Благослови Мерлин подруг, алкоголь и плохие решения.

Гермиона проснулась от пиликанья телефона на прикроватной тумбочке — тихий звон входящих сообщений поднимал волну непрошенной паники внутри. Стараясь не шуметь, она собралась с духом и медленно выскользнула рукой из-под тепла мягкого и тяжёлого одеяла. Двенадцать пропущенных сообщений. Контакт «Мамочка» — ну, конечно. Последнее СМС — «Где ты? Срочно позвони». Вторая стадия тревоги — множественные сообщения без капслока. Ей хотелось застонать в голос, но рядом сладко посапывал Малфой, и поэтому она сдержалась. Перевернувшись на другой бок, Гермиона пробежалась взглядом по прядке его волос, упавшей на лоб, длинным закрученным ресницам, которым позавидовала бы каждая девчонка, прямому строгому носу и мягкой линии губ. Спящий и расслабленный, он казался совсем юным — как будто война закончилась вчера и последствия разрушенного детства ещё не пробили брешь в его душе. Малфой был… чудом. Она помнила его на шестом курсе — непроглядная темень тянулась за ним по пятам, озлобленность, за которой прятались уязвимость и страх. Гермиона не понимала, как всё пережитое осталось за бортом его сегодняшней версии. Он не казался разбитым или уничтоженным, в его сердце жила надежда на светлое будущее, и самое странное и даже тревожное — в этом будущем он видел её. Хотя это не совсем правда. Гермиона уже знала то, что сам Драко пока не осознавал. Там, в его светлом будущем, была девушка, спорящая с ним в кино и тянущая его за руку в дешёвую забегаловку, улыбающаяся и полная искрящейся энергии. Малфой так и говорил — ты смелая, я тоже хочу быть смелым рядом с тобой. Что переводилось примерно как — Грейнджер, ты умеешь жить на полную, возьми меня с собой. Вот только… это ложь. Великолепно упакованная, социально одобряемая ложь. Она скормила ему образ беззаботной Гермионы — эдакая пробная подписка на счастливую и уверенную в себе женщину, а он поверил, что лицензия бессрочная. На самом деле, по большей части, после войны она была лишь оболочкой той бесстрашной девушки, иногда желающей сыграть эту роль, но… всегда возвращающейся обратно, к себе сегодняшней — изломанной и пустой. И когда Драко поймёт, что ей нечего ему дать, всё закончится. Она может сколько угодно прыгать по лужам и, расставляя руки по сторонам, танцевать под дождём, но реальность от этого не изменится. Гермиона зае… устала. Уже так давно устала, что совсем не помнила времени, когда это отдающее горечью тянущее чувство не скрывалось под её кожей, успешно притворяясь кровеносными сосудами. Она состояла из тревоги, разочарований и торгов с собой за год, месяц или хотя бы неделю без депрессивных эпизодов. Драко Малфой искал в ней жизнь. А она искала того же в нём. Словно умирающая от жажды, она припадала к нему и выпивала до капли его свет. Вчера, когда он спросил, посмотрят ли они вместе квартиры, Гермиона отчётливо поняла — если останется с Малфоем, иссушит до оболочки и его. Он заслуживал большего. Как можно тише выбравшись из кровати, она собрала свои вещи, оделась и выскользнула из номера, прикрывая за собой дверь. Пролистав контакты до буквы М, она нажала кнопку вызова. — Да, мам, ты что-то хотела? — Гермиона! Где тебя черти носят? Я не могла дозвониться тебе со вчерашнего вечера! Я волнуюсь! Вдруг в твоём сумасшедшем магическом мире опять непорядок, и ты кинулась на спасение обездоленных! Ты не можешь так поступать со мной, со своим отцом. Мы должны знать, что с тобой всё в порядке. Кроме того, вчера на ужин приходил Майкл… Мама говорила и говорила, и с каждым её словом силы, накопленные за ночь крепкого и спокойного сна, утекали из тела Гермионы, пока не осталось ничего.

***

Дверь в квартиру отворилась со скрипом — и Гермиона оказалась в пространстве спокойствия и уюта. Она любила это место и ни за что не хотела его покидать. После войны ей долгое время снились кошмары, но здесь, под шум волн, доносящихся с океана, она наконец начала спать спокойно. Здесь же она могла писать. Строчка за строчкой, страница за страницей. Гермиона отключалась от мира полностью, перекладывая ответственность за происходящее на вымышленных персонажей. В сезон низких волн она могла днями и неделями не покидать свой дом. Обложившись книгами из библиотеки, Гермиона проводила исследования или работала над сюжетными арками героев — и это было самое приятное время. Малфой когда-то спросил, почему она пишет. Ведь перед ней было открыто множество возможностей для построения карьеры. Тогда она ответила, что просто так сложилось. Много разных обстоятельств. Но и это была полуправда. На самом деле, она сбегала в писательство. Ни одна другая работа не позволила бы ей столько времени оставаться за пределами этой паршивой реальности. От самой мысли, что нужно каждый день вставать, натягивать на себя неудобную одежду и тащиться в Министерство, где с ней обязательно будут разговаривать люди, Гермионе становилось плохо. Small talk с незнакомцами всё ещё не входил в её планы… на ближайшие двести лет. Так, на всякий случай, волшебники могли жить очень и очень долго, подстраховаться не мешало. Другое дело — писать про сильную и храбрую героиню, которая отправляется в прошлое, чтобы узнать, что же на самом деле там произошло, а по пути поучаствовать в паре битв и решить несколько политических конфликтов. Да, у Гермионы не хватало сил, чтобы проживать собственную жизнь так, как ей бы хотелось, но вот Астрид она могла дать всё это — приключения, эмоции и даже любовь. Вот и сейчас, не желая больше думать о Малфое, его переезде в Сидней, матери, для которой она была не любимым ребёнком, а скорее инструментом для самоутверждения, вечно молчаливом отце и чёртовом секси-тупице-редакторе, Гермиона села писать. Телефон был выключен до самого вечера, чтобы не отвлекать от мыслей нескончаемым пиликаньем. А когда она всё же решила проверить сообщения, оказалось, что Малфой ей не писал. И отчего-то этот факт причинял боль её сердцу, но вот разум испытывал облегчение. Она должна была — нет, просто обязана — пойти к нему и честно сказать: Малфой, я не то, что ты ищешь. Прошу, уезжай обратно в свою жизнь и будь счастлив. Это был бы сильный и честный поступок. Но Гермиона не была честной. Да и сильной — тоже. Как бы там ни было, ей нравилось его присутствие. Больше всего на свете ей хотелось бы засыпать с ним в одной постели и показывать любимые места. Может, она даже поставила бы его на доску и наслаждалась его неловкими падениями в солёную воду. Гермиона могла представить, как он смешно морщится и плюётся, а она хохочет во весь голос, и всё… хорошо. Но это «хорошо» длилось бы сколько? Месяц? Два? Прежде чем она сляжет с новой порцией безысходности. Прежде чем она вновь окажется в очень тёмном и одиноком месте, в котором сил не оставалось даже на простой диалог. Но всё же, эгоистично и глупо, она удерживала его возле себя. Ещё немного. Чуть-чуть. Так она провела два дня. Не выходя из квартиры, игнорируя звонки матери, ожидая от Малфоя… чего-то. Но к вечеру субботы сообщений не было, а желание сделать что-то — было. И поэтому, недолго думая, она вновь долистала до буквы М в телефонной книжке и нажала кнопку вызова: — Привет! Помнишь то приглашение на открытие клуба? Может, сходим сегодня? Благослови Мерлин подруг, алкоголь и плохие решения.

***

За следующие два дня Драко смог сделать примерно… ничего. Ему казалось, что найти квартиру в таком городе, как Сидней, окажется проще простого. Но когда он позвонил Виктории — риэлтору, которого посоветовал Вентворт-старший, — оказалось, что для аренды жилого помещения требуется целая кипа документов. Драко недоумевал, пока женщина на том конце телефонного разговора тараторила: документы, подтверждающие личность, или, проще, айди; выписка с банковского счёта; декларация за последние три года; безупречная кредитная история (Пфф… как будто Малфои вообще могли занимать у кого-то деньги); справка с работы. И самое невероятное: лицо, выступающее гарантом его своевременных платежей, — обязательно с местной пропиской. У него буквально волосы на затылке вставали дыбом, когда он думал, где и как брать все эти бумажки. Истерически заталкивая в себя круассан, Драко составлял план, но, как и в самом начале, ничего не складывалось. Он успел посетить Министерство и узнать, что в местном Отделе тайн мест нет и, учитывая возраст работников, освободится что-то ещё очень-очень нескоро, а это значит, что никакой справки с работы ему не видать. Сразу же в голову пришла мысль — а чем вообще здесь занимаются невыразимцы? Изучают, как именно флора и фауна Австралии стремится убить каждого, кто пересекает границу этого чудесного континента? Или, может, они настолько обленились из-за полного отсутствия мрачных событий, что превратились в слизней и никак не могут доползти до выхода из кабинета? И именно поэтому никто и не увольняется? Как бы то ни было — ясно одно: у него было абсурдно много денег и ни одного шанса обменять их на достойное жильё. Какая ирония. После этого Малфой вместе с Викторией проехал по нескольким фешенебельным районам города, но ни один из них ему не понравился. Всё казалось каким-то… неправильным. Районы, которые выбирала молодёжь, были… словно бы центр криминального мира чуть-чуть подчистили и подкрасили, и теперь квартиры там — едва просохшие от плесени — продавали по ценам всего Малфой-мэнора. Виктория, горделиво обводя рукой затхлое, тёмное пространство с окном размером в лучшем случае с арбуз, говорила что-то вроде «аутентичный лофт для свободных духом людей», а Драко только и мог размышлять о том, что свобода переоценена, и если он будет жить в таком месте, то лучше уж сразу в Азкабан — там за камеру, по крайней мере, не приходилось платить шесть тысяч австралийских долларов в месяц. А когда Виктория разглагольствовала о том, что дырка в штукатурке и расходящиеся от неё трещины — это гламурный эко-дизайн, Малфой спрашивал себя: Ну вы же это, блять, не серьёзно? Но выходило, что серьёзно. И Драко, вдоволь накатавшись на такси и насмотревшись на места, где он никогда не смог бы жить, вновь оказался в отеле — одинокий и уставший, злой до беспамятства и чуть ли не пускающий пар из ушей. Потому что была суббота. А Грейнджер, трусливо сбежавшая утром четверга, так и не написала. Но Малфой, как бы сильно ни злился и ни тянулся к ней всем своим существом, решил, что больше не будет тряпкой. Вот именно, слышали? Больше не будет тряпкой! Он снова, уже привычным движением, нырнул ладонью в карман и, нащупав маленького дракончика, провел по нему пальцем — что-то в этом было успокаивающее. Ему было любопытно, где она и чем занимается. Вновь покоряет волны? Или, может быть, пишет в тишине своей квартиры? Пьёт двадцатую кружку кофе? Или спорит с матерью? Для Драко её отношения с семьёй были непроходимым лесом, полным чудовищ. Ему казалось странным, что кто-то — а тем более собственные родители — мог не любить её. Но ясно было одно: миссис Грейнджер, чем бы она ни прикрывалась, как бы ни пряталась за мнимой заботой, испытывала к своей дочери что угодно, но не любовь. И то, как Гермиона из сильной духом женщины за мгновенье превращалась в маленькую растерянную девочку рядом с ней, лишь доказывало это. Вот только что с этим делать, Драко не знал. Он никогда с подобным не сталкивался. В его окружении были люди, которым не посчастливилось родиться в жестокой и холодной семье — тяжёлое бремя, — но никто из их родителей не прикрывался мнимой заботой. Всё было понятно с самого начала. Когда телефон в его кармане завибрировал, Драко вздрогнул, ощущая прилив отвратительно щенячьей надежды. Его это ужасно раздражало, но он не был уверен, что не обоссытся от счастья, если на экране высветится её имя. Но нет. Незнакомый номер. — Алло, Малфой-младший слушает. Претенциозность — его второе имя. — Драко? — мужской голос был ему не знаком. — Драко Малфой, — он кивнул, игнорируя факт того, что собеседник его не видит. — Прошу, представьтесь. Послышался смех. — Экстравагантная задница, это Эллиот! Ну или, на твоем языке, Вентворт-младший, отец дал мне твой номер. — Слушаю тебя. — Ему не особо хотелось этого в действительности, но такт есть такт, ничего не поделаешь. — Да хватит разговаривать, будто бы тебе член в задницу засунули! Сегодня открывается новый клуб моей семьи в Сарри-Хиллс, буду рад, если ты придёшь. — Клуб? Вроде как по интересам? Будем читать? Или вышивать? Кто именно будет? Смех Эллиота шипящими помехами вторгся в его сознание. — Эмм… Не хочу отчитывать тебя, Эллиот. Но это невежливо. Я только лишь хотел уточнить, к чему готовиться. Я же не могу ударить в грязь лицом, это очень важно — показать себя с первой встречи. — Прекрати, у меня уже живот от смеха болит! Ночной клуб! Музыка и танцы, выпивка и девочки. Ах, вот оно что. Ему хотелось хлопнуть себя по лбу. Драко не был знатоком ночной жизни. Пока учился во Франции, бывал несколько раз в таких местах, но всё же громкая музыка и трясущиеся, будто бы в судорогах, люди в центре зала — не самый приятный способ провести время. — Так что, ждать тебя? — Вообще-то, я не уверен. У меня завтра много дел (нет), утром просмотр квартиры (снова нет), поэтому надо пораньше лечь (и тут нет), но спасибо за предложение (конечно же, нет). — Как хочешь. — В голосе Эллиота не было ни капли сожаления, да и откуда ей взяться. — Я всё же пришлю адрес, вдруг решишь встретиться с нашей общей кудрявой знакомой. Пока! И удачи с планами. — Подожди… что? — Драко сам не заметил, как повысил голос, но в трубке уже слышались гудки. То есть эта дрянная девчонка бросила его и сбежала, а теперь собирается в клуб с Эллиотом, чёрт бы его побрал, Вентвортом? Фигушки!

***

— Ваше имя, сэр? Он стоял у входа в большое помещение, напоминающее ангар. Очевидно, это был один из тех районов, что из промышленной помойки превратился в дорогостоящее пространство для хипстеров. Вау, круто. Толпа людей тянулась так далеко, что Драко даже не пытался понять, где заканчивалась эта очередь. Выйдя из такси, он сразу же подошёл к человеку со списком, который то и дело пытался перекричать музыку, разговаривая с посетителями. — Сэр, ваше имя! — Малфой. Драко Малфой. — Он огляделся ещё раз, выискивая среди людей кудрявую макушку. Безрезультатно. — Простите, вашего имени нет в списке. Напомните, вы… кто? — мужчина нахмурился. — Малфой, Малфой… Боюсь, сэр, ваша фамилия мне ни о чём не говорит. Что-то в нём забурлило, клокоча в глотке (возможно, остатки гордости), но Драко лишь сглотнул и продолжил: — Меня пригласил Эллиот Вентворт-младший. Он достал телефон и открыл сообщения, протягивая мужчине. — Подождите минутку, сейчас уточню. Люди за его спиной недовольно гудели. — Ты что тут, самый крутой? Парень, стоящий первым в очереди, казался недовольным задержкой. — Простите, — Драко растерялся, — это вы мне? — Тебе, тебе, придурок. Из-за тебя мы тут застряли. Впервые за много лет Драко подумал о том, как утомительно на самом деле было быть «хорошим». Потому что, не будь он этим самым хорошим, то парнишка — долговязый, тощий, с уродливыми партаками на руках, скорее всего, набитыми по пьяни на одной из вечеринок, и дурацкими абсолютно рыжими волосами — сейчас отлетел бы в стену, хрустя косточками. Так просто. Даже Статут секретности не пришлось бы нарушать. Хватило бы старого доброго удара по роже. Но Драко выбрал быть хорошим. Избегать насилия (по возможности), быть вежливым и приветливым настолько, чтобы люди не переходили на другую сторону дороги при виде его. — Смею заметить, — медленно, с фирменной аристократической ленцой начал Драко, брезгливо оглядывая собеседника с ног до головы, — что бросаться подобными оскорблениями в адрес человека, которому вы не были должным образом представлены и чьего статуса очевидно не осознаёте — это, как минимум, вопиющее проявление дурного воспитания, а как максимум — фатальная неосмотрительность. Я полагаю, вам стоит немедленно принести свои извинения. — У-у-у, — толпа стала единым живым организмом и с перешёптыванием и насмешками оцепляла их, занимая всё пространство. — Что ты сказал? — парнишка, насупившись, вышел вперёд. — Повтори-ка. — Я редко повторяю дважды, но сделаю скидку на вашу очевидную ограниченность, — ледяным тоном произнёс Малфой, высоко вздёрнув подбородок. — Прежде чем открывать рот и транслировать в общество своё абсолютно никчёмное мнение, вам следовало бы критически оценить: с кем именно, где и в каком тоне вы имеете честь разговаривать. — Кажется, я его хочу, — послышался в толпе девчачий голос. — Определённо, — поддержал второй. — Десять мокрых трусов из десяти! Драко на секунду сбился с мысли. Десять мокрых… чего? Маггловские системы оценок становились всё более пугающими. — Малфой! Дружище! Экстравагантная ты задница! Оглушительный вопль перекрыл даже басы из колонок. Драко вздрогнул. К дверям, расталкивая охранников, пробирался Эллиот. На нём была рубашка, расстёгнутая чуть ли не до пупка, а на лице сияла улыбка человека, который уже успел приговорить пару коктейлей. Драко с тоской вспомнил свои идеальные, застёгнутые под самое горло рубашки. В этой стране что, ввели налог на пуговицы? Охранник тут же вытянулся по струнке. Долговязый парень подавился своими следующими возмущениями и слился с толпой. — Пропускай его всегда! — Эллиот хлопнул охранника по плечу, а затем бесцеремонно схватил Драко за локоть, втягивая внутрь. — А я уж думал, ты будешь сидеть дома и вышивать, как и планировал! — На самом деле, я не умею вышивать… — Малфой протянул Вентворту ладонь, здороваясь, но тот лишь непринуждённо закинул свою руку на его плечо и повёл ко входу. Внутри было шумно, дурно пахло дешёвым алкоголем и распутством, а жара стояла такая, что казалось, всё здесь вот-вот воспламенится. — Идём в вип-ложу! — Эллиот кричал ему в ухо, и капли его слюней попадали на мочку. — Оттуда отлично видно цыпочек. Десять тошнотворных позывов из десяти. Хммм, а он быстро учился. Шагая за Вентвортом на второй этаж, он крутил головой, рассматривая людей вокруг. Они отплясывали, засовывали языки друг другу в глотки, а руки — под топы и рубашки, тёрлись бёдрами, обменивались потом. Он словно бы попал на червяковую дискотеку и пропал среди извивающихся в диком ритме представителей беспозвоночных. Всё это… Мир, в котором не было ни малейшей частицы Драко Малфоя, заставлял его хотеть домой. В его уютную квартиру, полную книг, к немного дурацким и нелепым друзьям, к работе и вполне себе сносному быту. К дождям и сырости. К туманам. — Что будешь пить? — Прости, что? — Что будешь пить, Драко? Водка, пиво, джин-тоник? Или, может быть, «Секс на пляже»? Драко споткнулся на ступенях и чуть не полетел лицом в пол — вот это был бы кадр для кино, Грейнджер бы понравилось. — Прости, я… — он ужасно смущался. — Я не гей, если честно. — Что? Я не расслышал. — Я не гей! — прокричал Драко в ответ, запоздало замечая, как в их сторону поворачиваются несколько голов. — Мужик, — Эллиот, казалось бы, задыхался от смеха. — Ты с какой луны свалился? Драконьи яйца! Я про коктейль: водка, персиковый шнапс, апельсиновый сок. Нет? Вообще без понятия, о чём я? Они добрались до ниши, внутри которой был стол и круглый кожаный диван. — Я пока один, друзья развлекаются где-то внизу. Так что тебе заказать? — Воду, пожалуйста. — Воду? — Да, благодарю. Вентворт смотрел на него как на диковинку, но всё же кивнул и подошёл к официанту, стоящему поблизости. Драко огляделся. Отсюда можно было наблюдать за танцполом и баром. Зал состоял из нескольких зон, каждая из которых была особенно украшена: одна почти полностью состояла из золотых блёсток, другая была чёрно-фиолетовой, с отблесками, напоминавшими молнии в ночь грозы. Он переводил взгляд, стараясь уловить царящую здесь атмосферу и не поймать ненароком культурный шок. Когда его внимание поднялось выше, он ахнул — под потолком на специальных платформах танцевали полуголые женщины. Он резко отвернулся, стараясь не смущать их своим вниманием. Драко не был девственником, это уж точно, но всё же что-то в его воспитании не позволяло открыто пялиться на почти полное отсутствие одежды на ком-то, кроме женщины, которая ему нравилась. Это было… грязно. Не в стиле пошловатой грязи, когда хочется измазать руки в тёмной краске и размазать по торчащим соскам лежащей перед ним девушки. А скорее печально-грязно, когда ты не уверен: эти женщины там, потому что действительно любят оголяться перед публикой, или потому что нужно платить за еду и крышу над головой. — Нравится? — Эллиот встал рядом, с противной ухмылкой наблюдая за танцовщицами. — Я выбирал их… лично. Они все прошли проверку. Если ты понимаешь, о чём я. Нихрена он не понимал. Вообще. Но всё же кивнул, раздумывая, как ускользнуть от этого надоедливого тролля в обличии секси (тьфу ты) редактора. — Ты не знаешь, Грейн… Гермиона здесь? — Так-так-так, это именно то, о чём я хотел поговорить. Ты и она. Вы типа вместе? Хотелось бы ему знать. — Нет, мы просто старые знакомые, учились в одной школе. — И что? Хочешь сказать, ты ей ни разу не вставил? Брат! Чего же ты ждёшь? Я уверен, что её киска создана для быстрого траха в подсобке. А её ротик! М-м-м. Так бы и присунул. Прямо сейчас Драко в мельчайших деталях представлял, как делает один короткий шаг вперёд и элегантно толкает Эллиота в грудь. Тот, нелепо взмахнув руками, переваливается через перила и летит вниз. Хруст его шеи очень гармонично вписался бы в тот отвратительный бит, что сейчас долбил из колонок. Кровь Вентворта — наверняка такая же дешёвая и грязная, как его шутки, — красивой лужей растеклась бы по бетону, а эти обдолбанные танцоры разнесли бы её на подошвах своих уродливых ботинок по всему Сиднею. Интересно, сажают ли в Австралии магов в обычную тюрьму? И дают ли там на завтрак фасоль, яичницу и бекон? — Малфой? Ты чего застыл? — Хм-м-м, — он изо всех сил старался собраться с мыслями и не стать жестоким убийцей в эту отвратительную ночь. — Я, если честно, не в курсе насчёт её… эмм… киски. Так она здесь? — Не знаю, но я её не видел. Но зато посмотри, кто пришёл! Это Стефани, это Алиса, а это — Кэсси. Девушки были развязными, невыносимо громкими и пахли чем-то приторно-сладким. Одна из них — кажется, та самая Кэсси — не теряя ни секунды, шагнула к нему и бесцеремонно закинула руку ему на плечо. Пританцовывая под музыку, которая доносилась, казалось, прямиком из преисподней, она начала откровенно тереться о Малфоя. Он застыл. Драко вообще не знал, что делать с маггловскими женщинами, которые ведут себя как мантикоры в брачный период. «Я статуя, — мысленно забормотал он, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — Я каменная горгулья на входе в кабинет директора. Я кусок чёртова гранита. Я ничего не чувствую». Но настойчивое трение чужого бедра и базовая мужская физиология привели к тому, что каменным он становился только в штанах. Блять. Справа раздался влажный звук — одна из девиц уже с энтузиазмом заталкивала свой язык Эллиоту в глотку, пока тот по-хозяйски мял её задницу. Драко попытался аккуратно (не очень) выпутаться из захвата Кэсси, брезгливо дёрнув плечом, но девчонка знала своё дело, удерживая его мёртвой хваткой. И как раз в этот момент, когда он почти решился применить к ней невербальное отбрасывающее, на последней ступени лестницы, застыв в немом изумлении, оказалась Грейнджер. Естественно! Везло как утопленнику. Драко тоже завис. На Грейнджер был какой-то дикий зелёно-коричневый топ с кружевными краями и почти неприличным вырезом, который украшали её любимые ожерелья всех цветов и размеров. Ноги обтягивали странные голубые штаны из той грубой маггловской ткани. На бёдрах они сидели узко, не скрывая рельефные мышцы, но к лодыжкам превращались в гигантские трубы с настолько широкими концами, что в них можно было бы запросто утонуть. Из-под этого тканевого безумия торчали нелепые блестящие ботинки с широким носом — то ли спортивные, то ли специально созданные, чтобы добить его чувство прекрасного. В этой маггловской моде не было ни капли смысла, она казалась ему эстетическим преступлением, но Драко всё равно почувствовал, как рот наполняется слюнями при виде её оголённых ключиц. Но затем он наткнулся на её взгляд. Слюни моментально пересохли. Грейнджер смотрела так, что температура в клубе, казалось, упала ниже нуля. Она просто-напросто замораживала его взглядом, превращая в глыбу с торчащим членом в штанах, и Малфой понял: ещё пара мгновений, и не только хватка Кэсси будет мёртвой, но и он сам. От ужаса Драко не мог пошевелить ни единым мускулом, а девушка рядом, восприняв его оцепенение как призыв к действию, прижалась плотнее. И он сам не понял, как пухлые, намазанные липким чем-то губы оказались всего в дюйме от его собственных. Музыка гремела, Эллиот стонал кому-то в рот, а над вип-зоной, перекрывая весь этот хаос, раздался знакомый, звенящий от гнева голос: — МАЛФОЙ! О-о. Ему конец. Он вырвался из рук обольстительной кошечки, мяукающей что-то ему на ухо, и сделал шаг навстречу Грейнджер. — Кого ветер принёс! Заходи, Гермиона, тут твой друг уже соскучился по тебе, — Эллиот даже не потрудился убрать ладонь с задницы девушки, которая наматывала себе на палец прядь его волос. — Кажется, вы немного заняты… Не хочу мешать, — Грейнджер блеяла тоненьким голоском, но взгляд её всё ещё обещал Малфою одни неприятности. — Пожалуй, мы пойдём танцевать. Только сейчас он заметил вторую девушку рядом с ней. — Пошли, Мэг. Малфой не успел ничего предпринять, потому что уже через мгновенье Грейнджер тащила эту самую Мэг вниз по лестнице, пока та с виноватым видом улыбалась, пожимая плечами. — Грейнджер! — он нёсся вслед за ними. — Подожди! — Ни за что! — едва доносилось до него. Они неслись вниз, сбивая по пути людей, опрокидывая чужие стаканы с напитками, и Драко, перепрыгивая ступеньки, не заботился вообще ни о чём и готов был возместить весь ущерб. Когда он был достаточно близко, послышался голос Мэг: — Это что, он? Тот самый шикарный аристократ из Лондона? Малфой? Драко улыбнулся. Он мысленно поставил засечку напротив имени этой девчонки. У неё определённо был безупречный вкус, и, возможно, её стоило пощадить, если он всё же выйдет из себя и подожжёт этот клуб к чёртовой бабушке — а его бабушка была та ещё штучка — адским пламенем. — Так почему мы бежим? Мэг резко затормозила, вырывая свою руку и заставляя Гермиону остановиться. — Слушай, я не знаю, что с вами двумя, но я хочу танцевать и веселиться, а вы разбирайтесь сами! Сложив руки на груди, девушка с угрюмым видом посмотрела сперва на свою запыхавшуюся кудрявую подругу, потом на него и, покачав головой, ушла, оставляя их вдвоём среди музыки и людей. — Грейнджер, скажи честно, ты ненормальная? — наконец вырвалось из него. — Если бы ты спросила, то знала бы, что я ненавижу качели, тем более эмоциональные, меня всегда на них тошнит. Так что, если будешь продолжать в том же духе, сблюю прямо на тебя! — он кричал, стараясь донести свои мысли сквозь музыку. — Нет, это ты ненормальный! — орала она в ответ. — Стоишь там с какой-то девицей, которая чуть ли не в трусы тебе залезла, и лыбишься, как тупоголовый осёл! — Ослы не умеют улыбаться, ты несёшь полный бред! — Ага, конечно, советую тебе посмотреть Шрека! Много нового узнаешь! И вообще! Отстань от меня! Я пришла с Мэгги и отправляюсь на танцпол. Прямо сейчас! Она развернулась и упрямо зашагала в толпу. Драко последовал за ней, пытаясь понять, о чём вообще говорит эта сумасшедшая! Какой-то Кек или Шрек, улыбающийся осёл. Ещё немного и ему точно понадобится отдельная и самая лучшая, конечно же, палата в отделении для душевнобольных Святого Мунго. — И не ходи за мной, придурок! — А если буду ходить, то что? — Что-что? — Что ты мне сделаешь? Она рычала от отчаяния, показывая свои зубки, которыми определённо могла оставить пару отметин на его душе. — Пошёл ты! — Вот и пойду. Давай уже. Топ-топ. В абсолютном бешенстве Гермиона протискивалась между парочками в самый центр зала, где её подруга, подняв руки к потолку, прыгала и кричала слова неизвестной ему песни. Он встал неподалёку, наблюдая, как обе девушки, взявшись за руки, в полном неистовстве скакали и кричали до хрипоты. Их глаза горели, волосы разлетались, ударяя по лицам танцующих рядом, а им, казалось, всё это было до лампочки. Не волновало. Ни капли. Они, словно близняшки, одинаково широко открывали рот, выкрикивая: I'm addicted to you Don't you know that you're toxic? And I love what you do Don't you know that you're toxic? И каждый раз на слове toxic Грейнджер бросала на него обвиняющие взгляды. Его это забавляло. Но уже через минуту стало не до веселья, потому что рядом с девушками оказались два парня, разбирая их по рукам. А те даже не сопротивлялись. Малфой стоял как вкопанный, наблюдая, как какой-то маггловский хлыщ по-хозяйски опускает руки на её бёдра. Грейнджер прижалась к нему ближе, но её взгляд... О, её взгляд был устремлён прямо на Драко. Вызов. Чистой воды провокация. Ах так? Принимая правила этой неизвестной, но отвратительной игры, Малфой развернулся и притянул к себе первую попавшуюся девушку. Он даже не посмотрел на неё — в этот момент ему было плевать, даже если бы это оказался переодетый и искусно накрашенный Гойл. И они начали танцевать. Ну, или Драко пытался делать вид, что танцует. Аристократическая выучка, предполагающая классический вальс и прямую спину, с треском проигрывала современному ритму. Его руки и ноги внезапно обрели полную независимость от мозга и отказывались подчиняться. Драко пытался подражать окружающим, но вместо сексуального покачивания бёдрами он, скорее всего, напоминал парализованного кузнечика, которого бьёт током. Его напарница, впрочем, была слишком пьяна, чтобы заметить подвох, и охотно тёрлась о его многострадальные брюки. Которые он точно сожжёт после этой ночи. Драко не смотрел на неё. Их с Грейнджер взгляды сцепились намертво. Это было соревнование — кто сдастся первым. Кто отведёт глаза и признает поражение. Его сердце болезненно сжалось, когда парень, с которым она танцевала, развернул Гермиону к себе спиной, прижимаясь непозволительно, преступно близко. Челюсти Драко лязгнули. Он стиснул зубы и, подражая этому ублюдку, повторил манёвр, грубо разворачивая свою партнёршу. Если бы Люциус сейчас увидел наследника рода Малфоев в этом дрыгающемся месиве потных тел, он бы лично вырезал его имя с семейного гобелена. Причём дважды, для надёжности. Музыка сменилась, но они… Они словно оказались на площадке для магической дуэли. Палочки подняты, проклятия на кончике языка. Кто-то вот-вот выпустит Аваду, разбивая вдребезги остатки чужого сердца. И ведь можно было остановиться. Можно было просто опустить руки и избежать всего этого, но они этого не делали, несясь на полной скорости прямиком к абсолютному краху надежд. В какой-то момент Драко показалось, что это всё. Что всё бессмысленно. Местное Министерство магии открывалось через несколько часов, а это значит, что, заплатив достаточно денег, он смог бы получить порт-ключ, вернуться домой и забыть этот австралийский кошмар как бред при температуре сорок. И именно в эту секунду Грейнджер резко и неожиданно остановилась. Отстранилась от незнакомца и оказалась рядом. Не стесняясь ни на секунду, Гермиона положила свою ладонь на его руку, сжала пальцы и потащила его за собой. Подальше от незнакомки, которая смотрела им вслед с полным недоумением. Подальше от Мэгги с её улыбкой хитрюги. Подальше от слепящих вспышек света — куда-то в тёмный и неприметный угол. Она прижала его к прохладной стене, тяжело дыша. — Что мы делаем, Малфой? — Ты скажи, — выдохнул он, глядя прямо в её глаза. — Я не знаю. Драко сглотнул. — Я хочу уйти. И если ты выйдешь со мной за эту дверь, это будет значить, что ты и я — вместе. Поняла? Вместе по-настоящему, без игр и без шуток. Ну, шутки, может, и будут, и ты назовёшь их дурацкими, а я, конечно, не соглашусь, потому что я уморителен, но суть в том, что ты и я — вместе. И ты, Грейнджер, с этим соглашаешься. Она замерла, вглядываясь в его лицо. — А если нет? — Если я выйду один, то на этом всё. Ты не можешь отрицать, что я сделал всё, что было в моих силах. — Это ультиматум? — она вздёрнула подбородок. — Это инстинкт самосохранения, Грейнджер, — криво усмехнулся он. — Подкреплённый моей прогрессирующей аллергией на твоих ухажёров. У меня от них зуд на нервной почве. Решайся. Он пытался читать её. Никогда не получалось, и с чего он взял, что получится в этот раз? Она казалась отстранённой и холодной, обдумывающей что-то в своей прекрасной головке, но Драко… он больше не мог пытаться понять. И поэтому он развернулся и ушёл. Не оборачиваясь, до одури боясь оставить у её ног своё бесполезное, глупое сердце. Боясь прямо сейчас разреветься, словно сопливый мальчишка из-за впервые разбитой коленки. Боясь, что она не пойдёт за ним. Он оставлял позади шум, алкоголь, бушующую толпу. И отчаянно, до побелевших костяшек надеялся, что не придётся оставлять и её. Драко толкнул тяжёлую дверь и оказался на улице. Прохладный ночной воздух мгновенно ворвался в лёгкие и окутал разгорячённую кожу. Его потряхивало, но Драко упорно шагал вперёд, тратя все свои оставшиеся силы на то, чтобы не развалиться прямо здесь на сотни дурацких частей, не подлежащих никакому ремонту. Три шага. Четыре. Пять. И когда ничего больше не осталось, и казалось, что и он сам миллиардами частиц уносился к океану, развеиваясь пеплом, за его спиной хлопнула дверь. — Малфой!