Часть 13

Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых сеть маленьких, змеевидных «Василисков» методично прочесывала каждый канализационный коллектор, каждую забытую вентиляционную шахту, каждый промокший от грунтовых вод тоннель под 24-м районом. И вот, наконец, пришел сигнал — не просто обнаружение, а цепная реакция. Один «Василиск» передавал другому, тот — третьему, словно неся олимпийский факел сквозь непроглядную тьму, пока окончательное, триумфальное «НАШЕЛ!» не отозвалось жгучим эхом в сознании, заставив вздрогнуть даже в полусне. Теперь он стоял перед входом в ничем не примечательную промзону, заваленную ржавым железом и битым кирпичом. Ярко-оранжевая строительная роба кричаще выделялась на фоне всеобщего упадка, каска была нахально сдвинута набекрень. За спиной болтался рюкзак, набитый еще десятком касок — желтых, красных, оранжевых. «Для будущих работников и посетителей, — промелькнула мысль. — Надо же с самого начала наладить технику безопасности.» Редкие в этом районе гули косились на него не со страхом, а с легким, почти сонным недоумением. Чудак. Косплеер. Никому и в голову не могло прийти, что под робой скрывается тело, прошитое стальными мускулами, а под каской — один глаз, способный зажечься адским багровым светом. Но что-то сильное, несомненно, чуяли. Отшвырнул пустую бумажку от еды, потянулся так, что суставы хрустнули с удовлетворительным звуком, и, насвистывая какой-то бесшабашный мотив, отодвинул грязный, тяжелый металлический щит, скрывавший вход в вентиляционную шахту. Оттуда пахнуло влажным холодом, ржавчиной и чем-то древним, затхлым, словно дыхание спящего исполина. Без колебаний нырнул в черную пасть. Бег по тоннелям был не слепым метанием. Двигался с уверенностью проводника, ведомый невидимой нитью, что тянулась из сознания прямо к его созданиям. Бинты на ногах бесшумно шуршали по мокрому, скользкому бетону. Луч фонаря на каске выхватывал из мрака облупившуюся краску, полустертые граффити, оставленные decades назад, и свежие, едва заметные царапины на стенах — следы его «Василисков». Воздух становился гуще, тяжелее, им было трудно дышать полной грудью. Запах менялся — к сырости примешивался сладковатый, пыльный аромат старой кости и чего-то металлического, почти озонового, как после грозы. Тоннель начал расширяться, переходя в громадный, исполинский зал. И тут он замер. Воздух здесь был неподвижным и гробово тихим, так что собственное дыхание отдавалось в ушах гулым, предательски громким эхом. Свист ветра в тоннелях позади сменился звенящей, давящей тишиной мавзолея. Провел рукой в бинтах по стене. Шершавая, холодная поверхность была не просто камнем. Она отдавала едва уловимой вибрацией, сном могучей силы, и пахла озоном, сталью и костью, пролежавшей в земле тысячелетия. Луч фонаря бессильно терялся в вышине, не в силах достичь потолка этого подземного собора. Тени колыхались и двигались, создавая иллюзию, что исполинские ребра гигантского змея все еще медленно дышат. Гигантские, изогнутые структуры, уходящие ввысь, словно остов древнего колосса. Стены, покрытые не штукатуркой, а чем-то, напоминавшим окаменевшую, чешуйчатую кожу. И повсюду — фрагменты, вросшие в стены и пол. Не просто камень, а... клыки? Огромные, острые, похожие на змеиные. Это было похоже на внутренности гигантского змея, превращённые в город. «Нагараджи... — сорвался с губ шепот, немедленно поглощённый гнетущей тишиной. — Так вот ты какой.» Мысль пронеслась быстрой искрой: «Да уж, ну и местечко. Вентиляцию бы настроить... воздуха хватает, но для массового заселения — маловато. Деревья... ультрафиолет... или просто стащить парочку сверху. Со светом надо будет поколдовать.» Сделал шаг вперёд, и каска глухо ударилась о что-то металлическое. Наклонился. Под ногами лежала старая, истлевшая нашивка CCG, швы на ней проедены временем. Рядом — обломок чего-то, что когда-то было квинке, теперь похожий на черный, стеклянный осколок, холодный на ощупь. Внезапно «Василиски» подали сигнал тревоги. Не опасности, а... присутствия. Мгновенно выпрямился, погасил фонарь, слился с тенью. Дыхание стало бесшумным. Из бокового тоннеля, такого же огромного, донёсся скрежет камня под подошвой и приглушенные, раздражённые голоса. — ...ничего тут нет, уже сто лет как. Only dust and stories, — проворчал хриплый, прокуренный голос. — Приказ есть приказ. Осматривать. Говорят, какой-то чудак в каске по тоннелям шарится, — ответил второй, более молодой, с ноткой нервозности. Двое гулей вышли в зал. Один — крупный, грузный, с тяжелой кагуне-дубинкой в руке, которую он волочил по полу с противным скрежетом. Другой — поменьше, тощий, нервно озираясь, его глаза, привыкшие к темноте, слабо светились красным, как тлеющие угольки. — Эй, смотри! — молодой ткнул пальцем в пол, его голос сорвался на визгливой ноте. — Следы. Свежие. В этот момент фигура в оранжевом вышла из тени. Появилась бесшумно, прямо перед ними, яркая роба казалась призрачно-нереальной в полумраке. Гули отпрыгнули, как ошпаренные, приняв боевые стойки. Дубинка занеслась с коротким свистом. — Кто ты?! — прорычал крупный, его дыхание стало тяжелым, хрипящим. Медленно поднял руки, показывая, что безоружен. Но на лице играла самая безумная и самая обаятельная ухмылка, белые зубы резко выделялись в полумраке. — Специалист по ремонту и реставрации! — весело, почти позёрски объявил он, размахнув руками. — Алекс, к вашим услугам. Искали, говорите, чудака в каске? Ну вот, явился. — Снял каску и сделал театральный, немного нелепый поклон. Гули переглянулись, ошеломлённые такой наглостью. Запах человека отсутствовал напрочь. От незнакомца пахло... озоном, камнем и чем-то неуловимо чужим. — Ты... ты человек? — неуверенно спросил молодой, снова судорожно сглотнув. — Я — возможность, — загадочно ответил Алекс, и ухмылка стала ещё шире. Потянулся к рюкзаку. Гули напряглись, мускулы на руках играли в ожидании оружия. Но из рюкзака появились две ярко-желтые, новенькие каски. — Держите. Техника безопасности прежде всего. Здесь потолок, того и гляди, обвалится. Не хватало ещё несчастных случаев на моём объекте. Швырнул им каски. Те инстинктивно поймали их, зажав в оцепеневших пальцах, всё ещё не понимая, что происходит. — Я здесь, чтобы кое-что отстроить, — продолжил Алекс, его голос стал серьёзнее, глубже, потеряв часть наигранной веселости. Обвёл рукой огромный зал, и жест этот был полон странного величия. — Это место... Оно заслуживает большего, чем быть склепом для старых костей и страхов. Я видел вашего «короля». Вернее, то, во что он превратился. Грустный конец. Но каждый конец — это начало чего-то нового. Крупный гуль не просто опустил дубинку. Он медленно, с недоверчивым хрустом в шее, повернулся к напарнику, его красные глаза расширились в немом вопросе: «Ты это слышишь?» — Ты... ты с ума сошёл? — голос молодого гуля сорвался на фальцет. — CCG... они сожгут всё. Они... — CCG, — перебил его Алекс, и его голос внезапно потерял всю легкомысленность, став холодным, точным и режущим, как скальпель, — ищет монстров, что прячутся в темноте и шепчутся по углам. Они не ищут прораба с воображаемой разрешительной документацией. Особенно того, кто не собирается скрываться. Сказав это, развернулся и пошёл глубже в зал, к огромной, окаменевшей чешуе, напоминавшей стену, оставив двух гульских стражей стоять с желтыми касками в руках и с абсолютно пустыми от непонимания лицами. Они смотрели на его удаляющуюся спину, а затем перевели взгляды друг на друга, безмолвно спрашивая, не показалось ли им всё это. А впереди, во тьме, уже слышался весёлый, насвистываемый мотивок и лёгкий, уверенный шелест его бинтов. Исполинский, окаменевший змеиный череп уходил в темноту, словно проклятый собор. Воздух вибрировал от древней, уснувшей мощи. Провёл ладонью в бинтах по шершавой, холодной поверхности. Под пальцами был не просто минерал — шершавая поверхность отдавала едва уловимой вибрацией, сном могучей силы, и пахла озоном, сталью и костью, пролежавшей в земле тысячелетия. Это было наследие Нагараджи. И теперь оно принадлежало ему. — Ну что ж, король, — прошептал, и шёпот утонул в гнетущей тишине. — Твоё царство закончилось. Пришло время нового. Закрыл глаза, полностью сосредоточившись. Из спины, с тихим, пугающим шелестом рвущейся ткани и плоти, начали выходить «Василиски». Но не те, прежние. Они были иными — размером с анаконду, но невероятно плотные, словно выточенные из черного обсидиана. Их чешуя отливала маслянистым, зловещим блеском, а на месте слепых голов зияли не пасти, а нечто вроде сложных, многоуровневых буров, состоящих из бесчисленных вращающихся, острых как бритва пластинок. Их двадцать. Они замерли вокруг в почтительном ожидании, издавая низкое, похожее на мурлыканье энергетических реакторов гудение. — Вперёд, — скомандовал, и голос прозвучал с новой, металлической ноткой. «Бурильщики» ринулись вперёд. Звук, который они издавали, был оглушительным — пронзительный, скрежещущий визг стали по камню, смешанный с влажным хрустом и чавканьем. Они не просто грызли окаменелость — они ввинчивались в неё, плавили и всасывали, оставляя после себя не щебень, а гладкие, оплавленные туннели. От чёрного монолита стали откалываться куски, исчезая в ненасытных глотках тварей. Воздух наполнился едким запахом озона, раскалённого камня и чего-то древнего, органического. Стоял неподвижно, наблюдая, как исчезает наследие легенды, а его собственные создания на глазах увеличиваются в размерах, их спины выгибались, чешуя утолщалась, становясь похожей на базальтовые плиты. Прошло maybe день, maybe ночь — под землёй время текло иначе. Окаменелость была съедена. Теперь двадцать гигантских, размером с грузовик, черных гидр лежали в центре зала, их тела пульсировали и светились изнутри перевариваемой мощью, издавая глухое, мерное урчание. Пришло время поглощения. Глубоко вздохнул, чувствуя, как сгусток тревоги сковывает желудок. — Ко мне. Они поползли к нему не как отдельные существа, а как единый, послушный рой. Процесс начался. Первый «Бурильщик» коснулся спины, и мир взорвался агонией. Это был не удар, а всесокрушающий прилив расплавленного свинца в каждую вену, каждую нервную окончанию. Кости затрещали, мускулы вздулись, угрожая разорвать кожу. Закричал, но звук утонул в оглушительном гуле энергии, ревущей в черепе. Кожа под бинтами светилась адским багровым светом, проступали узоры вен, похожие на схемы микропроцессоров. Изо рта и глаз вырывалось сияние поглощаемой мощи. К десятому вырвало сгустком черной, вязкой энергии, которая с шипением прожгла дыру в камне. К пятнадцатому ползал на четвереньках, слюна и слезы, смешавшись, капали на пол, мгновенно испаряясь. Не чувствовал ничего, кроме вселенской боли и тяжести, будто внутри горела и угасала целая звезда. Чувство сытости было чудовищным, физически давящим — и это был лишь первый. Второй. Третий. С каждым новым потоком тело разрывало изнутри. Мускулы вздувались, кости трещали, принимая на себя нагрузку. К десятому начало тошнить. К пятнадцатому стоял на коленях, рвало чёрной, вязкой субстанцией — избытком неусвоенной энергии. Сглотнул горькую желчь, единственный глаз залился кровью, но продолжал, сжимая кулаки до хруста. Это была даже не половина силы Нагараджи, это были остатки, но и они едва не разорвали. Когда последняя гидра влилась, рухнул ничком на каменный пол, весь покрытый липким потом и темной слизью. Тело билось в конвульсиях, пытаясь усвоить океан силы. В ушах стоял оглушительный гул, мир плыл. — Надо... направить... — хриплый шепот сорвался с губ, искривлённых гримасой боли. Стиснутые зубы вкусили медный привкус крови. Вся воля, всё сознание сжалось в одну точку, в приказ, выкристаллизованный из агонии: — Какуджа... Форма! Сконцентрировал всю ярость, всю боль, всю эту бушующую внутри лаву. И тело ответило. Сначала из спины, с оглушительным треском рвущейся плоти и бинтов, вырвались крылья. Драконий облик. Гигантские размеры: тело покрылось толстой, похожей на кованую сталь чешуёй, устойчивой к любому урону. Четыре крыла, мощные и перепончатые, взметнулись за спиной, позволяя мыслить о невероятной маневренности. Вместо кистей — массивные когтистые лапы, способные дробить камень. Вся сущность кричала о силе, способной извергать пламя и поражать красными молниями, рождёнными от поглощённой мощи Нагараджи и минералов. — Как же... охуительно... — голос из-под шлема прозвучал глубочайшим, механическим баритоном, многократно усиленным, эхом раскатившимся по залу. — Не зря я всё это продумал! ЮХУУУ! Взмахнул крыльями-истребителями, и мощный поток воздуха взметнул пыль и мелкие камешки столбом, заставив содрогнуться всё пространство вокруг. — Ну ладно, — голос вновь стал привычным, хотя и приглушённым шлемом. — Теперь очередь новых ребят. На стройку! Создал новых «Василисков» — не бурильщиков, а строителей. Но на этот раз пошёл дальше. В центре зала создал не тварь, а нечто иное — Гнездо. Огромную, пульсирующую, похожую на черный мозг или сердце структуру, испещрённую жилами из Rc-клеток. Оно было точкой доступа, ретранслятором воли. Теперь «Василиски» могли действовать автономно, получая команды на расстоянии, а он мог видеть мир их глазами. Время под землей потеряло смысл. Измерялось оно лишь ритмичным, неумолимым грохотом стройки. Стены, уродливые наросты окаменелостей, сдавались под натиском «Бурильщиков», уступая место гладким, стремительным аркам и черным, отполированным до зеркального блеска фермам. Своды укрепили, и на их месте вырос готический купол, изнутри испещренный живыми прожилками Rc-клеток, что источали мягкий фосфоресцирующий свет, похожий на светлячков в гигантском склепе. Это уже не было логовом. Это была крепость. Цитадель. Ядро будущего царства. Стены укрепили треугольными фермами из того же чёрного материала, своды увенчали куполом, сквозь который пробивался призрачный свет. Это было уже не логово, а крепость. Иногда находились смелые или глупые гули, пытавшиеся атаковать строителей. Но те даже не утруждали себя убийством. Они просто обгладывали нападавшим конечности и оставляли их истекать рядом со стройкой, в качестве мрачного предупреждения. Слухи поползли. Стоял на вершине нового купола, его уменьшенная форма Какуджа брони сливалась с тьмой. Чувствовал силу, comparable to той, что исходила от Сен. Но его сила была иной — не скрытой, не отточенной, а грубой, созидательной и безжалостной. Скинул шлем. Лицо, осунувшееся за месяц, озарила дикая, безумная ухмылка. Вдохнул полной грудью затхлый воздух своего королевства и взревел так, что с потолка посыпалась пыль, а его крик, усиленный какуджей, эхом прокатился по всем тоннелям: «Черт, я так долго здесь, что скучаю по красавице Кая и Сен тян. — СЕН-ЧЯЯЯН! Я СКУЧАЮ! ИДУ К ТЕБЕЕЕ!» Эхо долго раскатывалось по подземелью, смешиваясь с ритмичным, неумолимым грохотом его строящейся империи.