Часть 23

Квартира Сен. Воздух в спальне был спёртым. Тяжёлым. Пахло пылью, потом и отчаянием. Месяц сна сделал своё дело: тело под простынёй стало лёгким, почти невесомым. Ключицы выступили резкими дугами под кожей. Тени под глазами — фиолетовые, глубокие. Сен сидела на краю кровати. Плечи были подняты, напряжены. Пальцы впились в край матраса. Оставляли вмятины в ткани. — Всё пробовала… — прошептала. Голос хриплый. Порванный от бессонных ночей. — Пощёчины. Ледяную воду… даже этот чёртов шокер… Ничего. Взгляд упал на дверь холодильника. Подошла медленно. Движения были тягучими, будто сквозь воду. Щёлкнул замок. Морозный пар вырвался наружу. Обжёг кожу предплечья ледяным дыханием. Внутри, завёрнутая в пищевую плёнку, лежала отрубленная человеческая рука. Без содрогания. С привычным автоматизмом схватила её. Резкий, громкий хруст кости под зубами. Жевала методично. Без выражения. Превращала плоть в тёплую, солоноватую кашицу. Глотать не стала. Развернулась. Подошла к кровати. Движения были лишены эротики. Лишь отчаянная, ритуальная решимость. Приподняла край простыни. Грубо села верхом на исхудавшие бёдра. Под собой ощутила острые рёберные дуги. Одной рукой приподняла его безвольную голову. Пальцы вцепились в спутанные бело-чёрные волосы. Другой рукой разжала его челюсти. — Ну, ешь, проклятый… — хрипло прошипела. Наклонилась. Губы соприкоснулись. Холодные его. Обжигающе горячие её. Протолкнула языком пережёванную массу глубоко в глотку. Последовал глоток. Глухой. Рефлекторный. Судорожное движение кадыка под тонкой кожей. Повторила. Откусила. Прожевала. Склонилась. Второй глоток. Третий. И тут её собственное тело начало жить своей жизнью. Бёдра сами совершили толчок вперёд. Потом другой. Третий. Тёрлась о него сквозь ткань простыни. Не могла остановить. Не желание. Животный, нервный спазм. Попытка достучаться. Встряхнуть. Вернуть. Так прошло полчаса. Тишину нарушали прерывистое дыхание. Влажный звук поцелуев-кормлений. Шелест простыни. Наконец замерла. Вся взмокшая. Щёки пылали. Сделала последний, отчаянный толчок тазом. Застыла. Издала низкий, сдавленный стон. Похожий на рыдание. Голова упала на его грудь. Плечи судорожно вздымались. — Алекс… — выдохнула в безжизненную майку. Голос сорвался на шёпот. — Проснись, чёрт тебя дери… Если я буду тебя так кормить… Хаааа… Единственный глаз под веком не дрогнул. Квартира Канеки. Холодильник распахнут настежь. Внутри — обычное содержимое: йогурты, полпачки масла, заветренная колбаса, овощи. Канеки, весь трясясь, с диким взглядом хватал всё подряд. Засовывал в рот. С отвращением выплёвывал на пол. Каждый кусок отзывался во рту прогорклой гнилью. — Гадость… — бормотал. Голос срывался. Слюна стекала по подбородку. — Всё отвратительно… Всё! Швырнул на пол пачку с соком. Ударилась о линолеум с глухим шлёпком. Обрызгала всё липкой, сладкой жидкостью. С рыданием, похожим на вой, рванул из квартиры. Улица встретила холодным ветром. Чужими, колючими взглядами. Шёл, спотыкаясь. Взгляд упал на девушку в форменном фартуке официантки. Ту самую, на которую залипал Хидэ. И в тот же миг из подворотни к ней пристал пьяный детина. Канеки не видел её испуга. Не видел его наглости. Видел только её шею. Тонкую. Хрупкую. С пульсирующей под кожей веной. В ушах зазвенело. В горле встал ком дикого голода. Как же она… аппетитно выглядит… Пьяный, заметив его взгляд, отпустил девушку. Направился к Канеки. — А ты чего уставился, мутант очкастый? — тыкал пальцем в его лицо. — Пошёл вон, пока… Не успел договорить. Из темноты метнулась тень. Резкий, сухой хруст. Мужчина рухнул на асфальт. Шея вывернута под неестественным углом. Над ним стояла Тоука. Её фиолетовые глаза горели холодным гневом. Не взглянула на труп. Смотрела на Канеки. — Ты… — прошипела. Заметила его светящийся красный глаз. Её собственный кагуне вспыхнул. Погас. В глазах — замешательство. — Ты ведь Канеки? Почему… почему тебя до сих пор не съели? Ты одноглазый гуль. Канеки таращился на неё. Содрогался. Рыдания застревали в горле. Тоука цыкнула. Резко схватила его за запястье. Пальцы были сильными. — Заткнись уже. Я… хочу помочь. Или попытаться. Поволокла за собой. Втолкнула в «Антейк». В подсобку. Захлопнула дверь. Темнота. Тишина. Канеки скользнул по стене на пол. Обхватил голову руками. Кусал свои пальцы до крови. Вкус был отталкивающе-металлическим. Чужим. Дверь открылась. В проёме стояли трое: Тоука, невозмутимый Йомо и Кая с округлившимся животом. Канеки замер. Взгляд прилип к животу Каи. Что-то в этом виде притупило панику на секунду. — О, Тоука, — с лёгкой усталостью произнесла Кая. — Нашла ещё одного одноглазого? Ха-ха-ха. Наш Алекс, выходит, не такой уж уникальный. Слова «не один» достигли сознания. Канеки поднял заплаканное лицо. — Я… я такой не один? — голос сорвался на визгливую ноту. — Значит… это лечится? Это можно вылечить?! Заголосил. Теперь в плаче была дикая надежда. Йомо сделал шаг вперёд. Его низкий голос разрезал истерику. — Ты был человеком. Так? — Д-да… — всхлипнул. — Месяц назад… я в-встречался с Ризе Камиширо… а потом её никто не видел… В тот день на стройке… на неё упали балки… а она… она перед этим… Судорожно рванул на себе рубашку. Показал гладкую, зажившую кожу на животе. — Она проткнула меня! А врачи… они пересадили мне её органы! Я пытался вырезать их ножом, но… но лезвие сломалось! Я не знаю, что делать! В дверном проёме появился Йошимура. Его лицо было серьёзным. Мягко отстранил Тоуку. — Пожалуйста, Тоука-чан, немного снисхождения. — Взгляд упал на Канеки. — Тебе нужна помощь. И еда. Протянул тёмный полиэтиленовый пакет. От него тянуло сладковатым запахом свежего мяса. — Возьми. Это единственный выход. Пока что. Канеки уставился на пакет. Рука дрогнула. Медленно потянулась к нему. Тяжёлый, сладковато-металлический запах из пакета. Пальцы судорожно сжимали ручки. Костяшки побелели. Разум кричал. Глубже — что-то иное заставляло пальцы не разжиматься. Горло сглатывало слюну. Рывком сунул пакет под куртку. Вылетел из «Антейка». Не мог вынести взглядов. Тоука смотрела ему вслед. Скрестила руки на груди. — Шеф, — выдохнула. — Зачем? Зачем помогать этому… этому сопляку? Он даже не знает, кто он. Йошимура медленно вытирал бокал. — Он необыкновенный, Тоука-чан. Органы Ризе… это не случайность. — Поставил бокал на полку. Повернулся к ней. — И он — полная противоположность нашего одноглазого архитектора. Алекс родился в тьме, но с силой. Канеки Кен был рождён в свете и в тьму сброшен. Оба — одноглазые. Но их троны стоят на разных полюсах одного мира. Квартира Канеки. Пакет швырнули в угол. Канеки прислонился к стене. Тяжело дышал. Пытался заглушить крик в горле. Нет. Не будет. Не станет этим. Рванул к холодильнику. Распахнул с грохотом. Вцепился в пачку ветчины. Отвратительный вкус заставил выплюнуть. Швырнул в мусорное ведро. Йогурт — сладкая, тошнотворная слизь. Хлеб — прогорклая пыль. Швырял всё на пол. Взгляд упал на банку дорогого кофе. С дрожью высыпал несколько зёрен на ладонь. Поднёс ко рту. Зажмурился. Замер. На языке раскрылся вкус. Горьковатый. Глубокий. Сложный. Не сладкий. Не солёный. Не отвратительный. Просто… кофе. Настоящий. Терпкий. Почти металлический. Мог его есть. Со слезами на глазах заварил целую кружку. Вдыхал знакомый аромат. На мгновение мир перестал рушиться. Решив запастись, рванул в магазин. Среди полок наткнулся на парня в косухе — Нишики. Тот кивнул на банку с яркой этикеткой. — Бери «Блонди». Не прогадаешь. Крепкий, без кислоты. Бормоча благодарность, схватил несколько банок. Улица. Через час. Возвращаясь домой, замер. Воздух… Пахло чем-то тёплым. Пряным. Наваристым. Томлёным мясом и луком. Точно так же, как готовила его мать. Сердце ёкнуло. Побежал на запах. Запах привёл в грязный переулок. Надежда разбилась. На асфальте, в луже крови, сидел гуль. Потрошил свежий труп. Кадзуо Йошида. Запах шёл от развороченной грудной клетки. Канеки застыл. Вырвало кофейной гущей на асфальт. Кадзуо, заметив его, облизнул окровавленные пальцы. — Эй, одноглазый. Ищи себе обед в другом месте. Это моя территория. Из тени вышел Нишики. Лицо исказила хищная ухмылка. — Его территория? С каких это пор? — Резким движением оторвал голову Кадзуо. Тело рухнуло. — А теперь и твоя, новичок? — Повернулся к Канеки. Его кагуне начали выползать из спины с шелестом. — Я… я не… — залепетал Канеки, отступая. — Ты же в магазине… ты помог… — Почему только один глаз? — Приблизился. Движения плавные, угрожающие. Схватил за горло. Приподнял. — Нарушитель. Чужой на моей земле. Вмешалась Тоука. Приземлилась между ними бесшумно. — Твоя земля, Нишио? Это территория Ризе. — Ризе мертва! — прошипел Нишики. — Теперь она — территория слабых. Ты проиграл её Ризе. Ты утратил права. Отступай. Нишики ринулся вперёд. Тоука была быстрее. С её спины взметнулись два багрово-чёрных крыла-косицы. Вонзились в плечо Нишики. Отбросили его к стене. Мокрый шлепок. — Тварь! — выдохнул Нишики, хватаясь за рану. Отступил. Растворился в темноте. Канеки дрожал. Смотрел на это. — Зачем?.. — голос дрожал. — Зачем вы нападаете друг на друга? Ни морали, ни дисциплины… Этот парень… этот мир… отвратительны. Тоука резко развернулась. Схватила окровавленный кусок плоти с земли. Запихнула ему в рот. — Ешь. Плотная, тёплая плоть заполнила рот. Сработал рвотный рефлекс. Выплюнул. Рыдая. — Никогда! Я никогда не стану таким монстром, как ты! Из вентиляционной решётки выполз василиск. Существо размером с анаконду. Чешуя отливала сине-чёрным. Бесшумно скользнуло к трупам. Пасть разверзлась. Проглотило тело Кадзуо и его жертву. — Эй! — крикнула Тоука. — Выплюнь! Это моя добыча! Василиск издал глухую отрыжку. Шикнул. Покорно склонил голову. Подполз к рыдающему Канеки. Издавая низкое мурлыканье, обвил его тело кольцами. Прикосновение было прохладным. Упругим. Канеки вздрогнул. Замолчал. Застыл. Уставился на тварь. Потом на Тоуку. — Ч… что это? — Питомец Одноглазого Архитектора. — Тоука пожала плечами. — Василиски. Не опасны, если не нападать. И то, нужно сильно постараться, чтобы разозлить. И да, они съедобны. Но не советую — видел, как те, кто попробовал, превращались в кучу червей после пары укусов. А ещё они… заботливые. Особенно к детям. Прижала Канеки к стене. Лицо серьёзное. — Ты, который не может определиться, быть человеком или гулем, станешь изгоем для обеих сторон. А голод… голод — это настоящий ад. Василиск сглотнул. Тело напряглось. Заурчало. Из пасти выкатились десять перламутровых шариков — концентрированные RC-клетки. Подтолкнул их к Тоуке. Тыкался мордой в её ноги. Тоука достала пакет. Стала складывать туда шарики. Василиск обвивал её ноги. — Он делает «плоды» только для одной. Все василиски заботятся об одной девушке. Ты её видел — беременную. Они создают еду для неё. Но это та же самая еда, что и тебе нужна. Канеки смотрел, заворожённый. — Что он делает? — Я отнесу Кае. — Тоука глядела на василиска. — Можно мне пару себе взять? Василиск кивнул головой. Лизнул её щёку. Шлёп. — Эй, щекотно! Ладно, хватит. — Отстранилась. Улыбнулась. Потом лицо снова стало серьёзным. Взяла один шарик. Бросила Канеки. — Если не поешь сейчас, однажды ты сожрёшь того, кто стоит рядом. И не будет разницы, кто это — друг или незнакомец. Закинула второй шарик себе в рот. Сглотнула без выражения. Указала на шарик у его ног. — Выбирай. Или еда станет твоим другом. Канеки посмотрел на перламутровый шарик у своих кроссовок. Медленно, содрогаясь, наклонился.