Часть 29

Тусклый свет фонаря дрожал в чёрных лужах. Воздух был влажным, холодным, в горле стоял вкус асфальта и городской гари. Тело гуля Оуми лежало на мостовой, тёмное и расплывачатое. Курео Мадо, не отрываясь, рассматривал свой окровавленный клинок. Потом с противным, шкварчащим звуком вытер лезвие о мокрый подол плаща жертвы. — Неопрятно, — проскрипел он. — Но эффективно. Молодые часто забывают. Скорость важнее силы. Амон Котаро стоял рядом, его крупная фигура отбрасывала длинную, чёткую тень на мокрый асфальт. Пальцы впивались в ручку массивного кейса. Челюсть была сжата. — Что с телом? Вызывать уборщиков? — Нет времени, — Мадо мотнул головой. Длинные седые пряди хлестнули по воротнику плаща. — Оставьте «голубям». Пусть знают. Сова не та, но когти остры. — Издал короткий, сухой звук — не смех, а хриплый выдох. Амон резко обернулся. Взгляд впился в густую темень между двумя домами. Мелькнуло? Ощутил на спине тяжесть чужого внимания, острого, как жало. — Кто-то есть, — выдохнул он. Мышцы спины и плеч сгруппировались для броска. В переулке было пусто. Только ветер гонял по земле пустой целлофановый пакет, тот шуршал и цеплялся за неровности. Амон медленно выдохнул. Разжал пальцы на ручке кейса. В глубине переулка, за углом, Ренджи Йомо прижался спиной к шершавой, холодной кирпичной стене. Не дышал. Его огромное, давящее присутствие было сжато в точку, спрятано так глубоко, что даже собственное сердцебиение заглушил. Он видел, как молодой следователь обернулся — инстинкты хорошие. Йомо замер, слился со стеной, стал частью тени. Когда опасность миновала, отступил бесшумно. Плащ не шелохнулся. «Антейку». Утро. Воздух в кофейне был густым от пара, сладковатым от свежей сдобы. Кая сидела на высоком табурете за стойкой, лениво помешивала ложкой в пустой чашке. Живот выпирал под просторным платьем круглым, тяжёлым шаром. На её шее, словно живое ожерелье, обвилась маленькая белоснежная змейка. Чешуя переливалась перламутром при свете лампы, глазки-бусинки следили за каждым движением в зале. Тоука, проходя мимо, протянула палец, провела по гладкой головке змейки. Та ответила тихим, шипящим «ссс-сс» и потёрлась холодной чешуёй о кожу. — Может, тебе уже в декрет? — спросила Тоука. Голос прозвучал непривычно ровно, без привычной колючести. — Еду тебе и так приносит твой... ухажёр. Плечи Каи чуть опустились. Едва заметно. Уголки губ дрогнули, но улыбка не вышла. — Сен... звонила, — тихо сказала она, уставившись в дно пустой чашки. — Говорит, он совсем исхудал. Как скелет. И... так и не просыпается. Мимо с подносом проходил Канеки. — Сен? — переспросил он, на мгновение задержавшись. — Она... тёзка той писательницы? Такацуки Сен? Тоука бросила на него взгляд — быстрый, острый, как укол. Он поспешил удалиться, поднос затрясся в руках. Йошимура, стоявший у кофемашины, тихо подозвал Тоуку жестом. — Йомо был в двадцатом. «Голуби» уже там. — Лицо оставалось спокойным, но в прозрачных глазах что-то дрогнуло, как рябь на воде. — В выходные отведи Канеки к Уте. Ему нужна маска. Тоука нахмурилась. Фиолетовые брови сошлись у переносицы. — Сама не справится? Я... — Не хочу оставлять его с Утой наедине, — мягко, но твёрдо прервал её Йошимура. — Ты знаешь его... особенности. HySy ArtMask Studio. Мастерская была похожа на логово безумного таксидермиста. Воздух стоял густой, пыльный, пах дубильной кислотой, акрилом и чем-то химически-сладким. С полок на посетителей смотрели пустыми глазницами десятки лиц — от утончённых полумасок до уродливых демонических рож. — Никого нет... — пробормотал Канеки, нервно перебирая пальцами маску с длинным, изогнутым птичьим клювом. В углу, под грубым холщовым покрывалом, угадывалась какая-то странная, угловатая фигура. Решив, что это манекен, Канеки потянулся к ткани. Покрывало с шумом слетело вниз, подняв облачко пыли. И оттуда на него взглянуло лицо, полностью покрытое сине-чёрными татуировками. Голубые глаза, пронзительные и неглубокие, как озёрный лёд, впились в него. Канеки отшатнулся, спина ударилась о полку, с полки с грохотом свалилась другая маска. Ута рассмеялся — низко, грудным, искренним смехом, от которого вздрогнули перья на соседней маске-вороне. — Напугал? Прости. Люблю театральные эффекты. — Встал. Движения были плавными, грациозными, как у крупной кошки. — Канеки Кен, да? Приятно иметь дело с новым клиентом. Взял сантиметровую ленту. Щёлкнул языком. Холодные, удивительно ловкие пальцы начали обмерять его лицо — скулы, линию подбородка, переносицу. — Ну-с, рассказывай, — Ута склонился ближе. От него пахло дорогим табаком, кожей и чем-то ещё, пряным и неуловимым. — Каких предпочитаешь женщин? Высоких? Низких? С пышными формами? Или, может быть, — голос стал заговорщицким, интимным, — хрупких, но с железным характером? Канеки покраснел. Жар ударил в лицо, залил уши. Отвёл взгляд, уставился на татуировку в виде паука на шее Уты. — Я... я не думаю, что это важно для маски... — Всё важно, — парировал Ута, завязывая узелок на ленте. — Маска — это продолжение личности. Или её сокрытие. — Сделал паузу. — А что насчёт нашей фиалковолосой фурии? Нравится? Канеки сглотнул. Слюна была липкой. — Тоука-сан? Она... она немного пугает. Ута снова рассмеялся, запрокинув голову. — Ещё бы! Но знаешь, она больше других из нас пытается быть... человечной. Грубиянка, да. Но под этой колючестью скрывается очень ранимая душа. Добрая, по-своему. Несмотря на страх, Канеки почувствовал — Ута не лжёт. Странный, пугающий, но искренний. В своём роде. — У меня... есть вопрос, — осторожно начал Канеки. — Кто такой... Одноглазый Архитектор? Пальцы Ута на мгновение замерли на его виске. Затем продолжили работу, но голос стал чуть ровнее, собраннее. — Интересная тема. Но не для первого визита. Сосредоточься пока на том, чтобы выжить, малыш. Обратная дорога. Шли по вечерним улицам. Тоука нарушила молчание, не глядя на него: — Маски — это не для красоты. CCG не дремлет. Их следователи — охотники. А маска скрывает лицо. Имя. Жизнь. Всё, что может выдать. Тебя и тех, кто тебе дорог. Канеки молча кивнул, сжимая в руках пакет с заготовкой. Материал внутри был твёрдым, пока не согнутым. Кладбище. Сумерки. Ветер шелестел сухими листьями между плит, нёс запах влажной земли и увядших хризантем. Рёко Фуэгучи стояла на коленях перед скромной плитой. Пальцы, покрасневшие от холода, поправляли букет. Из сумки достала маску — простую, без изысков. Положила её на холодный камень. Шершавая поверхность плиты обожгла кожу. «Прости, что не могу приходить чаще», — прошептала она. Слова унес ветер. «Антейк». Кухня. Канеки смотрел на бутерброд в тарелке. Хлеб казался ватным, колбаса пахла химическим дымом. Взял маленький кусочек. Заставил жевать. Медленно. Горло сжалось, отказалось глотать. Запил большим глотком воды. По спине пробежали мурашки. Нет, не сейчас. Рука полезла в карман, нащупала бумажный пакетик. Положил кристаллик на язык. Растворился почти мгновенно, оставил лёгкий металлический привкус. Голод отступил, сменившись странной, пустой сытостью. Встреча с Хидэ. — Кен-кун! Выглядишь куда живее! — Хидэ хлопнул его по плечу. На этот раз Канеки не вздрогнул. — Уже не похож на зомби с того экзамена! «Сахар... Должно быть, сахар», — промелькнуло у Канеки. Попытался улыбнуться. Губы дрогнули, но улыбка не пристала. — Нагачика-сан! — из-за угла появилась Кими. Лицо было бледным, глаза бегали, избегали встречи с Канеки. Сунула Хидэ диск. — Семпай просил передать. Записи с фестиваля. Не сказав больше ни слова, развернулась и почти побежала. Шаги отдавались частым, нервным стуком по асфальту. Канеки проводил её взглядом. В этой поспешности, в испуганном взгляде сквозь чёлку было что-то неправильное. «Антейк». Вечер. За столиком двое гулей, наклонившись, вполголоса: — ...слышал, «белый голубь» уже в двадцатом. Ищет не кого-нибудь... — Тише! — второй бросил быстрый взгляд на Канеки у стойки. — Здесь не место. Канеки сделал вид, что протирает бокал, но уши напряг. Разговор оборвался, когда из-за стойки вышел Йошимура. — Как прошло у Уты? — спросил он. — Нормально, — пробормотал Канеки. — Хорошо. Завтра тебе нужно подменить Тоуку. У неё экзамены. Поедешь с Йомо. Заготовка. Сердце ёкнуло, ударилось о рёбра. — Мне... придётся кого-то... убивать? — выдохнул он. Пальцы похолодели. Йошимура покачал головой. Взгляд был твёрдым и понимающим одновременно. — Нет. Не придётся. Только собирать. Это тоже часть нашей жизни. Ночь. За городом. Машина Йомо, старая, с потёртой обивкой, молча катила по тёмной дороге. Канеки сидел на пассажирском сиденье, украдкой поглядывая на профиль спутника. Тот был непроницаем, как скала. «Он что, вообще человек? Или просто монстр в человеческой обличье?» — Йомо-сан, а куда мы... — начал Канеки. Вопрос повис в спёртом воздухе салона. Йомо не повернул головы. Лишь пальцы чуть сильнее сжали руль. Свернули на грунтовую дорогу, ведущую к обрыву. Машина остановилась. Вышли. Воздух здесь был холоднее, пах хвоей и сырой глиной. Канеки, чтобы устоять на скользком склоне, инстинктивно ухватился за деревянный поручень. Хруст! Прогнившее дерево поддалось с сухим треском. Рука, сжимавшая поручень, повисла в пустоте. Полет вниз — мелькание тёмных ветвей, свист ветра в ушах, удар о землю. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Пришёл в себя, лёжа на влажной, устиланной хвоей земле. Всё тело ныло, будто его проехал каток. Попытался сесть. Нога во мгле наткнулась на что-то мягкое, неподвижное. Пальцы скользнули по шершавой ткани, наткнулись на холодную, восковую кожу. Сдержанный, животный звук вырвался из его горла — не крик, а короткий, захлёбывающийся вопль. Сверху, словно из ниоткуда, возник силуэт Йомо. — Впервые видишь мертвеца? — низкий, безэмоциональный голос прозвучал громко в звенящей тишине. — Это место для самоубийц. О нём знают немногие. Мы здесь запасаемся. Тут был один... псих, но он ушёл. Йомо помог ему подняться. Хватка была твёрдой, холодной, как тиски. — Йошимура попросил взять тебя. Иначе бы не стал. — Кивнул на тело. — Упакуй. Канеки, с трудом преодолевая отвращение, попытался засунуть тело в чёрный мешок. Пальцы не слушались, скользили по скользкой ткани. Йомо, молча наблюдавший, через мгновение отстранил его движением плеча. — Иди ищи других. Ты бесполезен. Канеки побрёл вглубь леса, спотыкаясь о корни. Вскоре наткнулся на полуразвалившуюся хижину, а чуть поодаль — на чёрный провал пещеры. Из глубины доносился глухой, ритмичный стук, словно кто-то бил киркой по камню. Сделал шаг внутрь. Стук прекратился. В тишине послышалось лишь тихое, шелестящее скольжение по камням. Из темноты на него уставились несколько пар блестящих, нечеловеческих глаз, отражавших слабый свет снаружи. Сзади возник Йомо. — Он свой. Новенький. Существа обнюхали Канеки. Холодные, сухие носы коснулись его руки, задержались на секунду. Так же бесшумно скрылись во тьме. Стук возобновился. — Тебе повезло, — тихо сказал Йомо. — Это первое детище Архитектора. Я успел. Обратная дорога. По пути подобрали Рёко, одиноко бредущую по обочине с опущенной головой. — Зачем бродишь ночью одна? — спросил Йомо. Голос прозвучал неожиданно тихо, почти мягко. — На могилу к мужу ходила, — тихо ответила она, устало опускаясь на заднее сиденье. — Маску отнесла. Йомо надолго задумался. В темноте салона лишь угольки сигареты выдавали его присутствие — тусклая красная точка то вспыхивала, то угасала. — Будь осторожна, — наконец произнёс он. — «Белый голубь» в двадцатом районе. Ищет не Ризе. Ищет вас с Хинами. Штаб-квартира CCG. Поздний вечер. Воздух в операционном зале был спёртым, пахло перегоревшим кофе, потом и бумажной пылью. На столе в беспорядке лежали файлы: 720, 722... — Дело 723, — Амон тыкал указательным пальцем в карту 20-го района. — Подозреваемая сошла с поезда на пятой станции. Посетила могилу. Затем села в автомобиль. — Обвёл взглядом собравшихся. Взгляд остановился на Кусабе. — Номера? Никто не записал? И могилу проверили? Чью она посетила? — Предполагаем, что это могила подозреваемого №696, — доложил один из следователей, не поднимая глаз от бумаг. — Подозреваемая 723, вероятно, родственница. Позже, глубокой ночью, Амон один стоял на том самом кладбище. Фонарь выхватил из темноты скромный памятник и свежий букет. И рядом — простую, ничем не примечательную маску. Наклонился, взял её в руки. Кожаная поверхность была холодной, влажной от ночной сырости. Повертел в руках. На серьёзном, обычно непроницаемом лице появилось выражение — не радости, а мрачного, тяжёлого удовлетворения. Они были на правильном пути. Охота продолжалась. Центральный штаб CCG. Воздух в операционном зале был густым от запаха старой бумаги, свежего кофе и человеческого напряжения. Под ярким светом неоновых ламп маска на столе казалась инородным телом — грубой, кожистой, пахнущей чужим потом и страхом. — Маска подозреваемого №696, — голос Амона прозвучал твёрдо, металлически. Он стоял по стойке «смирно», его фигура в идеально отглаженном плаще отбрасывала чёткую, резкую тень на стену. — Обнаружена на кладбище в двадцатом районе. Курео Мадо приблизился к столу. Длинные белые пальцы в перчатках легли на маску, как на священную реликвию. Лицо, похожее на маску мертвеца, исказилось в ухмылке. Кожа натянулась на скулах. — Прекрасно, Амон-кун. Инициатива, достойная похвалы. Вы действовали как истинный охотник. — Я просто выполнял свой долг, сэнсэй, — отчеканил Амон. Взгляд не дрогнул. — Долг... — прошипел Мадо. Единственный широко открытый глаз загорелся лихорадочным, влажным блеском. Обвёл взглядом собравшихся. — Все роли распределены. Костюмы отглажены. Пора появиться на сцене. Охота начинается. «Антейк». Днём позже. — Канеки-кун! Принеси-ка пачку «Блонди» со второго этажа! — крикнул Кома. Посудомоечная машина за его спиной захлебнулась и загрохотала. Канеки кивнул, поднялся по скрипучей лестнице. В коридоре — приоткрытая дверь. Из-за неё доносилось тихое похрустывание, влажный, чавкающий звук. Решил, что это Хина. Хотел предложить помощь. Заглянул внутрь. Застыл. Хина сидела на кровати. Маленькие руки сжимали окровавленный, тёмный кусок. Её кагуган, ярко-алый, горел в полумгле комнаты, отбрасывая красноватый отблеск на стены. Услышав скрип, она подняла голову. Их взгляды встретились. На её лице застыло не детское испуга, а животный ужас, стыд и вина — сразу, всё вместе. Канеки отшатнулся. Сердце заколотилось где-то в горле, пульсация ударила в виски. Пулей слетел вниз, прислонился к стене в подсобке. Дышал ртом, воздух не шёл. — Видел? — спокойный голос Эйджи заставил его вздрогнуть. Тот протирал стакан, смотрел на свет. — Женщины не любят, когда их видят за... трапезой. Извинись. Принеси ей чашку кофе. Сахар и молоко. Дрожащей рукой Канеки приготовил кофе, снова поднялся. Постучал. Тихий голос из-за двери: «Войдите». Хина сидела, уставившись в одеяло, плечи были подняты к ушам. — Прости... — прошептал он, ставя чашку на тумбочку. Блюдце звякнуло. — Почему ты пахнешь иначе? — тихо спросила она, не глядя. — Не как все... — Я... раньше был человеком, — выдавил он. Взгляд упал на книгу на подушке — «Чёрно-белая радуга» Такацуки Сен. — Тебе нравится? — «Летний дневник», — кивнула она, наконец поднимая глаза. Он заметил карандашные пометки на полях, несколько цветных закладок, торчащих между страниц. — А ты... ты правильно читаешь иероглифы. — Я могу помочь, — сказал он. Сел рядом на край кровати. Начал читать отмеченные места, объясняя значения сложных кандзи. Его голос сначала срывался, потом выровнялся. Хина внимательно слушала, её тонкие пальчики выводили в блокноте новые слова, обводя их по несколько раз. — Зачем ты это делаешь? — наконец спросил он. — Я не хожу в школу, — просто ответила она. — Хочу запомнить. В этот момент в комнату заглянула Рёко. Лицо, обычно спокойное, было напряжённым, губы поджаты. — Йошимура-сан, — обратилась она к шефу, который появился за её спиной. — Позвольте мне самой заняться сбором. Я не хочу быть обузой. Йошимура покачал головой. Взгляд был твёрдым, но мягким. — Антейк позаботится о вас. Ваша задача — заботиться о Хина. Не рискуйте. Когда они уходили, Хина обернулась на пороге. — Мама, этот человек научи меня новым словам! — сказала она. На лице — робкая, едва заметная улыбка. Первая. — Спасибо. Йошимура молча протянул им большой чёрный зонт. За дверью уже накрапывало, по стеклу поползли первые мутные струйки. Улица. Вечер. Дождь усилился. Превратился в сплошную, ревущую стену. Рёко крепко держала Хину за руку, почти тащила за собой. Внутри всё сжалось от холодного, знакомого предчувствия. Живот стал каменным. — Мама... — прошептала Хина, прижимаясь к её мокрому плащу. — За нами кто-то идёт. — Не оглядывайся. Идём быстрее, — тихо, но чётко сказала Рёко. Свернули в узкий переулок, чтобы сократить путь. На выходе из него — две фигуры, преграждающие дорогу. Высокий мужчина в плаще и сутулый, с седыми волосами. Дождь стекал с козырьков их шляп, образовывая мелкие водопады. Позади них вышли ещё четверо в одинаковых плащах, расставились. — Рёко Фуэгучи? — голос Курео Мадо прозвучал скрипуче, почти вежливо. В руке он держал ту самую, простую маску. — У нас есть к вам несколько вопросов. Из тумана и дождя появились прохожие, замедлили шаг. — Что тут происходит? — Следователи по гулям, — раздался твёрдый, громовой голос Амона. Его фигура казалась ещё массивнее в пелене дождя. — Немедленно покиньте зону! Здесь небезопасно! Люди бросились врассыпную, шлёпая по лужам. Хина вжалась в мать, маленькое тело дрожало крупной, мелкой дрожью. — Беги, Хина! — резко, отрывисто крикнула Рёко, отталкивая дочь за спину. Со спины, с тихим шелестом рвущейся шерсти и кожи, вырвались багровые, толстые щупальца кагуне. Они трепетали на влажном воздухе, кончики их заострились. — Разочаровала, — покачал головой Мадо. На лице — гримаса искренней, почти обидной досады. — Вы не привыкли сражаться. Это видно. — Щёлкнул замками своего кейса. — Но не волнуйтесь... — из кейса он извлёк свой куинке — длинный, плоский, широкий хлыст с зазубренными, как пила, краями. Лезвие замерло в воздухе. — ...я заставлю вас изобразить самое настоящее отчаяние. В это время. Канеки выходил из «Антейка». Уловил взволнованные обрывки фраз от пробегающих мимо людей: «...гули... в переулке за аптекой... следователи...». Рука полезла в карман за телефоном. Пальцы скользнули по мокрому стеклу. Набрал номер Йошимуры. В ответ — короткие, ровные гудки. Сердце провалилось. Даже если это они, что он сможет? Его кагуне — неуклюжие, дикие. Он не умеет. Взгляд упал на маленькую, промокшую бумажку на асфальте. Поднял. На ней — детским почерком выведены иероглифы: «Хина». В ту же секунду из-за угла выбежала она — заплаканная, вся мокрая, волосы прилипли к щекам. — Мама... — всхлипнула она, хватая его за руку. Хватка была цепкой, отчаянной. — Она одна... с ними... Не думая, схватил её за руку, рванулся обратно к переулку. Примчались как раз в тот миг, когда клинок Мадо, со свистом рассекая воздух и капли дождя, уже заносился для удара. Лезвие сверкнуло под фонарём. — Не смотри! — резко крикнул Канеки, ладонью закрывая глаза Хина. Сам зажмурился, тело напряглось, ждало звука — того самого, хлюпающего, режущего. И звук пришёл. Но не тот. Сначала — вибрация. Глухая, нарастающая дрожь под ногами. Асфальт на тротуаре затрещал, швы между плитами разошлись. Потом — гул, низкий, исходящий из-под земли, будто проснулся великан. И наконец — ГРОХОТ. Земля вздыбилась. Из-под перекрёстка, выворачивая плиты, трубы и пласты грязи, на огромной скорости вырвалось ЧТО-ТО. Гигантский белый василиск. Чешуя слепила алым огнём в свете фонарей и молний, каждый щиток был с ладонь величиной. Глаза пылали двумя кровавыми солнцами. Движение было не плавным, а резким, пугающе стремительным — как удар хлыста. Мгновение — и его пасть, широкая, как тоннель метро, сомкнулась вокруг Рёко. Не укусила. Вобрала. Поглотила целиком, вместе с её кагуне, прежде чем клинок Мадо успел опуститься на сантиметр. Мощный хвост взметнулся, подняв ураган брызг, грязи и обломков асфальта. Амон и Мадо инстинктивно прикрыли лица руками, плащи затрепало, как тряпки. И так же стремительно, как появился, василиск рванулся к ближайшему канализационному люку. Чудовищное тело протиснулось в чёрную пасть тоннеля с глухим, булькающим шумом обрушивающейся земли и ломающегося металла. Люк слетел с петель и отлетел в сторону, звякнув о стену. В переулке воцарилась тишина. Оглушительная. Нарушаемая только монотонным шумом дождя и тяжёлым, прерывистым дыханием Амона. Он стоял, широко расставив ноги, кейс в руке был наполовину раскрыт, но оружие так и не было извлечено. Он первым опомнился. Рванул рацию с пояса, пальцы скользнули по мокрой кнопке. — Тревога! Все подразделения! В двадцатом районе, координаты... Цель: гигантское кагуне белого цвета! Кодовое название... — он сделал паузу на долю секунды, глядя на чёрную дыру, из которой ещё сыпалась земля, — ...«Алый Змей»! Немедленно начать прочёсывание канализационной системы! Цель крайне опасна! Мадо неподвижно стоял на месте. Его хлыст бессильно свисал из руки, кончик касался лужи. Лицо, искажённое не то яростью, нето восторгом, было обращено к развороченному люку. К долгожданной добыче, которую у него украли из-под носа. Из-под самого лезвия. Его губы шевельнулись, но слов не было слышно. Только дождь стучал по его шляпе, стекал за воротник.