Часть 32

Сен поднялась со стула. Позвоночник выпрямился, плечи расправились — маска X, на минуту сброшенная в кабинете, снова застыла на лице. Кости встали на место. — Я свяжусь, когда надо будет, — сказала она. Голос был ровным, пустым, как отчёт. Не отторжение. Констатация. Дело обсудили. Ответ есть. Она вышла, дверь за ней щёлкнула. Только тогда она позволила себе вздохнуть — глубоко, с усилием, будто с плеч свалилась гиря в десять лет. Воздух в подсобке «Антейка» показался внезапно густым, сладковатым от запаха сиропа и старого дерева. В кофейне её ждала Кая. Не суетилась. Стояла, обхватив живот руками. Взгляд был тёмным, бездонным, полным немого вопроса. Увидев Сен, медленно подошла. Не говоря ни слова, обняла. Не тот хлопок по спине, что был в квартире. Это было тихое, тёплое давление. В нём — понимание. Поддержка. У Сен на мгновение перехватило дыхание. Она замерла. Не ответила на объятие, но и не отстранилась. Позволила. — Я пойду с тобой, Сен, — тихо, но чётко сказала Кая, отодвинувшись ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Хочу увидеть Алекса. Сен посмотрела на неё — на серьёзное лицо, на тень под глазами, на руки, прикрывающие живот. Уголки её губ дрогнули. Не улыбка. Что-то усталое, солидарное. — Хорошо, пошли, — согласилась она, и голос снова стал немного сиплым, знакомым Кае. — Может, если мы обе попросим его поднять задницу, он наконец выйдет из своего внутреннего мира. Кая приподняла брови. Искренне удивилась. — Внутренний мир? — переспросила она. — Это как? Он в коме? Сен уже двинулась к выходу, шаги быстрые, отчеканенные. — По дороге расскажу, — бросила через плечо. Улица. Ночь. Воздух колкий, пахнет асфальтом после дождя. Сен засунула руки в карманы пальто, глядя под ноги, на мокрый блеск тротуара. — Это не кома. Это… место внутри него. Целый мир. Горы. Реки. Небо. Всё из его мыслей. Когда злится — небо полыхает. Смущается — поле маками зацветает. — Говорила отстранённо, подбирая слова для невыразимого. — Я попала туда, когда уснула рядом. Как сон, но… плотнее. Я могла думать. Чувствовать. Говорить с ним. Кая шла рядом, слушала. Лицо сосредоточенное. — И… что он там делает? Спит? — Нет. — Сен покачала головой. — Он… творит. Строит. Восстанавливается. И видит наш мир. Точнее, то, что видят его василиски. Он как… архитектор. В собственном сне. — Умолчала о личном. О слёзах. О прошлой жизни. О рассказе про мать. Это было между ними. — Значит, он просто… ушёл в себя? Из-за того, что отдал тебе силу? — в голосе Каи — лёгкая обида, поверх понимания. — Думаю, да. — Кивнула Сен. — Тело истощено. Нужен был покой. Но покой затянулся. — Бросила быстрый взгляд на Каю. — Он о тебе говорил. Переживал. Свернули в переулок. Тусклый фонарь, лужи. Из тени — шелест. Выплыл василиск. Не маленькая змейка с шарфа, а размером с собаку. Сине-чёрная чешуя сливается с ночью, только глаза — тлеющие угли. Бесшумно подошёл к Кае, ткнулся холодной мордой в живот. Издал низкое, утробное мурлыканье. Кая вздрогнула, но не отпрянула. Протянула руку, провела ладонью по чешуе. Холодной, гладкой. — Они всегда знают, — прошептала она. — Всегда чувствуют его. — Они — часть его, — сказала Сен. Её маленький страж на шарфе приподнял голову, тихо зашипел: «Кхе-кхе-кхе». — И они о тебе заботятся. Обо всех нас. Пошли дальше. В сопровождении двух стражей — один у ног, другой на шее. Воздух между ними густой от невысказанного. Кая думает о спящем принце. Сен — о войне, которая теперь изменится. Дом Сен. Она повернулась к Кае. В зелёных глазах, обычно холодных, теплится искра. Новая. Странная. — Ну что, — сказала Сен, доставая ключи. — Попробуем растормошить нашего соню. Вдруг ему надоело быть богом во сне. Соскучился по хаосу. В голосе — тот самый вызов. Тот самый огонёк. Кая смотрит на неё и понимает: вместе, возможно, получится. Спальня. Дверь скрипнула. Запах — старые книги, пыль, слабый озон от него. Он лежит на кровати. Неподвижный. Залит бледным светом фонаря через щели в шторах. Кая, переступив порог, замерла. Лицо потемнело. — Ах, — тихо выдохнула она, подходя. — Я и раньше видела его худым… но сейчас… мумия. — Голос дрогнул. Осторожно протянула руку, провела пальцами по запавшей щеке. Кожа натянута на скулу. — Какие мышцы были… Немного покраснела. Вспомнила те ночи. Сен, с другой стороны кровати, тоже чувствует жар в щеках. Смотрит на его исхудавшую руку. Бормочет, скорее себе, отводя глаза: — Я его кормила. Пережёвывая. Так что сохранился. От того, что было. Пауза. Короткая, густая. Кая медленно переводит взгляд с Алекса на Сен. Глаза расширяются. На губах — лёгкая, понимающая улыбка. — Ты кормила его… рот в рот? — спрашивает она. Без насмешки. Без осуждения. С тихим, солидарным умилением. Сен не успевает возразить. Кая обходит кровать, обнимает её. Внезапно. Тёпло. Немного неуклюже. В этом жесте — вся странность их общего положения. — Ты такая милая помидорка, — ласково шепчет Кая ей на ухо. Чувствует, как щека Сен пышет жаром. Сен издаёт короткий, фыркающий звук. Смущение, попытка достоинства. Не отвечает на объятие, но и не отталкивает. Позволяет. — Давай… — выдыхает она, высвобождаясь. Снова прячет лицо под маской практичности. — Давай просто ляжем и уснём. Чтобы попасть к нему. Чем быстрее мы там, тем быстрее вытащим этого идиота. Разворачивается, не глядя на Каю, стягивает куртку. Движение резкое, почти грубое. Но румянец на шее выдаёт всё. Кая кивает. С лёгкой улыбкой. Понимает. За колючестью — та же тревога. То же желание. Обе устраиваются по обе стороны от Алекса. Как две хранительницы. Два стража. Кровать узковата. В тесноте — что-то уютное. Правильное. Сен тушит свет. Комната в полумраке. Она ложится на спину, уставившись в потолок. Чувствует тепло его плеча рядом. Кая поворачивается на бок, лицом к нему. Кладет руку на его грудь. Слушает ритм сердца. Ровный. Глубокий. — Спокойной ночи, помидорка, — тихо шепчет Кая в темноте. В голосе — улыбка. — Спокойной ночи… гончая, — после паузы буркает Сен. Беззлобно. Закрывают глаза. Шум города за окном — далёкий гул. Якорь в реальности — это холодное тело между ними. И тихое, настойчивое желание одной цели: прорваться сквозь сон. Добраться до него. Сон накрывает. Как тёплые воды. Выносит на берег его сознания. Первое, что видят, открыв глаза — себя. Гигантские. С гору. Высечены из белого камня, мерцающего в странном свете. Две колоссальные статуи. Волосы — из лиан и струящихся трав. Лица улыбаются. Мягко. С нежной привлекательностью, от которой захватывает дух. Статуя Каи — с идеально округлым, выпуклым животом. Будто он запечатлел её сущность. Всю. Сердце Каи ёкает. Сжимается от восторга и стыда. Сен чувствует мурашки по спине. Потрясающе. И смущающе до глубины души. Идут на звук. Тихая, меланхоличная ретро-мелодия льётся из-за скал. Находят его. Алекс сидит в природном источнике. Вода искрится, как жидкое серебро. Он откинулся на каменный выступ. Глаза закрыты. Лицо расслаблено. Безмятежно. Не видит их. Погружён в себя и музыку. Кая не выдерживает. Месяцы страха, ожидания, надежды — прорываются. Тихая дрожь по телу. Затем — сдавленное рыдание. Она разворачивается, вцепляется в Сен. Обнимает так сильно, будто тонет. — Я так боялась… — выдыхает она. Слёзы текут по щекам, капают на плечо Сен. — Так боялась, что он не вернётся… что мы потеряем его… Сен, обычно холодная, на этот раз не может устоять. Чувствует эту боль как свою. Глаза наполняются влагой. Обнимает в ответ. Позволяет выплакаться. Броня даёт трещину. Стоят так несколько минут. Пока волна не отступает. Оставляет лёгкость. Опустошение. Вытирают слёзы. Снова смотрят на источник. Взгляд падает дальше. Повсюду — за струями пара — стоят другие статуи. Их статуи. Двадцать. Тридцать. Больше. Все разные. Все — провокационные. Одна Сен — в позе танца, юбка из камня летит вокруг ног, обнажая голень. Другая Кая — откинулась назад, руки за головой, в позе блаженства. Всё прикрыто, но намёк… атмосфера… откровеннее любого обнажения. Особенно статуи Каи — многие позы с болезненной точностью напоминают те ночи. Сен и Кая краснеют до корней волос. Жгучий стыд. Странное, щемящее удовольствие. Так он их видит. Так он их хочет. Так боготворит. Кая, словно в трансе, подходит к краю источника. Сбрасывает лёгкое платье сновидения. Входит в воду. Пар обнимает обнажённое тело. Медленно подплывает к Алексу. Он всё ещё не замечает. Сен остаётся на берегу. Наблюдает. Сжимает руки в кулаки. Сердце бьётся чаще. Кая подплывает вплотную. Лицо озарено решимостью. Голодом. Набрасывается. Хватает его за плечи. Он сонный, не понимает. Её губы с силой прижимаются к его губам. Язык властно вторгается в рот. Это не поцелуй. Это заявление. Поглощение. Она стонет. Глухо. Жадно. Будто пьёт из него нектар, которого была лишена месяцы. Мир Алекса взревел в ответ. На горизонте, за статуями, взрывается вулкан. Фонтан огня и раскалённых камней в лиловое небо. Рядом с источником из земли с треском вырастает дерево. Гигантское. Могучее. Крона расцветает миллионами алых цветов. Сен ахает. Закрывает лицо руками, но смотрит сквозь пальцы. Заворожена. Слюна непроизвольно наполняет рот. Алекс дёргается. Тело напрягается. Отпрянул, вырвался. Единственный глаз широко распахнут. Шок. Непонимание. — Кая?! — выкрикивает он. Голос хриплый, проржавевший от неиспользования. Она не даёт опомниться. Снова хватает его за лицо, притягивает. Целует снова. Меньше ярости. Больше нежности. Пронзительной. Вся тоска — в этом поцелуе. На этот раз он отвечает. Сначала неуверенно. Потом сильнее. Руки поднимаются, обвивают её мокрое тело, прижимают к себе. Он понял. Понял, что это не сон. Что она здесь. Кая отпускает. Отдышается. Отплывает на шаг. Вода омывает разгорячённое тело. Откидывает голову назад, закрывает глаза. Расслабляется. С неё сняли тяжесть. На губах — лёгкая, счастливая улыбка. Алекс стоит по грудь в воде. Тяжело дышит. Смотрит на неё. Потом на Сен на берегу. Взгляд метается. Смятение. Стыд. Безмерное облегчение. Вулкан поутих. Дерево сияет, как маяк. — …Привет, девочки, — прохрипел он. В голосе — знакомая, сорванная ухмылка. — Что, скучали? Вода успокоилась. Алекс облокотился на каменный край. Его единственный голубой глаз, теперь ясный, блуждает между ними. Тишина. Неловкая, счастливая. Нарушает только плеск воды. Первым нарушает тишину Алекс. Взгляд скользит по гигантским статуям. На губах — усталая, счастливая улыбка. — Честно, не ожидал, что вы придёте сегодня. Я как раз уставший после тяжёлого воображения. — Стонает, тянется. Мышцы торса напрягаются, бинты на руках шевелятся. — Думал, только в сказках две влюблённые девушки встречаются с одним парнем. И что этот парень — я. Обводит рукой их изваяния. Ухмылка становится шире. — Ну, если не считать этого моего… скромного хобби. Напоминает сказку, где у принца был гарем из мраморных красавиц, да? Сен, всё ещё приходя в себя после бури, тут же вставляет шпагу. Ревность. Обида. Сбрасывает одежду, стараясь сохранить достоинство, входит в воду, садится с другой стороны. — И это говорит тот, — парирует она, сужая глаза, — чей «гарем» не ограничивается мрамором! Кто такие Акира, Рёко Фуягучи и ещё та Тоука? Она, если помнишь, перепутала меня с подростком! Кая, только пришедшая в себя, снова попёрхивается водой. Кашляет. — Фуягучи и Тоука?! — вскрикивает, вытирая слёзы. — Алекс!!! Алекс усмехается. Смотрит на их возмущённые лица спокойно. — Да, да-да-да, — разводит руками. — Что такое? Жизнь прекрасна и многогранна. Кая хочет сказать, но её перебивают. Отступает. Оставляет на потом. — Кто такая Акира? — возвращается к атаке Сен. Голос острый, как бритва. — Я слышала поток твоих мыслей. Ты о ней думал. Алекс вздыхает. Как учитель, вынужденный объяснять. — Ну, она очень привлекательная девушка. Дочь Кусабо Мадо. Была следователем CCG. — Драматическая пауза. — К сожалению, они с напарником столкнулись с Одноглазой Совой. Зная о низких шансах… — многозначительно смотрит на Сен, — …проявили героизм. И были побеждены. — Зачем тебе завоёвывать её сердце? — спрашивает Сен. В голосе — холодный, стальной отзвук X. Алекс расплывается в широкой, безумной ухмылке. — Верно мыслишь, Сен-тян! — восклицает, будто она озвучила гениальную идею. — Во-первых, она красотка. Стройная, спортивная, как положено следователю. — Подмигивает. — Во-вторых, она следователь CCG. Представляешь, какой удар по морали, если я переманю её на свою сторону? Стратегически выгодно! Переводит дух. Взгляд становится серьёзнее, почти философским. — И в-третьих… это испытание. Испытание… — ищет слово, — …да, смогу ли я завоевать её. Да так, чтобы она… тебя простила. Воздух сгущается. Где-то вдали грохочет. — Оу, не переживай, — поспешно добавляет он, видя, как лицо Сен каменеет. — Я тебя не виню. Они знали, на что шли. Их смерть — на совести системы. Но её боль — настоящая. Я хочу… попробовать её исцелить. Немного. Нет, не так. Дать ей новый фокус. Новую причину жить. И если получится… — ухмылка возвращается, — …заполучить ещё одну союзницу в нашу растущую, немного безумную семью. Смотрит на Сен, потом на Каю. Глаз сияет смесью безумия, нежности и уверенности. Вызов. Обещание. Признание. Он не просит разрешения. Ставит перед фактом. В своей безумной откровенности он убедителен. Вода кажется невыносимо горячей. Сен сидит, сжавшись. Плечи напряжены. Взгляд избегает Алекса. Тишина. Только плеск воды и далёкая музыка. Она чувствует его взгляд. Взгляд Каи. Внутри всё кричит от стыда и робости. Собирает волю. Ту, что годами вела войну. Заставляет себя поднять голову. Посмотреть прямо на него. Щёки пылают таким румянцем, что могли бы осветить пол-Токио. — Почему… — голос дрогнул. Сглотнула. Заставляет звучать твёрже. — Почему ты до сих пор меня не поцеловал? По-настоящему. И… другое. Алекс, только что рассуждавший о матримониальных планах, застывает с открытым ртом. Уверенность испаряется. Сменяется редким, неподдельным смущением. Откашливается. Трёт затылок. — Сен, ты… кое-что не поняла. Я не требую. Я… даю. Но ты должна сама прийти и взять. Мою инициативу. Моё внимание… меня. — Замирает, глядя на одну из своих статуй. Уши краснеют. — Короче… я не хочу навредить своим напором. Ты не та, на кого можно просто надавить. Кая… — кивает в сторону улыбающейся Каи, — …сама ко мне приходила и брала. Это её выбор. Её путь. Сен пытается вызвать в себе X. Не выходит. Вместо маски — смущение. Обида. — Сен, — голос Алекса тише, мягче. Без шуток. — Не торопись. Дай себе время. Ты с детства выживала в 24-м районе. Потом сразу на CCG. У тебя просто… не было времени на обычную жизнь. Не было даже подруги, с кем поговорить об отношениях. — Смотрит на неё с такой нежностью, что перехватывает дыхание. — Если тебе будет легче… вы с Каей… у меня первые отношения. Кая фыркает. — По тебе не скажешь, — говорит, подплывая ближе. — Ты был как… опытный мужчина. Очень уверенный. Алекс смеётся. Коротко. Искренне. — Ты ошибаешься. Ты была у меня первой. Просто… — снова застеснялся, — …я читал книжки. Много. Чтобы не облажаться. А потом доверился инстинктам. Чувствам… и реакции партнёрши. Всё просто. Кая смущается ещё сильнее. Опускает глаза в воду. Улыбка не сходит. Потом поднимает взгляд на Сен. В глазах — озорная искорка. — Кстати, Алекс. Сен тебя уже целовала. Более того… она тебя кормила. Рот в рот. Эффект мгновенный. Алекс замирает. Глаз расширяется от изумления. Поворачивает голову набок. Точь-в-точь как сова. — Ха-ха… да неужели? — смотрит на Сен, которая, кажется, готова провалиться сквозь землю. — Такая смелая… — шепчет с одобрением. Потом мозг обрабатывает вторую часть. — Стоп… корм… кормила? — Бровь ползёт вверх. Поворачивает голову в другую сторону. Сбит с толку. — Не понял, а зачем меня кормить? Я вроде недавно уснул… Моей мышечной массы хватило бы на два месяца. Я же гуль, а не хрупкий человечек. Пауза. Кая и Сен переглядываются. Кая глубоко вздыхает. Взгляд становится серьёзным. Кладет руку на его плечо. — Алекс… — говорит тихо, но чётко. — Ты спишь уже три с половиной месяца. Слова повисли. Тяжёлые, как свинец. Ухмылка сползает с лица Алекса. Сменяется недоумением. Потом — медленным, нарастающим ужасом. Он оглядывает свой мир — статуи, вулкан, дерево. Всё это — памятник потерянному времени. — Три… с половиной… месяца? — шепчет. Рука хватается за грудь. Будто физически ощущает вырванный кусок жизни. — Но… я же… думал, прошло пару недель… Его уверенность даёт трещину. Обнажает животный страх. Он смотрит на них. В глазах — один вопрос: Что с моим телом снаружи? Мир реагирует. Лиловое небо мутнеет. Ползут серые тучи. Холодный дождь. Капли с шипением падают в источник. Гром. Молния рассекает горизонт. Алекс замирает. Глаз полон бури. Смотрит внутрь себя. «Небольшой отдых» оказался долгой комой. Видит их тревогу. Берёт себя в руки. Медленно выдыхает. Дождь слабеет. Гром отдаляется. Притягивает к себе обеих. Обнимает за мокрые плечи. Прижимает к груди крепко. Боится, что исчезнут. — Всё в порядке, — шепчет. Голос снова обретает уверенность. С лёгкой дрожью. — Я скоро проснусь. Обещаю. Когда восстановлюсь… — поворачивает голову к Сен, губы касаются её мокрых волос, — …я награжу тебя, Сен, по полной. Как ты сама говорила… «Ах да, чему же ты будешь меня учить?.. Мне одна чёрная гончая рассказала о твоих… навыках в постели». Сен издаёт сдавленный звук. Сильнее утыкается лицом в его грудь. Пытается скрыть пылающие щёки. Предательскую улыбку. Потом Алекс смотрит на Каю. — Кая, ещё немного потерпи. Как я говорил, куплю особняк. Вместе переедем. Он будет большим… — обводит рукой их тесное положение, — …так что, девочки, его надо будет заполнить. Жизнью. Смехом. И, возможно, парой-тройкой новых обитателей. Наклоняется. Нежно, по-гульски, кусает Каю за щёку. Лёгкий след. Тут же облизывает тёплым языком. Смягчает до ласки. Потом проделывает то же с Сен — быстрый, властный укус в алеющую кожу. Следом — обжигающее прикосновение языка. Отстраняется. Смотрит на них. Одну — смущённую, счастливую. Другую — смущённую, пытающуюся сохранить строгость. — Пора вам просыпаться, — тихо говорит. В голосе — непоколебимая воля. — Я скоро присоединюсь. Очень скоро. Мир плывёт. Растворяется в дожде и тумане. Ощущение — будто вытолкнули со дна океана на холодный берег реальности. Очнулись одновременно. В тесной комнате Сен. В нос ударил запах — пыль, книги, его неподвижное тело между ними. Тело холодное, худое. Но теперь, зная, что внутри — жизнь и обещание, оно не кажется безжизненным. Лежат молча. Прислушиваются к своему дыханию. К его ровному, глубокому дыханию. На коже — призрачное тепло источника. Жгучее прикосновение его губ. Обе знают — обратной дороги нет. Их странная, безумная семья ждёт пробуждения. Их Архитектор дал слово. И он его сдержит.