Часть 14

Воздух в зале книжного магазина был густым и сладким — пахло дорогой типографской краской, свежесмолотым кофе и возбуждённым дыханием толпы. Стеклянные витрины слегка запотели. Очередь фанатов извивалась живой, нетерпеливой змеёй между стеллажами. И вот он стоял в этой очереди — Алекс в своих чёрных бинтах. Один голубой глаз с невозмутимым спокойствием наблюдал. Наконец очередь подошла. Шаг вперёд к столу, за которым сидела Она. Такацуки Сен. В простом платье, зелёные волосы в небрежной причёске. Улыбалась — отрепетированная, далёкая улыбка. Но в уголках губ таилась лёгкая, едва уловимая усталость. Положил на стол её новую книгу. Пальцы в бинтах на мгновение задержались на глянцевой обложке. — Прошу, Сен-тян, — голос прозвучал тихо, но чётко, прорезая гул толпы, — вашего внимания и автографа. Наклонился чуть ближе. Единственный глаз заглянул прямо в её зелёные глаза. — Я по вам скучал. Не найдётся ли у вас совсем немного времени? — произнёс с такой искренней, почти мальчишеской тоской, что прозвучало не как просьба, а как признание. — Провёл больше месяца в шахтах тьмы, и единственным светом там было воспоминание о ваших глазах. Сен вздрогнула. Перо чуть не выскользнуло из пальцев. Улыбка на мгновение дрогнула. Под грудью, туго перетянутой бинтами, ёкнуло. В висках застучало: «Он. Снова он.» На обычно бледных щеках выступили лёгкие розовые ямочки. Но быстро взяла себя в руки. — Увы, — голос прозвучал ровно, профессионально, но в нём послышалась лёгкая хрипотца, — нет на вас времени. Сегодня занята. Могу предложить лишь автограф. Взяла книгу. Перо скользнуло по странице, оставляя размашистый росчерк. Вокруг них вспыхивали вспышки фотокамер. Шёпоток, похожий на шелест листьев перед бурей, пронёсся по толпе. «Смотри, это же тот тип! В бинтах! Тот, что с ней в бургерной был! — кто-то прошипел. — Я видел фото! Он на коленях, а у неё лицо… ошалевшее!» Вспышки камер замигали чаще. Алекс не выглядел обиженным. Напротив, глаз блеснул странной нежностью. — Жаль, — вздохнул театрально, но в интонации не было насмешки, — жаль, что ваше бесценное время тратите на нас, простых фанатов, и эти книги. Это так благородно с вашей стороны — дарить частичку себя другим. Достойно самого искреннего восхищения. Принял из её рук подписанную книгу. Пальцы слегка коснулись её кончиков пальцев. Она отвела руку чуть быстрее, чем следовало бы. — Мне так жаль, — продолжил, и голос стал тише, интимнее, предназначенным только для неё, — хотел бы быть вашим единственным фанатом. Вашим единственным читателем. Но понимаю, это невозможно. Вы принадлежите миру. Сделал паузу. В тишине, наступившей между ними, было слышно, как бьётся её сердце — громко, тревожно. — Но не переживайте, леди Сен. Ваше одно существование уже приносит такую радость и счастье, что больше ничего не нужно. Спасибо вам. Моё сердце... — прижал забинтованную руку к груди, — ...пылает в огне жизни благодаря вам. Затем склонился в низком, изысканном поклоне, полном старомодного аристократизма. Бинты на спине натянулись, обрисовывая мышцы. Поднявшись, бросил на неё взгляд — взгляд, в котором смешались безумие, обожание и радость. На губах играла хищная и нежная улыбка. — До скорой встречи, — прошептал так, что только она могла услышать. Развернулся и растворился в толпе, оставив после себя волну шёпота, пересудов и всеобщего замешательства. А Такацуки Сен осталась сидеть за своим столом с идеальной улыбкой на лице и с книгой в руках. Пальцы чуть заметно дрожали. В зелёных глазах, обычно таких холодных, бушевала буря из гнева, интереса и дикого любопытства. Тишина после его ухода в книжном магазине была оглушительной. Сидела, застыв с идеальной улыбкой. Внутри всё кричало. Кончики пальцев, которых он коснулся, горели. Не метафорически — физически. «Просто хотел, чтобы ты почувствовала себя лучше... что твоё существование даёт радость... что ты красивая и желанная...» Слова звенели в черепе, как навязчивый мотив. Каждый комплимент, каждая фраза была идеально отточена. Слишком идеально. Он знает. Должен знать. Прочитал её как открытую книгу. Видел не X, не холодную писательницу, а ту, что прячется глубже всех — одинокую, испуганную девочку. И использовал это. Мысль была отравленной иглой. Он издевался. Изощрённая, жестокая манипуляция. Сначала — нападение на уязвимость в бургерной, затем — этот театр. Выставил на посмешище перед фанатами. Заставил почувствовать... что-то. Пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. Холодная ярость начала вытеснять смятение. Нет. Так не пойдёт. — Какой необычный кадр меня посетил, — голос прозвучал, на удивление, ровно и холодно. — Но ладно, продолжим нашу автограф-сессию. Воздух в квартире Сен пах пылью и одиночеством. Руки сами воссоздали бинты. Ткань обвивала тело, сдавливая грудь, сковывая движения, создавая новую личину. X не чувствовала смятения. X знала, что делать с угрозами. Час спустя стояла в мрачном подвале 11-го района. Воздух был густым от запаха сырости, металла и скрытой агрессии. — Нам нужно обсудить Алекса, — голос из-под маски звучал ровно, механически. Внутри же всё клокотало. Эти слова... «скучал», «свет»... Они звенели в ушах, вызывая прилив ярости. — Одноглазый. Алекс. Татара медленно поднял свои красные глаза. Аято, прислонившийся к стене, напрягся, пальцы непроизвольно сжали брелок-зайчика в кармане. В углу стоял Норо — высокий, молчаливый, с маской с изображением огромного, растянутого в улыбке рта. Чёрные ногти бесшумно барабанили по крышке карманных часов. И был ещё один — Джейсон. — Алекс? — глухой голос Татары был лишён эмоций. — Непредсказуем, — парировала X. — Влез в мою жизнь. Публично. Это может привлечь ненужное внимание CCG. Играет в свои игры, и я намерена выяснить, каковы его правила. — Он дарил подарки, — негромко пробормотал Аято. — Приманка, — отрезала X, голос стал острее. — Он что-то строит в 24-м. Нам нужно выяснить что. И положить конец его выходкам. Джейсон громко рассмеялся — звук был похож на скрежет стекла по металлу. — Ооо, поиграем с чудаком? Можно мне его? Обещаю, он запоёт для нас такие песенки... — облизнулся. — Он мой, — холодно заявила X. В тоне прозвучала такая окончательность, что даже Джейсон на секунду замолчал. Татара медленно кивнул. — Хорошо. Ведущая — X. Норо, обеспечивай прикрытие. Аято, наблюдай. Джейсон... — бросил взгляд на садиста, — не вмешивайся, пока не будет приказа. Идём на разведку, а не на бойню. Пока что. Их группа скользила по заброшенным улицам. X шла впереди, ведомая яростью и жгучим воспоминанием о его прикосновении. Повела их прямо к тому месту, где он часто появлялся. И он был там. Стоял, прислонившись к груде ржавого железа, в своей оранжевой каске, словно ждал их. Увидев их, не выразил ни удивления, ни страха. Лишь слегка приподнял голову, и из-под каски блеснул единственный глаз. Затем развернулся и скользнул в чёрный провал вентиляционной шахты. Приглашение. Вызов. «Играешь, да? — пронеслось в голове X. — Хорошо, сыграем.» Спуск в тоннели был похож на погружение в чрево древнего зверя. Влажный, тяжёлый воздух. Гулко эхом их шаги. Он ждал их в просторном зале, освещённом лишь тусклым светом, пробивавшимся сквозь трещины в своде. И тогда атаковала. Её кулак, усиленный Rc-клетками, со свистом рассекал воздух и со всей силы обрушился ему в челюсть. Глухой, костяной щелчок оглушительно громко прозвучал в подземелье. Алекс даже не попытался уклониться. Голова дёрнулась назад, из уголка рта брызнула кровь. Не остановилась. Второй удар в солнечное сплетение заставил выдохнуть воздух с хрипом. Третий, четвертый... Била с яростью. Его броня — те самые чешуйки — треснули под её ударами, крошась и осыпаясь чёрными осколками. Отлетал к стенам, падал, снова поднимался, но не контратаковал. Ни разу. Единственный глаз смотрел с недоумением. И обидой. Аято стоял, сжав кулаки. Его собственное запястье ныло в память о той странной встрече. Этот человек... он был сильным. Мог убить половину из них. Почему не сопротивляется? — Почему не защищаешься? — её собственный голос прозвучал хрипло из-под маски бинтов. — Давай же! ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Вложила в следующий удар всю свою ярость, всё смятение, всю боль. Его тело с глухим стуком врезалось в стену, и кирпичная кладка посыпалась вокруг. Медленно сполз по стене на пол, выплюнув сгусток крови. — То, что ты сказал... что это было? — почти кричала, дыхание стало прерывистым. — Что ты хочешь? Ты мной манипулируешь? ОТВЕЧАЙ! Медленно поднял голову. Потёр окровавленный рот тыльной стороной ладони и... почесал затылок с той самой дурацкой, нелепой искренностью. — Эм... Ты про те комплименты? — хрипло прокашлялся. — Манипуляции? Чего? Стоп? Стоп... Идём отсюда. Сделал движение, чтобы схватить её за руку — не для атаки, а чтобы увести. Инстинкт X сработал мгновенно. Ловко провела бросок, швырнув его через себя. С грохотом приземлился на груду обломков, выдохнув от боли. — Зачем ты их привела? — поднялся, игнорируя новую кровь на губах. — Думала, я нападу на тебя? Или что не справишься со мной одна? Хотя... не важно. Просто... Не хотел, чтобы они слышали наш разговор... ха... — Сделал паузу, переводя дыхание. — И так, вот. Никаких манипуляций не было. Просто хотел, чтобы ты почувствовала себя лучше. Что твоё существование даёт радость, что тебя не боюсь не потому, что ты слабая. Что ты красивая и желанная девушка. Говорил банальные вещи, которые понравятся любой девушке. Это были тёплые слова и комплименты, без подвоха и насмешек. Моя выходка у сходки фанатов — интересная тема для новостей. «Писательница и загадочный кавалер» — это же бомба для интернета, думал, завтра твоя популярность вырастет. В его голосе не было ни капли лукавства. Только усталая, сипая искренность. И это было самым ужасным для неё. Джейсон не выдержал. Его надтреснутый, истеричный смех разорвал напряжённую паузу. — Что за чушь несёт этот придурок? — сделал шаг вперёд, плоскогубцы зловеще блеснули в полумраке. — Давайте его уже завалим и сожрём. Надоели эти сопли! В этот момент с Алексом что-то произошло. Не двинулся с места. Даже не взглянул на Джейсона. Просто... изменился. Воздух в подземелье стал густым и тяжёлым, как свинец. Давление, чудовищное, физически ощутимое, обрушилось на всех. Это была не просто сила. Это была воля. Древняя, хищная, абсолютная. Медленно повернул голову в сторону Джейсона. Единственный глаз, обычно такой выразительный, стал острым, отстранённым. — Завали ебало, уёбок, — голос прозвучал низко, без единой ноты эмоций, лишь ледяная, смертоносная повелительность. — Пока не стал дерьмом моих Василисков. Ты жив только потому, что ты состоишь в «Аогири», а у меня... дружеские отношения с ней. Никто не слышал от него такого тона. Джейсон замер, его садистский задор мгновенно испарился, сменившись животным, примитивным страхом. И в этой гнетущей тишине слова, которые он сказал ей, наконец-то долетели до самого дна её сознания. Без злобы. Без насмешки. Без скрытого умысла. Просто... тёплые слова. Комплименты. Попытка взбодрить. Снова ударила его. Но на этот раз кулак был слабым, почти беспомощным. Коснулся его груди, уже не желая причинять боль. Алекс не отстранился. Просто смотрел на неё, и во взгляде снова появилась та самая, невыносимая обида и усталость с нежностью. — Всем... отставить, — тихо, но чётко произнёс Татара. Красные глаза метнулись от Алекса к X. Это был не их бой. — На выход. Аято, бледный, кивнул и потянул за рукав ошалевшего Джейсона. Норо молча развернулся и последовал за ними, растворяясь в тени тоннеля. Они ушли, оставив их одних в полуразрушенном зале. И тогда Алекс сделал шаг вперёд. Не был больше ни шутом, ни грозным хищником. Был просто... Алексом. Обнял её. Его объятие было неожиданным, но не грубым. Крепким, но не сковывающим. Сквозь порванную ткань его бинтов почувствовала тепло его тела и ровный, чуть учащённый стук его сердца. Тук-тук. Тук-тук. — Извини, — голос прозвучал прямо у её уха, тихий и сокрушённый. — Ты так хорошо держала лицо холодной и сильной, что я... пытался тебя взбодрить. Сделать счастливой. Хотя бы словами. Больше не буду. Её собственное сердце забилось в ответ, громко, бешено. Бум-бум-БУМ. По щекам, скрытым под маской, потекли горячие, предательские слёзы. Ненавидела его за это. Ненавидела за то, что заставил чувствовать. За то, что видел. Настоящую. И в ужасе от этой слабости, в ярости на себя и на него, всё же не оттолкнула. Руки, сжатые в кулаки, разжались и медленно, неуверенно легли ему на спину, чувствуя под пальцами шершавую ткань и твёрдые мышцы. Почувствовал, как её тело напряглось в объятиях. Её тихое, прерывистое дыхание кричало о внутренней буре. Наклонился ещё ближе, губы почти коснулись её уха, скрытого под капюшоном и бинтами. Голос прозвучал низким, интимным шёпотом: — Ну вот ты и попала в мои сети. Всего-то и надо было — сказать правду. — Позволил себе лёгкую, почти невесомую ухмылку. — И ты почувствовала себя виноватой. Глупышка, — его шёпот стал тише, в нём появился знакомый ей безумный оттенок. — Теперь ты точно никогда не поверишь, что это не был мой коварный план. И прежде чем она успела отреагировать, совершил дерзкий, немыслимый поступок. Наклонился, и его зубы, острые и твёрдые, с лёгким нажимом впились в её щёку. Боль была точечной, резкой. Затем, всё так же удерживая кожу между зубами, провёл шершавым, обжигающе тёплым языком по тому же месту. Влажная теплота проступила сквозь ткань. Жест одновременно животный, ласковый и способный взорвать сознание. Ш-ш-ш… — едва слышный звук трения о ткань смешался с её сдавленным всхлипом. В туннеле, в двадцати метрах, царила мёртвая тишина. Трое фигур не дышали, слившись с темнотой. Аято прижался спиной к холодной стене. Сердце колотилось. Бум-БУМ-бум. Слышал каждый шёпот, каждый сдавленный вздох. Щёки пылали под маской. Норо стоял неподвижно, как изваяние. Длинные чёрные пальцы замерли на крышке карманных часов. Не дышал. Маска скрывала любое выражение, но в глазах читалась ледяная, аналитическая концентрация. Татара скрестил руки на груди. Красные глаза, прищуренные, устремлены в темноту. Слышал игру в голосе Алекса. Фальшь, прикрывающую искренность. Интересный тактический ход. Опасный. — Я тебе соврал, Сен-тян, — продолжил Алекс, шёпот густым, как смола. — Я не на стороне добра. Я злодей. Настоящий. Делаю что хочу и помогаю кому захочу. Плевать на гулей и людей с их дурацкими войнами. — Отстранился, чтобы посмотреть в прорезь маски, единственный глаз горел серьёзным, не шутливым огнём. — Но ты... ты — герой. Добрая. Та, что жертвует всем своим временем, здоровьем, даже людьми, манипулирует всем, что под руку попадётся, лишь бы пойти против всего этого сраного мира. Снова приблизил губы к её уху, последняя фраза прозвучала как сокровенная исповедь: «Мне нравится, что ты делаешь это не просто так, ради своей прихоти, не только ее.» И снова укусил. На этот раз — за мочку уха. Это стало последней каплей. Вздрогнула всем телом, словно от удара током. «Герой? Добрая? Он... АХ!» Рука, сжатая в кулак, молнией вырвалась из объятий и со всей силы врезалась ему в грудь. БА-БАХ! Удар сильный, отчаянный. Алекс отлетел, пролетел несколько метров, сделав кульбиты, и с оглушительным грохотом врезался в противоположную стену. Кирпичная кладка треснула и осыпалась, похоронив под облаком пыли. Не стала ждать. Развернулась на каблуках и рванула прочь. Не побежала к выходу — побежала сквозь стены. Кагуне вырвался наружу — багрово-чёрные трёхпалые лапы — принялась крушить всё на своём пути, пробивая кратчайший путь на поверхность. Грохот разрушения оглушительно эхом раскатился по тоннелям. В облаке пыли пошевелился. С трудом выбрался из-под обломков, отряхивая кирпичную крошку. Выплюнул очередную порцию крови, потёр ушибленную грудь и... тихо рассмеялся. Глупо, счастливо, с обречённой нежностью. — Ну вот, — пробормотал себе под нос. — Полагаю, на сегодня эмоций хватит. Мадмуазель в смятении от признаний моих чувств. Поднялся на ноги, отряхнулся ещё раз и, насвистывая беспечный мотив, побрёл вглубь своих владений. В туннеле повисла тяжёлая, многозначительная пауза. Первым нарушил её Джейсон, до этого молча наблюдавший с открытым от изумления ртом. — Что... Что это вообще было? — голос прозвучал хрипло, без привычного надрывного смеха. — Он её... кусал? А она его...? Ха... А ведь ядрёно! Это что, флирт такой у психов? Аято молчал, прикрыв глаза под маской. Уши всё ещё горели. Слышал слишком много. Слишком. Норо медленно повернул голову к Татаре. Безмолвный вопрос витал в воздухе. Татара несколько секунд смотрел в ту сторону, где исчезла X, а затем в сторону, куда ушёл Алекс. Наконец развернулся и сделал шаг к выходу. — Ничего не было, — низкий, безэмоциональный голос окончательно похоронил все обсуждения. — Мы ничего не видели. И не слышали. Это не наша война.