Часть 28

Фары впивались в грязный туман ночного района, рассекали желтыми конусами. В салоне пахло дешёвым хвойным освежителем, прогорклой кожей сидений и оружейной смазкой. — Двадцать лет... — голос Курео Мадо скрипел, как несмазанная дверь. Его длинные пальцы в белых перчатках отбивали дробь по крышке массивного кейса на коленях. — Двадцать лет назад здесь бесчинствовала она. Одноглазая Сова. Её кагуне... — он причмокнул сухими губами. На осунувшемся, восковом лице растянулась ностальгическая улыбка. — Совершенство. Абсолютное оружие. Амон Котаро за рулём молча кивнул. Мускулистые руки в безупречных рукавах сжимали кожаную оплетку руля. Под воротником рубашки тускло поблёскивало серебро — маленький крестик на короткой цепочке. — Цель — женщина и ребёнок. Гули. По данным, они скрываются где-то здесь. — Охота — это искусство, Амон-кун, — продолжил Мадо, не отрывая от окна своего безумного, широко раскрытого глаза. Зрачок плавал в мутной белке. — Терпение, чутьё... и понимание природы добычи. Говоря о природе... — повернулся к напарнику. Ухмылка обнажила мелкие желтые зубы. — Слышал о новых «змеях»? Тех, что ловят в соседних районах? — Слышал, — голос Амона был низким, ровным, но в нём проступила сдержанная трещина недоумения. — Одни — размером с крысу, другие — с анаконду. У них кагуганы. И... броня. Не всякая квинкэ её пробивает. — У-у-у, интересненько! — Мадо захихикал, потирая ладони. Перчатки зашуршали. — Новый тип? Или просто уникальная способность? Отделять и материализовывать кагуне... Но прочность... Да, это проблематично. — Самое странное — они не нападают на людей, — Амон покачал головой. Тёмные брови сошлись у переносицы. — Провели эксперимент. Завели в клетку к одной из них слабого гуля. Та даже не пошевелилась. Гуль пытался атаковать, царапался... но не мог пробить чешую. — Сделал паузу, вспоминая. — В документах было трижды подчёркнуто: «Змея смотрела на него как на идиота». И комментарий: «Весь отдел чуть не умер со смеху». Мадо фыркнул — короткий, сухой звук, как треск сухой ветки. — Это ещё не всё, — продолжил Амон, и неуверенность просочилась в его ровный тон. — Одна из лаборанток, Чиеко... зашла в клетку с графином воды. Постояла. Змея открыла пасть. Она вылила воду ей в глотку. Та выпила. А потом... — Амон сглотнул, кадык дернулся, — ...обвила её и начала мурлыкать. Как кошка. Теперь Чиеко периодически приходит к ней... сидит в обнимку. Говорит, это снимает стресс лучше любого массажа. Это... это же шутка? Мадо медленно повернулся к нему. Здоровый глаз прищурен, а больший, безумный, широко распахнут, будто вбирал весь свет из салона. — В этом мире, Амон-кун, всё возможно. Особенно когда имеешь дело с гулями. Они — величайшая загадка природы. И наша работа — вскрывать их, чтобы найти ответы. «Антейк». Утро. Воздух в кофейне был густым, влажным от пара, наполненным горьковатым запахом свежемолотых зёрен. Канеки, в чистом, но уже чуть помятом фартуке, вглядывался в манометр кофемашины. Йошимура стоял рядом, его движения были плавными, как у танцора. — Не спеши, — мягко сказал Йошимура. — Температура воды — твой главный враг и союзник. Один градус в сторону — и вкус станет плоским. Канеки кивнул. На лбу, под чёлкой, блестели капельки пота. Наклонился, налил себе чашку из тестовой порции. Сделал глоток. Лицо скривилось. — Не то... Совсем не то, что у вас получается. — Всё придёт с практикой, — улыбнулся Йошимура. Уголки его глаз собрались в лучики мелких морщин. — Это место... оно особенное. Сюда приходят гули со всего района. Отдохнуть. Пообщаться. Почувствовать себя... почти людьми. — Помолчал. Взгляд стал тяжелее, прозрачные глаза потемнели. — Сюда также заходят и люди. Обычные. Если увидишь кого-то с большими, тяжёлыми кейсами... сразу предупреди меня. Не смотри им в глаза. Дверь звякнула колокольчиком. На пороге стоял Хидэ, лицо разбивала обычная, солнечная улыбка. — Кен-кун! Нашёл тебя! — подбежал к стойке, по пути озираясь на деревянные столики, полки с книгами. — Как ты устроился в такое крутое место? Тебе повезло! Канеки вздрогнул. Пальцы сами сжались вокруг тряпки для протирки. Хидэ выглядел целым — ни синяков, ни ссадин, ни тени под глазами. Версия Йошимуры об автокатастрофе и легком сотрясении сработала. — Да... повезло, — выдавил он. Губы растянулись в плоскую, натянутую полосу. — Я ещё хочу ту девушку поблагодарить! Фиолетововолосую! Тоуку-чан? — продолжал болтать Хидэ, облокачиваясь на стойку. — Если бы не она... Из-за угла, из подсобки, вышла Тоука. Её фиолетовые глаза, холодные и плоские, скользнули по Хидэ, как по предмету мебели, затем прилипли к Канеки. Она молча прошла мимо, запах мыла и чего-то металлического потянулся за ней. Беззвучный посыл был ясен, как удар по затылку: Одного слова. Одного. Позже, когда Хидэ, помахав рукой, скрылся за дверью, Тоука приблизилась к Канеки. Её голос был тихим, ровным, как лезвие. — Нишики ещё вернётся. Он не забудет унижения. И за тобой уже кто-то глаз положил. — Кивнула в дальний угол. За столиком сидел невзрачный гуль по имени Оуми. Он смотрел не на Канеки, а на дверь, за которой исчез Хидэ. Его взгляд был пустым и голодным одновременно. — Друг твой ходит по лезвию. И я не всегда смогу его прикрыть. Вечер. Подсобка «Антейка». Смена кончилась. Йошимура подозвал Канеки жестом. — Пришло время для ещё одного урока, — сказал он. В его ладони лежал маленький, аккуратный кусочек, завернутый в вощёную бумагу. Развернул. Внутри — брусок тёмно-красного мяса, размером с два кубика сахара. — Умение есть — это тоже искусство. Контроль. Дыхание. Никаких лишних движений. Никакого жадного глотания. Представь, что это... дорогой стейк. Дорогой и очень редкий. Канеки сжал челюсти. Взял мясо пальцами. Оно было холодным, упругим, слегка липким. Положил в рот. Старался жевать медленно, методично, как учили. Горло сжалось, пытаясь отказаться глотать. Глотнул. Сразу же — слабый, но заметный прилив тепла к мышцам. И волна стыда, горячая, подступила к глазам. Йошимура протянул маленький бумажный пакетик, скрученный кулёчком. — Это — на крайний случай. Специальный сахар. Немного притупляет голод. Канеки развернул пакетик. Внутри лежали несколько белых, неровных кристалликов. — Из чего он?.. — Тебе лучше не знать, — мягко, но твёрдо прервал его Йошимура. Его глаза, обычно спокойные, стали глубокими и печальными, как колодец. В этот момент дверь в кафе открылась. Вошли женщина и маленькая девочка — Рёко и Хина Фуэгучи. Они робко поклонились Канеки и Тоуке, глаза девочки большие, испуганные, и поспешили наверх, по старой деревянной лестнице. — Они... — начал Канеки, глядя им вслед. — Они не могут охотиться? Тоука, перетиравшая стаканы сухой тряпкой, пожала одним плечом. Ткань завизжала по стеклу. — Если так интересно — спроси сам. Не у всех есть сила отнимать жизни. У некоторых хватает сил только на то, чтобы бояться. Улица. Ночь. Оуми шёл по пятам за Хидэ, держась в тени водосточных труб. Голод сводил желудок в твёрдый болезненный узел. Он моргал, пытаясь стереть пелену с глаз, и потерял цель в вечерней толчее у станции. Отчаяние, острое и кислое, поднялось в горле. И тут он увидел его — худощавого, невзрачного мужчину в очках и длинном плаще. Мужчина шёл, сутулясь, по тёмной, пустынной боковой улице, бормоча что-то себе под нос. Идеальная жертва. Легкая. Оуми ринулся вперёд. Из-под лопаток с тихим, шелестящим звуком начали вылезать два тонких, костлявых кагуне. Он не видел, как мужчина остановился. Как его тщедушная фигура вдруг выпрямилась, став на голову выше. Как из-под плаща мелькнул блеск тусклого металла. — Ах, какая удача... — проскрипел Оуми, слюна брызнула с губ. — Сам напрашиваешься... Мужчина повернулся. Его мертвенно-бледное лицо исказила широкая, безумная ухмылка. В его руке был не кейс, а странный, изогнутый инструмент — нечто среднее между ножом, пилой и хирургическим скальпелем. — Нет, — тихо, почти ласково сказал Курео Мадо. Голос был полон нежности. — Это удача для меня. Движение было молниеносным. Не размах, а точный, короткий выброс руки. Плащ Мадо взметнулся, как крыло. Раздался звук — короткий, режущий: вжжик! — и сразу за ним тихий, захлёбывающийся хрип, будто лопнул надутый пакет. Тело Оуми рухнуло на асфальт. Голова откатилась на пару метров и замерла, уткнувшись щекой в сток. С главной улицы тяжело задышав, подбежал Амон. Его тяжёлый кейс уже был в руке, ремни расстегнуты. — Мадо-сан! Всё в порядке? Его взгляд скользнул по безголовому телу гуля, по луже, медленно растекающейся по брусчатке, и остановился на окровавленном, зазубренном клинке в руке наставника. — В порядке, Амон-кун, — Мадо уже снова сутулился. С наслаждением, с каким чистят редкую монету, вытер клинок о полу плаща убитого. Ткань впитала кровь с тихим шлепком. — Просто разминка. — Поднял голову. Его безумный глаз ловил отблески далекого фонаря, блестел влажным, радостным стеклом. — А теперь к делу. База обнаружена. Пора навестить нашу семью.