Часть 17

Дверь «Антейка» распахнулась. Колокольчик звякнул один раз, коротко и высоко. Вместе с движением двери внутрь вкатился плотный, сырой холод с улицы, пахнущий мокрым асфальтом и выхлопом. Его тут же перебило густым теплом кофе и сладковатым паром от эклеров. Алекс вошел, не глядя по сторонам. Шаркал подошвами по полу. Добрался до своего столика и опустился на стул, будто у него подломились колени. Приложил лоб к столешнице. Кожа на виске прилипла к прохладному, гладкому лаку. Дышал в дерево, глубоко, с присвистом на вдохе. До встречи оставалось два часа. За стойкой Кома Эйджи и Кая перебирали посуду. Звякали ложки о металлическую раковину. Их разговор о поставках был ровным, деловым, резался на фрагменты шипением пара из кофемашины. В углу, у книжных полок, сидел Йошимура. Замер. Палец остановился на строке в учётной книге. Его взгляд скользнул по Алексу — сверху вниз, медленно, как луч сканера, — и вернулся к цифрам. Из посетителей была только Ризе. Она читала «Чёрное яйцо» Такацуки Сен. Переворачивала страницы с аккуратным, сухим шелестом. Глаза, цвета спелой сливы, двигались по строчкам с методичной скоростью. Алекс стянул с себя куртку. Ткань, грубая и потёртая на сгибах рукавов, соскользнула и повисла на спинке соседнего стула. Его плечи — уже не такие широкие и жёсткие, как тогда, в ту первую ночь с Каей, — округлились, сжались. Сложил руки на столе, уткнулся лицом в сцепленные пальцы. Закрыл глаза. Из груди вырвался прерывистый, глухой звук, будто там что-то надломилось. Через несколько минут к столику подошла Кая. Несла чашку. Ставила ногу с носка на пятку, чуть осторожнее обычного. Поставила перед ним дымящийся чёрный кофе и тарелку с эклером. Ложка звякнула о блюдце — один чистый звук. — В последнее время ты плохо питаешься, Алекс? — голос тихий, но в нём была та же твёрдая линия, что и в спине, когда она мыла посуду. Не открывал глаз. Прошамкал, губы терлись о костяшки пальцев: — Каячка, ты такая заботливая красотка... Не переживай. Временно. Я просто не спал очень давно. Очень-очень давно. Временно. — Ты ждёшь остальных ещё часа два, — коснулась его плеча. Кончики пальцев легкие, но присутствие ощутимое. — Вчера ты дал мне сумку с деньгами. — М-м? А... да, — с трудом оторвал голову от рук. Взгляд скользил по её лицу, не задерживаясь. Зрачки были мутными, словно затянутыми матовой плёнкой. — Если мало, попроси ещё. Сдал золото и алмазы с гидр. Можно... можно купить особняк, например. Потом... после того как высплюсь... — веки снова поползли вниз. — Да... переедем... с Сен туда... Да... — Голос перешёл в тихое, булькающее сопение. Кая смотрела. На его бледную кожу, натянутую на скулах. На фиолетовые тени под глазами, глубокие, как синяки. Её губы сжались. Края побелели. — Алекс, — выдохнула она воздухом, а не голосом. — Я всегда тебе рада... Только не делай глупостей, пожалуйста, Алекс. Он приоткрыл один глаз. Голубой зрачок с трудом нашёл её в дымке. — Не переживай, Каячка, — прошептал, и в этой шёпотке вдруг прорвалось старое, знакомое безумие, ясное и жуткое. — Если тебе мало одного карапуза... я сделаю тебе второго. Губы Каи дрогнули. На скулы выступил резкий, точечный румянец. Её рука сама потянулась вниз, легла ладонью на живот, на небольшой, но уже твёрдый изгиб под фартуком. — Ты ведь вчера говорил, что встречаешься с неряшливо очаровательной девушкой, — сказала она, глядя куда-то мимо его уха, на стойку. Старалась, чтобы голос не прыгнул. Снова уткнулся лицом в руки. Слова потонули в ткани рукава, но были чёткими: — Кая... я живу с мыслью, что в любой момент умру. И делаю так, чтобы не жалеть ни о чём. Я псих-злодей, я делаю что хочу, не думая о последствиях... Говорю правду, не увиливая... Лучше сказать правду с первой встречи... Мы гули. Шанс смерти выше... И не сделать то, что хочется, только из-за придуманных людьми правил... нецелесообразно. Главное — оставаться человеком... А не бабником, ходящим направо и налево. У каждого мужчины есть желание жить в большой семье, в конечном итоге мы животные независимо от интеллекта... Это не плохо... Большая семья... которая будет заботиться друг о друге... да... Голос стихал. Слова сползали, тянулись, путались в порядке. Потом — только ровное, тяжёлое дыхание. Он уснул. За столиком, в «Антейке», под шелест страниц от Ризе и под взгляд Каи — тревожный, острый, полный такой нежности, что от неё сжималось горло. Кая встала. Посмотрела на его спящее лицо. Наклонилась. Её губы, тёплые и мягкие, коснулись его виска — чуть слышно, почти без давления. Развернулась. Ушла за стойку. Принялась за работу, но её взгляд возвращался к нему каждые тридцать секунд. Точно. Прошёл час. Ризе дочитала главу. Закрыла «Чёрное яйцо» с тихим щелчком обложки. Но слова, которые она подслушала час назад, не уходили. Звучали в голове настойчиво, как назойливый мотив. Этот человек... Отложила книгу. Поднялась бесшумно. Скользнула между столиками. Остановилась у Алекса. Помедлила. Потом тронула его за плечо — осторожно, одним пальцем. — М-м... Не трогай меня, обжорка, — прорычал он спросонья, голос низкий, хриплый от сна. Не открыл глаз. Ризе вздрогнула. Отдернула руку, будто дотронулась до раскалённой плиты. Щёки залило густым, алым румянцем. В глазах, фиолетовых и обычно томных, вспыхнул чистый, холодный гнев. — Алекс-сан, — прошипела она. Голос стал тонким и острым, как лезвие бритвы. — Вы невероятно грубый человек! Как вы можете говорить такие вещи девушке? Он с неохотой приподнял голову. Приоткрыл один глаз. Синий зрачок был мутным, но раздражение в нём уже проступило ярко и чётко. Медленно поднял руку. Оттопырил три пальца — указательный, средний, безымянный. — Во-первых, — голос плоский, без интонации, — тебя никто сюда не звал. — Загнул указательный. — Во-вторых, — загнул безымянный, — я назвал тебя милым прозвищем. «Обжорка». А не «пожиратель» или что похуже. Считай комплиментом. — Убрал средний палец, оставив кулак. — В-третьих, ты мне не нравишься. Совсем. Не в моём вкусе. Но я, так уж и быть, выслушаю. Говори, обжорка. Уставился на неё одним глазом. Взгляд выражал скуку и готовность снова провалиться в сон. Ризе замерла. Гнев на лице схлынул, сменился холодным, расчётливым интересом. Медленно выдохнула. Собрала себя обратно, в гладкую, непроницаемую оболочку. Её фиолетовые глаза сузились, будто рассматривали сложный диаграмму. Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула уголки губ — не обиженная, а заинтригованная. — Грубость — примитивный способ защиты, Алекс-сан, — голос снова стал бархатным, томным, но внутри него теперь змеилась стальная проволока любопытства. — Вы прячетесь за ней, как ребёнок, который кричит, чтобы на него не смотрели. Но именно это и делает вас таким... интригующим. Сделала паузу, давая словам повиснуть. — Вы говорите, я не в вашем вкусе. Что ж, это взаимно. Мои вкусы... утончённее. — Провела указательным пальцем по корешку «Чёрного яйца». — Но это не значит, что вы мне не интересны. Совсем наоборот. Наклонилась чуть ближе. Понизила голос до конфиденциального шёпота, который резал тишину их угла: — Я хочу знать, откуда вы. Не географически. Что вы такое. Вы едите нашу пищу, но не гуль. Вы создаёте монстров? Спите в кафе, как бездомный, и говорите о покупке особняков. Вы грубы с одной женщиной и нежны с другой, и всё — с одной и той же пугающей искренностью. Глаза загорелись. Тем самым голодом, который был известен всем её «книгам». — Вы — ходячее противоречие. Аномалия. А аномалии... — облизнула губы, — ...это самое вкусное для того, кто умеет чувствовать вкус не только пищи. Я хочу вас... прочитать. Как самую странную книгу. И я готова заплатить за чтение. Откинулась на спинку стула. Взгляд стал выжидающим, полным вызова. — Давайте заключим сделку. Вы разрешите мне... наблюдать. А я взамен могу быть полезной. Знания. Доступ к информации. Я умею хранить секреты. Что скажете? Готовы стать чьей-то настольной книгой? Слова повисли. Острые. Холодные. Лёгкая улыбка сползла с лица Ризе, сменившись маской идеального, ледяного спокойствия. Но Алекс, не отрывая взгляда, видел, как сузились её зрачки. Как на секунду остановилось дыхание. — Эм, ничего интересного для меня нету, — пробормотал, снова кладя голову на руки, но голос приобрёл металлическую твёрдость. — Хранить секреты — это не преимущество, это основа выживания любого гуля здесь. А информацией... — фыркнул, не глядя, — я владею лучше всех в этом городе. Знаю то, о чём ты даже не догадываешься, «обжорка». Помолчал. Давил тишиной. — Ризе... ученица Касатки, — продолжил ровным, почти лекторским тоном. — Больной ум, упирающийся свободой. А ещё... — наконец поднял на неё взгляд. В голубом глазу не было ни сна, ни шутки. Только чистая, безжалостная констатация. — ...ты сбежала. Использовав того паренька... Фуруту, кажется? Того, кто искренне тебя любил. Искал. Страдал. А ты... ты даже не помнишь о нём, да? Стерла, как ненужную страницу. Удобно. Не улыбался. Не насмехался. Просто говорил. От этой простоты по спине Ризе пробежал холод. Её макияж, томный вид — всё это вдруг стало бутафорией, под которой кто-то вскрыл голую, неприглядную правду. — Так что нет, — заключил, снова закрывая глаза и поворачиваясь к стене. — Твоя «сделка» мне неинтересна. У меня уже есть одна писательница с сомнительной моралью. Вторая — перебор. Иди и почитай свою книгу. Или съешь кого-нибудь. Ты же это любишь. Ризе сидела неподвижно. Ни один мускул не дрогнул. Но её пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались. Костяшки побелели. Воздух вокруг них стал густым, тяжёлым, невысказанным. Она не ожидала, что он знает. Всё. И не боится сказать это в лицо. Медленно поднялась. Не сказала ни слова. Развернулась. Вернулась к своему столику так же бесшумно. Взяла книгу. Но не читала. Смотрела в одну точку. Её разум, острый и холодный, уже лихорадочно работал, перемалывая новое. Теперь он стал не аномалией. Он стал вызовом. Кая, наблюдавшая за обменом, с лёгким вздохом подошла и присела напротив. — Что случилось? — тихо спросила, наливая ему свежий кофе из графина. Струя ударила о дно чашки с глухим бульканьем. — По твоим же словам, тебе, кажется, нравится такой типаж... фиолетовый и загадочный. Он фыркнул, не открывая глаз. — Мой типаж — это вспыльчивая, принципиальная и верная сорока с фиолетовыми перьями, которая готова разорвать меня за её брата, но почему-то до сих пор не сделала. А не слепая, самовлюблённая обжора в башне из слоновой кости. Большая разница, Каячка. Она улыбнулась. Её пальцы коснулись его руки, лежавшей на столе. Лёгкое, быстрое прикосновение. — Какой же ты неоднозначный. — Представь, что она откусит моего младшего Алекса просто из любопытства, потому что я показался ей «вкусненьким», — пробурчал он в рукав. — Вот тогда я буду предельно однозначен. И очень зол. Ха-ха-ха... Она сдержанно рассмеялась, потрепала его по волосам — ладонь прошлась по спутанным прядям — и ушла обратно за стойку. Через какое-то время дверь снова открылась. В кафе влетел Шу Цукияма. Замер на пороге, осмотрел зал через прищуренные веки. Заметил Алекса. Плавно скользнул к его столику, занял место напротив. Сложил руки изящным жестом, будто держал невидимый бокал. — Благодарю за вчерашний дар, Алекс-сан, — начал он, сладко растягивая слова. — Это было... весьма необычно. Особенно для окружающих. Лицезреть, как я смакую сочное яблочко... Ха-ха-ха. — Да, — не открывая глаз. — Представляю себе лица аристократии. Наверное, культурный шок. У меня для тебя есть предложение, Шу. Один глаз приоткрылся. Уставился на Цукияму. — Я добываю минералы из-под земли. Руды, алмазы, много чего. Хочу, чтобы ты занялся их продажей на поверхности. Твои связи, твой вкус, твой... бренд. — Пауза. — Твои тридцать процентов. Цукияма слегка склонил голову набок. В глазах вспыхнул огонёк делового интереса, приправленный эстетическим любопытством. — Внезапно... но более чем интригующе. Я принимаю. Однако для такого предприятия мне потребуются ваши документы. Всё должно быть... безупречно легально. Алекс сел прямо. С наигранным смущением почесал затылок. — А документы... Вот это мой просчёт, поворот. Я, вообще-то, забыл, что у меня их нету. Ха-ха. Если не сложно, займись этим, пожалуйста. Думаю, у тебя получится лучше. Цукияма замер. Его безупречная маска на миг дрогнула. Проступило чистое изумление. — Позвольте поинтересоваться... как же вы существовали до сих пор? Разве проверки обходили вас стороной? — Я полукровка, — пожал плечами. — Могу есть обычную еду. Так что, видя, как я поглощаю тонны суши и рамен, меня особо не трогали. Какой же гуль станет так конспирироваться? Умрёт же. Идиотский, но работающий план. В этот момент дверь открылась. Вошли Тоука и Йомо. Тоука окинула зал взглядом. Её глаза, сердитые и острые, сразу нашли Алекса и Цукияму. Йомо стоял сзади. Неподвижный. Массивный. Тихий. Алекс, казалось, вот-вот рухнет от усталости. Но его взгляд встретился с Тоукиным. Он резко выпрямился. Спина хрустнула. Сонная одурь с лица слетела, как маска. По лицу расползлась знакомая, широкая, безумная ухмылка. — Ну, вот и фиалка наша подоспела. — Поднялся, потянулся так, что затрещали суставы. — Думаю, все собрались. Пора идти. Экскурсия по подземному царству начинается. Не опоздайте, а то мои змеюки скучать без гостей начинают.