Часть 36

Штаны и футболка с надписью «Я люблю Такацуки Сен» остались в прошлом — её фанатская сходка только что закончилась. Сен гуляла по парку одна. Алекс приближался крадучись, последние шаги по мягкому гравию — и его руки обхватили её сзади, крепко и знакомо. Сен не вздрогнула. — Алекс, — просто сказала она, ни капли удивления в голосе. Повернулась в его объятиях — и увидела ту самую улыбку. Радостную, широкую, как само солнце, которое не умеет скрываться. И её собственное, всегда сдержанное лицо дрогнуло. Уголки губ потянулись вверх вопреки воле. Сердце отозвалось быстрым, лёгким стуком где-то под рёбрами. Пыталась вернуть контроль над мышцами лица, но все попытки вели только к полному краху. Алекс запел тихо, почти вполголоса, губы у её виска: — Нефритовая королева, что властна над своим милым ликом… можешь не страдать и отпусти контроль передо мной. Ибо я буду считать твою улыбку не слабостью твоей, а радостью своей. Сен не сдержалась. Улыбнулась шире, и на щеках проступили ямочки, окрасившиеся румянцем. Обняла его в ответ так сильно, что в его спине что-то хрустнуло — кости и плоть сдавленно затрещали. — Сен-тян, нежней, пожалуйста будь, — выдавил Алекс, слегка похлопывая её по спине. — Я хоть и силён, но ослабла моя суть. Сен отпрянула, издав короткое «ой!», глаза широко раскрылись. — Извини! И… с каких пор ты говоришь стихами? — Ты же знаешь, я творческая личность. Ты была в моём внутреннем мире и должна знать мою суть. — Да, знаю твою похотливую суть. Откровенные статуи меня и Каи трудно забыть. — Но-но, я свою увлечённость должен проявлять. Ты и Кая — моя страсть, моё желание жить на этом свете. Сен сглотнула, отвела взгляд на миг, будто переключая невидимый тумблер в голове. — Когда ты проснулся, дорогой? — Ранним утром. Хотел прийти к тебе сразу, но… надо было обрадовать одну девочку. Её мать, Рёко, жива. Отвёл её в «Антейку», поел — и вот, пришёл. Для Каи нашёл няню и советчицу в делах о ребёнке. Заботливую. Сен засмущалась. Щёки снова залились слабым румянцем, она отвела глаза куда-то в сторону, к голым ветвям деревьев. — Ребёнке… — прошептала она почти неслышно. — Хочешь ребёнка? — Алекс склонил голову, ловя её взгляд. — Ты будешь прекрасной матерью. Это можно сказать точно. Ведь твоя мать… хы-хы. Сен покраснела ещё сильнее, замотала головой. — Нет… Я не… — Ты будешь великолепной матерью, — настаивал он, мягко, но неотступно. Она закрыла глаза, потом открыла их, смотря куда-то мимо него. — Я не могу. Пока… Пока мир не изменится по отношению к гулям. Лицо Алекса померкло. Вся игривость исчезла в один миг. Черты застыли, стали резче. На висках вздулись и заиграли вены. И на это неподвижное, серьёзное полотно начала медленно наползать улыбка. Широкая, неестественная, оскал, обнажающий ровные зубы. Улыбка, от которой по спине пробегали мурашки — не страха, а возбуждения. Для неё она была красивой, дикой, настоящей. Для других… прохожие вдалеке, не понимая почему, инстинктивно отшатнулись, ощутив внезапный холодок. — Сен, — голос Алекса звучал низко и чётко, без следов песен или шуток. — Ты поможешь мне добиться твой цели. Лицо расслабилось. Напряжение с висков сошло, оскал смягчился, превратившись в лёгкую, нежную улыбку, предназначенную только ей. — Ты дорога мне. Это — ничто. И вместе мы добьёмся этого очень быстро, Сен. И ты будешь свободна от неё. Сможешь жить дальше. А не… не как в уже написанной истории. Не как использованный инструмент этого мира. Плавно, почти беззвучно, он прильнул к её лицу. Его губы коснулись её мягких, розовых губок — сначала осторожно, потом увереннее. Сен ответила на поцелуй, короткий и глубокий. Потом опустила глаза, смущённая. Взяла его руку в свою, пальцы переплела с его пальцами. — Пошли домой, Алекс. Они пришли домой к Сен в обнимку. Дверь закрылась с глухим щелчком замка. Провалились на постель, не раздеваясь. Просто лежали, слушая: тиканье часов на стене, собственный стук сердец, приглушённый гул машин за открытым окном, впускавший в комнату прохладный ночной воздух. Наслаждались блаженным спокойствием. Тишиной. Особенно Сен, носившая двойную личину, вынужденная убивать людей и гулей, чтобы отомстить за мать и изменить что-то в этом мире. Алекс почти шёпотом, губы у её виска: — Слушай, я не продумал один момент. Я… У меня до сих пор нет никаких документов. У тебя не будет проблем из-за этого? Сен ответила так же сонно, уткнувшись носом в его шею: — Я об этом позаботилась. Можешь не переживать, муж мой. — Чудно, — прошептал он, чмокнул её нежно в макушку и погрузился в сон. Алекс проснулся от пощёчин. Несильных, но настойчивых — хлопок по щеке, пауза, ещё хлопок. Открыл единственный глаз. Сен, уже одетая в просторную домашнюю футболку, сидела на нём верхом, замерши с поднятой рукой. Увидев, что он смотрит, облегчённо выдохнула, рухнула обратно на его грудь, уже не такую костлявую, как раньше. — Ёлочка моя колючая, надеюсь, ты не станешь использовать тот электрошокер, если я привыкну к твоим будящим пощёчинам. — Подумаю, если ты будешь просыпаться сразу же после первой. Алекс ухмыльнулся. На следующий день он поднялся первым, унёс полусонную Сен в ванную. Она, потирая глаза, нащупала щётку, начала чистить зубы. Алекс в это время взял расчёску и принялся медленно, методично распутывать её длинные чёрные волосы. Потом ушёл на кухню, поставил чайник, сварил кофе — густой, горьковатый аромат быстро заполнил небольшую квартиру. Сен, пришедшая следом, опустилась за столик, обхватила руками тёплую чашку. Делала маленькие глотки, пока Алекс стоял сзади и продолжал расчёсывать её уже гладкие волосы, заплетая в нетугую косу. — Почему вчера было так приятно спать? Хочу ещё. Это всё из-за тебя. Ты должен взять ответственность за мой сон. Почему до этого я не могла спать так же? — Хм. Скорее всего, потому что ты всегда была настороже. А теперь доверяешь мне. Чувствовавшая опасность ото всех, доверила мне свою жизнь, свой покой, свою безопасность. Свой сладкий сон. — Его голос стал тише, интимнее. — А ещё потому, что мы одинаковые. На биологическом уровне мы друг другу ближе, чем человек и гуль. Твоё подсознательное «я» тянется ко мне. Он наклонился, губы почти коснулись её шеи. Дыхание было тёплым, каждое слово вызывало мелкую дрожь на коже. — Но скажу так: ты нашла партнёра, которому можешь доверить всю себя. Как я доверил себя тебе в Нагарадже. Я ведь лакомый кусочек, который мог усилить тебя и твоих приближённых. Но ты не захотела делиться. Решила, что я достанусь тебе всецело. Рассмеялся тихо, поцеловал в щёку. Сен отхлебнула кофе, щёки горели. — Дурак. Продолжай расчёсывать.