Часть 33

Сознание всплывало медленно, как тяжёлое, пропитанное водой бревно. Первое ощущение — тепло. Не лёгкое, а тяжёлое, давящее — одеяло. Не прохладный шёлк его внутреннего мира. Потом — тишина. Разбитая только далёким гулом города за стеклом и собственным сердцебиением, которое стучало в висках, слишком громко, как молоток. Шелест ткани. Тонкий, жалобный скрип пружины под матрасом, когда он повернулся. Алекс открыл глаза. К потолку привыкал — низкий, заставленный книжными полками до самого верха. Воздух пах старыми страницами, пылью и… чем-то ещё. Едва уловимым. Шампунем. Что-то цитрусовое и тёплое, как сам чай. «Спал немного, да…» — прошипел он. Голос был хриплым, ржавым, будто горло забыло, как издавать звуки. Повернул голову на подушке. Ноздри снова поймали тот же тонкий аромат. «Ах, милашка… Мыла, кормила… Заботилась. Надо отблагодарить. Обязательно. Но сначала…» Поднялся с трудом. Кости затрещали — сухой, неприятный хруст. Мышцы, когда-то рельефные, обвисли на каркасе, похожем на собранный из палок. Кожа, бледная и тонкая, как пергамент, натянулась над рёбрами, над ключицами. В зеркале, поймав смутный отсвет фонаря, мелькнуло отражение — не титана. Измождённый призрак. Кости. Тени впадин. Он отвернулся. Нетерпимо. На тумбочке лежала стопка одежды. Аккуратно сложенная. Чёрные джинсы, серая футболка, тёмный плащ. В каждой складке чувствовалась её забота. Одевался медленно. Ткань казалась грубой после невесомости его мира. Движения были скованными, тело плохо слушалось. Подошёл к окну. Распахнул. Ворвался ночной воздух — прохладный, влажный, с запахом асфальта, далёкой реки и ночной жизни. Ветерок заставил мурашки побежать по коже. Время восстанавливать силы. Закрыл глаза. Сосредоточился на тончайшей паутине, раскинутой под городом. Мысленный зов, тихий и властный, ушёл вглубь, в тёмные щели. Они откликнулись почти мгновенно. Из тени под крышей соседнего дома. Из вентиляционной решётки. Из самой темноты переулка — появились василиски. Средние. Размером с крупную собаку. Сине-чёрная чешуя сливалась с ночью, только красные глаза горели, как тлеющие угольки. Шесть. Восемь. Десять пар. Подползли беззвучно. Лишь шелест чешуи по бетону. Опустился на одно колено прямо на подоконнике. Василиски, как живые тени, обвили ноги, спину, плечи. Холодные морды тыкались в кожу, искали точки контакта. — Давайте, мои красавцы, — прошипел он тихо. — Поделитесь. Верните то, что я отдал. Процесс не был поглощением. Это был обратный поток. Чешуйки прильнули к коже. По точкам соприкосновения пошла волна — густая, тёплая. RC-поток. Не просто энергия. Сгущённая плоть. Память минералов. Суть подземного мира. Кожа на руках, на лице, на торсе на глазах уплотнялась. Тени под глазами, впалые щёки начали сглаживаться, заполняться массой. Не до былого состояния — ещё нет. Но хлипкий скелет обрастал упругой, живой тканью. Вздохнул полной грудью. В лёгких не было болезненной пустоты — их заполняла сила, текущая по венам жгучими, знакомыми ручьями. Отстранил василисков лёгким движением мысли. Те, слегка поникнув, послушно отползли. Растворились в ночи, словно их и не было. Встал на подоконнике. Под ногами — не шаткость, а упругая уверенность. Один прыжок — и бесшумная тень сорвалась вниз. В хаос огней и теней ночного Токио. За собой оставила только взметнувшийся лист бумаги, подхваченный ветром. Глубоко под Токио. В забытых коллекторах. В тайных геологических разломах. Здесь кишел свой муравейник. Тысячи василисков. От мелких, с крысу, до гигантов толщиной с бетонную колонну. Копошились в темноте. Воздух был густым от запаха влажной глины, ржавчины и озона, который источала их чешуя. Постоянный гул. Шелест. Скрежет. Одни вгрызались в породу мощными челюстями, расширяя тоннели. Другие скребли и утрамбовывали стены особым секретом, превращавшим землю в камень прочнее бетона. Третьи шипели и потрескивали, как живые сварщики, латая трещины вспышками биологического электричества. В самом сердце, в просторной пещере, освещённой тусклым голубоватым свечением грибовидных наростов на стенах, спал Алый Змей. Его громадное тело, покрытое чешуёй цвета запёкшейся крови, медленно вздымалось. Внутри брюха, в специальном кармане-коконе, неподвижно лежала Рёко Фуэгучи. Сначала был только панический ужас. Темнота. Давящая, тёплая, влажная плоть вокруг. Но потом… пришло понимание. Её не переваривали. Одежда цела. Волосы не плавятся. Воздух шёл странный, с привкусом меди и мха, но дышать можно. При попытке дёрнуться стенки мягко, но неумолимо сжимались, удерживая неподвижно, пока она не успокаивалась. Не клетка из металла. Клетка из живой, разумной плоти. Чужой. Но на удивление… заботливой. Усталость взяла своё. Она погрузилась в беспокойный, кошмарный сон. Проснулась от движения. Ощущение плавного, мощного скольжения. Глухой рокот мышц змея. Шелест чешуи о камень. Потом — остановка. Тишина. И странный звук извне. Не скрежет. Не рык. Человеческий голос. Глухой, приглушённый слоями плоти, но различимый. — Рёко-чан? Эй, там кто есть? Выходите, не бойтесь. Я друг. Этот… этот милашка, что вас проглотил — мой подчинённый. Всё в порядке. Сердце заколотилось в горле. Ловушка? Но… в голосе не было злобы. Была усталая, почти ироничная доброжелательность. Стенки кокона перед её лицом разошлись с тихим влажным звуком. Открылся туннель из той же тёплой, пульсирующей плоти. Поползла вперёд на дрожащих руках. Пальцы скользили по поверхности — скользкой, но прохладной. Туннель извивался. В конце — свет. Не голубоватый. Жёлтый. Резкий. Фонарик. Сильная, тёплая рука схватила за запястье. Вытянула на свободу одним движением. Она очутилась на ногах в просторной пещере. Освещена старыми рабочими фонарями. И тут же — оказалась в объятиях. Незнакомец. Высокий, худощавый, с диковатой гривой волос. Голубой глаз сиял в полутьме. Крепко обнял, прижал к себе. Одежда на ней была тонкой, покрытой слизью. Он чувствовал каждый изгиб. — Вы такая симпатичная, миледи, — голос прозвучал прямо у уха. Низко. С лёгкой, безумной игривостью. — Хи-хи. Особенно… в слизе. Отпустил так же внезапно. Отступил на шаг. Но единственный глаз продолжал изучать. Нескрываемое любопытство. — Я Алекс. Ухажёр Каи Ирими. Вы, наверное, о мне слышали. Рёко Фуэгучи кивнула. Машинально. Голос хриплый от неиспользования: — Кая… она говорила. Расспрашивала, как… как заботиться о ребёнке. Это вы. — Он самый, — Алекс сделал шаг вперёд. Улыбка широкая. Немного пугающая. Она отступила назад. Спиной упёрлась в закрытую морду Алого Змея. Тёплая чешуя. Твёрдая. Надёжная. Повернула голову, бросила взгляд на огромное существо. Потом снова на Алекса. Тот не стал давить. Вместо этого плавным, почти танцевальным движением поставил ладони по бокам от её головы. Упёрся в чешую Змея. Не касаясь её. Но создал невидимую клетку. Отступать некуда. — Вы — очень привлекательная женщина, — сказал он. Теперь в тоне не было игры. Только спокойная, хищная уверенность. — Опытная. Сильная. Выжили там, где другие сгорели бы. Могли бы вы помочь Кае? Взамен я заберу вас под своё… чешуйчатое крыло. Обеспечу едой, кровом, защитой. Никакая «Белая Сова» до вас больше не доберётся. Рёко замерла. Собственное дыхание стало частым, поверхностным. Его близость. Его взгляд. Этот странный аромат — дикая сила, озон. Ошеломляюще. — А взамен? — выдохнула она. — Взамен вы будете помогать моим женщинам. Советами. Опытом. Женской солидарностью, — склонил голову набок. — И если… если у вас когда-нибудь возникнет желание чего-то большего, например, близости… ну, моя маленькая, растущая семья всегда открыта для новых… членов. Особенно таких милых. Рёко Фуэгучи смотрела на него. На безумный, но пронзительно ясный взгляд. В голове — обрывки. Память о муже. Страх за Хинами. Изматывающая борьба за выживание… И это неожиданное спасение. Дарованное чудовищем. — Я… я согласна помочь вашей жене, — медленно, чётко выговорила она. Заставила голос не дрожать. — Но у меня был… есть… любимый человек. Так что не думаю, что… что у нас что-то «такое» получится. Алекс рассмеялся. Тихо. Грудной, искренний смех. Странно эхом отозвался в пещере. — Не торопитесь с выводами, дорогая Рёко. Время — лучший художник и самый коварный сводник. Меня и то, что вы согласились, — уже прекрасно. Его рука снова метнулась вперёд. Но не для объятия. Крепко, но не больно, схватил её за руку. Пальцы были тёплыми и сильными. — А теперь идёмте. Ваша дочь не знает, что вы живы. Представляю, как она волнуется. — Его единственный глаз загорелся озорными искорками. — Давайте обрадуем её. Это будет самый приятный сюрприз за последние… ой, за последние три с половиной месяца, наверное. И прежде чем она успела что-либо сказать, он потянул её за собой вглубь тоннеля. Оставил позади спящего Алого Змея и кишащее жизнью подземное царство. Навстречу новой, странной реальности.