Часть 21

Тишина в квартире Сен была густой. Нарушало её одно: дыхание Алекса. Ровное. Глубокое. Лежала рядом, прижав ухо к его груди. Слушала. Бум… Бум… Бум… Сердце билось медленно. Мощно. Звук отдавался в её костях. Стал якорем. Наркотиком. Неделя первая. Отчаяние и нектар. Воспоминание о его словах — «Только поцелуй истинной любви меня разбудит» — жгло изнутри. Глупость. Сказка. Но цеплялась. Как утопающий за соломинку. Приподнялась. Тело изогнулось над ним. Бёдра упёрлись в его плоский, твёрдый живот. Ладони, холодные от волнения, прикоснулись к его вискам. Пальцы вцепились в бело-чёрные пряди на затылке. Её собственное сердце колотилось где-то в горле. Отдавалось в ушах оглушительным стуком — тук-тук-тук-ТУК! — не в такт его размеренному ритму. Щёки пылали. Рот наполнился горячей, обильной слюной. В стеклянной поверхности выключенного телевизора отражались его закрытые глаза и её лицо — испуганное, с тлеющей искрой в собственном взгляде. — Алекс… — шёпот сорвался с губ. Хриплый. Чужой. Наклонилась. Губы коснулись его губ. Сначала робко. Почти невесомо. Потом жадно. Из глубины гортани вырвался голодный стон. Язык скользнул в его рот. Ласкал. Исследовал. Умолял. Дышала в него. Дыхание становилось чаще. Горячее. Прерывистее. Хха-хха-хха… Облачко пара вырывалось в просвет между их лицами. Он не просыпался. Безответный. Неподвижный. Оторвалась. Резкий, влажный чмок. Тонкая серебряная нить слюны растянулась между их губами. Порвалась. Грудь вздымалась. Глаза блестели набрякшими слезами. Стыд ударил в лицо — жгучий, острый. Ещё мгновение — и этот поцелуй превратился бы в укус. В попытку вырвать ответ силой. Неделя вторая. Интимность и полотенце. Привыкла к его запаху. Озон. Гранит. Что-то неуловимое, его. Привыкла к теплу его тела ночью. Но физиология брала своё. — Фух, — фыркнула себе под нос, ворочая его тело к краю кровати. Оно было обмякшим, но тяжёлым. За окном с рёвом пронёсся мотоцикл. Звук заглушил тишину на секунду. — Даже гули… даже мы должны поддерживать гигиену. Включила воду. Шум *ш-ш-ш-ш* наполнил ванную. Скрыл смущение. Раздевала на автомате, как на задании: расстегнуть, снять, отложить. Но когда пальцы скользнули по его коже, чтобы нанести гель, автомат дал сбой. Кожа под ладонями была тёплой. Живой. Каждый мускул прощупывался. Водила мочалкой по груди, плечам, спине. По её собственной спине бежали мурашки. Самым сложным было интимное. Зажмурилась. Отключила разум, как перед атакой. Движения стали резкими. Механическими. Быстрее. Чище. Без эмоций. Но кончики пальцев запоминали. Каждую черту. Схватила лейку. С силой смыла пену. С-с-с-брызг! Ледяные капли брызнули ей на лицо. Заставили вздрогнуть. Очнуться. Завернула его в большое мягкое полотенце. Выдохнула. Облегчение граничило с истощением. Его лицо, безмятежное в спячке, казалось юным. Снова почувствовала тот странный укол. Сердце сжалось. Встреча. На автограф-сессии маска была безупречна. Улыбка — отстранённой. Пока к столу не подошла она. Кая. И её живот. Уже заметный. Округлый. Выдавал тайну, которую Алекс так небрежно обронил. — Здравствуйте, Такацуки Сен, рада познакомиться, я Кая. Найдётся у вас пара минут на разговор? Я подожду. Голос у Каи был мягким. Но в нём слышалась стальная нить. Сен лишь кивнула. Под маской лицо начало гореть. Она знает. Чёрт, она знает. В уютной кофейне, за столиком в углу, повисло молчание. Нарушали его шипение кофемашины и гул города за стеклом. Кая первой нарушила. Отодвинула прядь чёрных волос. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть. Её зелёно-салатовые глаза уставились на Сен. — А вы и вправду… неряшливо очаровательная. Сен сжала свою чашку. Фарфор затрещал под пальцами. Холодная волна смущения накатила. Он и это ей сказал. Каждую деталь. — Это для маскировки, — парировала. Голос ровный, будто из динамика. Слишком отточенный, чтобы быть естественным. — Так что вы хотели обсудить? — Я слышала от Тоуки, что Алекс уснул… и больше не появлялся. — Кая сделала паузу. Её пальцы сомкнулись вокруг тёплой чашки. Искали опору. За окном резко затормозила машина. Визг шин. — Ты не знаешь, где он? — в голосе прозвучала тревога. Неподдельная. Что-то сжалось внутри Сен. Глоток воды. Горло было сухим. Как пыль в подземельях. — Он у меня. И так и не проснулся. До сих пор спит. — Лёгкая, сдержанная ухмылка не добралась до глаз. — Думаю, перестарался. Восстанавливая Нагараджи. Создал буровую, рыцарей… Без последствий такое не проходит. Кая буквально расцвела. Напряжение ушло из плеч. Она откинулась на спинку стула. Тихий, счастливый выдох. — Так он просто спит… Слава богам. Я-то думала… — оборвала себя. Резко махнула рукой. Отгоняла страшные мысли. — А он… он рассказал, как мы познакомились? — Покраснела. Румянец был живым. Человечным. Кольнуло в груди Сен. Она не играет. Она настоящая. — Да, — почувствовала, как в голосе проскальзывает лёд. Не смогла остановить. — Говорил про ваш семидневный марафон любви. Кая опустила глаза. Играла уголком бумажной салфетки. Бумага с тихим хрустом рвалась под её нервными пальцами. — Ха, хвастун… — тихо засмеялась. В смехе — нежность. От которой стало не по себе. — Но какой же. Знаешь, когда узнала, что он одноглазый, в голове стучало: «Может, от него ребёнок сможет питаться как человек?». А услышав, что он псих-извращенец, который при нападении сделает с гулихой «всякое»… неделя навязчивых мыслей. Напала на него. Ожидая… ужаса. А сломала зубы о его доброту. И нежность, спрятанную под маской психа. Замолчала. Сглотнула. Взгляд утонул где-то в прошлом. — Отпустил меня. Просто… отпустил. Но моё упрямство… сама попросила о потомстве. Семь дней нежной любви. Именно любви, не просто секса. Не получала её никогда… и получить так много разом… просить о большем было уже… стыдно. — Голос дрогнул. Выдал всю глубину. Сен слушала. Внутри всё сжималось. Тугой, ревнивый комок. Её собственные неумелые попытки разбудить Алекса казались жалкими. Она получила так много. Так много, когда я… Кая нервно скомкала салфетку в кулаке. — Знаю, я слишком жадная. Но… — посмотрела прямо. В глазах стояли не просто слёзы. Мольба. — Можно мне быть рядом с вами? Мне хватит крохи. Совсем немного его внимания. Буду тихой. Буду просто… рядом. Вопрос повис. Громоподобный. Сен онемела. Ревность. Зависть. Одиночество. Всё смешалось. Вспомнила слова Алекса о «большой семье». Его безумную ухмылку. Вспомнила холод своей квартиры до его прихода. Одиночество, которое было единственным спутником. Мысли пронеслись вихрем. Странно. Ледяной комок внутри начал таять. Не из-за великодушия. Из-за понимания. Они были двумя сторонами одной монеты. Обе голодные. Обе нашедшие в нём то, чего не хватало. — Да… — наконец выдохнула. Удивилась своему голосу. Лишённому привычной стали. Звук вышел тихим, но твёрдым. — Можно. Я не против твоей компании в нашей… — запнулась, подбирая слово, — …в этой странной семье, Кая. Кая сглотнула. Глаза расширились. Изумление. Надежда. Она, кажется, не ожидала согласия. — Но! — Сен подняла палец. Щёки предательски розовели. Откашлялась. Пыталась придать словам деловой, отстранённый тон. Получилось комично-неубедительно. — Условие. Ты должна мне рассказать про ваш марафон. В подробностях. Всех. Мне… это нужно для новой книги. Да. Хочу открыть новый жанр. До этого писала только ужасы. Мне нужны детали. Все. Кая вскочила с места. Подбежала. Обняла так сильно, что перехватило дыхание. Объятие было тёплым. Неуклюжим. Пахло кофе и чем-то домашним. — Спасибо! — прошептала на ухо. Голос срывался от счастья. — Спасибо, сестрёнка Сен! Сен застыла в этом объятии. Ошеломлённая. Руки повисли в воздухе. Сестрёнка?.. Это слово прозвучало так же нелепо и ново, как когда-то «моя прелесть» от Алекса. — Я всё расскажу! Всё-всё! — Кая, сияя, поцеловала её в щёку. Отпрыгнула назад. Глаза блестели. Руки порхали в воздухе. — С самого начала! С того момента, как ударила его ногой в грудь! Сен смотрела на неё. Чувствовала, как последние осколки каменной скорлупы вокруг сердца с треском откалываются. Глупый. Нелепый. Тёплый луч света прорвался в подвальное существование. И против всех ожиданий, это не было больно. Это было… по-алексовски безумно. Но в этой безумности была своя, исковерканная надежда.