхнули холодным огнем. — Я коллекционирую истину. А ты… ходячая загадка. И да, я готова заплатить. Ответом на ответ. Историей на историю. Это честно. Взгляды скрестились. Воздух сгустился. Он медленно протянул через стол руку в бинтах для рукопожатия. Потом, снова расплывшись в ухмылке, поднял ее, чтобы с преувеличенной галантностью поцеловать костяшки. — Что ж, мисс Сен, — губы чуть коснулись ее кожи. Он почувствовал, как она едва вздрогнула. — Похоже, наше знакомство обещает быть… увлекательным. Приятного аппетита. Вернее… наслаждения беседой. Откинулся на спинку стула, запустил пальцы в свои бело-черные волосы. Издал короткий, сухой смешок. — Ну, моя история не такая трагичная. Хотя я и не помню всего. Уверен, твоя была куда колоритнее. Вздохнул. Взгляд стал отсутствующим. — Проснулся. Где-то… три, может, шесть месяцев назад. — Неопределенно махнул рукой. — В подворотне. Холодный, липкий камень под щекой. Вонь помоев, крови, чего-то сладковато-кислого. Не понимал ничего. Тело было чужим. Костлявым. Дополз до какого-то недостроя, на пятый этаж. Думал, спрятаться. Замолчал. Взгляд помутнел. Сглотнул. Кадык дрогнул под бинтами. — А потом… слышу внизу звуки. Девушка. Плачет. И мужчина… хриплый, пьяный. Подумал — маньяк. Решил кинуть в него камень. — Голос стал тише, хриплее. — Но это был не маньяк. Это был Гуль. И он… он не насиловал ее. Он ел. Прямо заживо. Звук… этот чавкающий звук… хруст… — Сжал кулаки. Бинты натянулись. — Потом он посмотрел вверх. Его глаза… черные склеры, красные зрачки. И я… посмотрел на свое отражение в луже. И увидел… два глаза. Один — мой, голубой. Испуганный. Другой… такой же, как у него. Черный. Красный. Просидел там до утра. Резко встряхнул головой. Потер лицо ладонью. — Дальше… попытка сбежать в лес. Погоня с копами… пули, которые больно било, но не убивали. Потом… встреча. — Слабая улыбка. — Огненная красавица. Мерида. Аппетитная. И два бугая, что на нее напали. Я… убил их. А мои кагуне… эти гидры… они их просто сожрали. — Посмотрел на свои руки. — Девушка в ужасе, а я… рухнул на спину и начал орать и смеяться. Истерика. А потом… попросил у нее жвачку. Представляешь? Жвачку! — Фыркнул. — Ну, слово за слово… отвел ее домой. Глоток колы. Лед зазвенел. — С новыми силами добрался до леса. Месяц… питался всем, что попадалось. Ягодами, рыбой… и смертниками. Не горжусь. А потом… эксперименты. С кагуне. Понял, что могу не просто махать ими. Могу… отделить их. Дать им кусочек сознания. Примитивного. Так стал их штамповать. Создал рабочих. «Василисков». — Глаз загорелся странной гордостью. — Потом знакомство с местными гулями. С кирпичом и фиалкой… А после… одна особа, которая любила подглядывать. Напала. Причина? Заиметь от меня детей. Логично. — Развел руками. — Рожденные одноглазые, в теории, могут есть все. Неделя… любви. — Произнес с улыбкой, но в глазах промелькнула нежность. — Помощь в «усовершенствовании» фиалки. Драка с кирпичом… и та-дам! Я тут. — Широко раскинул руки. — А все, что было до этого момента в этом мире… пустота. Белый шум. Иногда обрывки, как сны. Закончил. Устало выдохнул, облокотившись на стол. Сен слушала, не шелохнувшись. Зеленые глаза впитывали каждое слово. Несколько секунд молчала. Затем губы сложились в едва заметную улыбку. — Ваша искренность столь же оглушительна, сколь и наиграна, Алекс-сан. Вы кричите правду, будто боитесь, что ее не услышат под слоем клоунады. Это трогательно. А пустой шум… — тихо повторила. — Иногда именно в тишине скрываются самые громкие истины. Спасибо. Это было… питательно. Он размял плечи. Бинты зашуршали. Отпил из стакана. — Не сказал бы, что это эпичная сага. Просто… чертовски странный день, растянувшийся на месяцы. Сен сидела неподвижно. Глаза сканировали каждую микрореакцию. — Что делаешь сейчас? Откинулся на спинку, закинул ногу на колено. Взгляд стал отстраненным. — Ищу один район. Двадцать четвертый. То, что от него осталось. Легендарный город гулей. Подземелья, тоннели… царство, построенное одним одноглазым, как мы с тобой. — Пальцем указал на ее глаз, потом на свой. — Хочу откопать. Восстановить. Отстроить заново. Фыркнул. Ухмылка вернулась. — Сделать его не логовом для выживания, не мрачным ульем. А местом, где наши сородичи смогут почувствовать себя не монстрами, а… просто собой. Немного счастливее. Наверное, пока что так. — Развел руками. — Особо грандиозных целей нет. Просто навести порядок в своем углу. Или под ним. Умолк. Сен не шевелилась. Поза стала чуть менее закрытой. — Город гулей… Интересная цель. Утопичная. Практически невозможная. CCG стерли его с лица земли не просто так. Они не потерпят возрождения. Это будет объявление войны. — Войну они уже объявили, — парировал он. Голос стал твердым, низким. — Просто не все осознали. Я не собираюсь вывешивать знамена. Я просто построю место. Сильное. Независимое. А что с ним делать дальше — решат те, кто придет. Посмотрел на нее прямо. В глазу горел странный огонь. — А ты, Сен-тян? Только не говори, что вся жизнь — это писать книжки и наблюдать за чудаками, как я, со стороны. У тебя же тоже должны быть планы. Откинулся. Стул заскрипел. Шум бургерной отступил, оставив островок тишины. Внезапно махнул рукой. — А, ладно! Это не мое дело, лезть в чужие планы. Слишком много негатива. — Поморщился. Взгляд сверкнул озорно. — Может, составишь компанию в более приятном начинании, Сен-тян? Что насчет свидания? На шоппинг? Или на дурацкие аттракционы, где можно выиграть плюшевого демона? Или… — понизил голос, — можем просто остаться здесь, заказать еще по гигантскому бургеру и устроить соревнование. С учетом наших общих особенностей, — многозначительно поднял бровь, — это будет эпичная битва. Говорил быстро, эмоционально. Зрачки Сен слегка расширились. Дыхание стало слышнее. На щеки выступил легкий румянец. — Свидание? — повторила. В голосе появилась насмешливая нотка. — Выбирать между плюшевым демоном и соревнованием по поеданию бургеров… Это самый странный выбор, который мне предлагали. Посмотрела на него прямо. В зеленых глазах заплясали искорки. — Вы странный человек, Алекс. Очень странный. И безрассудный. Но… почему бы и нет? Бургеры. Это безопасно. И показательно. — Кивнула в сторону прилавка. — Я принимаю ваш вызов. Но готовьтесь к поражению. Мои челюсти сильнее, чем кажутся. Сказала с легкой улыбкой, но со стальной уверенностью. Он расплылся в самой широкой ухмылке. — Вот это по-нашему! — хлопнул ладонью по столу. — Эй, повар! Дайте-ка нам еще два самых больших бургера! И две порции картошки! Сегодня устроим гастрономический апокалипсис! Повернулся к Сен. Глаз сиял азартом. — Ну, мисс Писательница, готовься. Это войдет в историю. Воздух между ними переменился. Едва официант поставил на стол два исполинских бургера, он уже потер руки. — Ну что, Сен-тян, правила простые: кто чище обглодает кость — тот победил. Готовность? Сен молча кивнула. Глаза сузились в подобии улыбки. Сняла свитер, закатала рукава. — На старт… внимание… марш! Впился зубами в бургер. Но Сен не отставала. Движения не дикие, а точные. Не откусывала — срезала аккуратные куски. Челюсти работали с неестественной скоростью. Ни крошки. Алекс быстро покрылся пятнами от соуса. Чавкал, рычал. — О да! Я вижу, ты не промах! Где научилась? Сен, не прерываясь, лишь подняла на него взгляд. — У меня была практика. Когда твоя единственная отдушина — еда, которую можно есть без последствий… начинаешь ценить процесс. Закончили почти одновременно. Он швырнул на тарелку последний кусок булки. Она аккуратно положила остатки. На ее стороне — идеальный порядок. На его — как после урагана. — Ничья! — объявил он, тыча пальцем в ее тарелку. — Хотя… по очкам за стиль побеждаешь ты. Черт, ты ешь так, будто собираешься написать об этом критическую статью. — Возможно, и напишу. «Гастрономические привычки загадочных незнакомцев». Могло бы стать бестселлером. Он рассмеялся громко, искренне. — Ну что ж, предлагаю продолжить. Куда дальше, мисс Писательница? На аттракционы? Или… — понизил голос, — может, прогуляемся по менее людным местам? Безлюдные крыши — лучшие смотровые площадки. И там можно поговорить без лишних ушей. Посмотрел на нее с вызовом и искренним предложением. Идиллию прервал резкий рингтон из кармана Сен. Она вздрогнула едва заметно. Лицо снова стало маской. Ответила коротко, односложно. — Мне нужно идти. Я задержалась. Свидание… не может быть продолжено. Он не произнес ни звука. Все тело поникло. Плечи опустились. Сидел, уставившись в остатки бургера. Сен молча встала. — Спасибо за… все, — произнесла формально. Сделала шаг. Еще два шага. И тут он сорвался с места. Движение было стремительным, бесшумным. Догнал за пару шагов. Рука в бинтах мягко обхватила запястье. Сен замерла. Вся фигура напряглась. Резко обернулась, ожидая атаки. И увидела: он стоит на одном колене. Держит ее руку с нежностью. — Мне… — голос прозвучал приглушенно, но ясно, — …было невероятно приятно провести это время с вами, леди Сен. И прежде чем она успела понять, его губы коснулись ее костяшек. Поцелуй был легким, почти воздушным. Затем… он повернул ее ладонь, прижался к ней щекой. Потом… губы разомкнулись, и он нежно укусил указательный и средний палец. Не укус боли. Не агрессия. Что-то среднее между лаской, проверкой и клеймом. Сен застыла. Шум бургерной утонул в гуле крови в висках. Мысли пронеслись вихрем: безумец… трогательный… опасно… мой? Его губы обожгли кожу не болью, а странным, щемящим признанием. Кровь прилила к щекам. Пальцы непроизвольно сжались, сохраняя тепло. Это было так… по-гульски. Так интимно, что перехватило дыхание. Алекс медленно поднялся. Отпустил ее руку. Единственный глаз смотрел со смесью безумия, нежности и вызова. Ничего не сказал. Просто кивнул. Развернулся. Пошел прочь. Оставил ее одну посреди шумного зала — сраженную, смущенную до глубины души, с пальцами, которые все еще чувствовали призрачное тепло его укуса.