Капучинатор. Розовый и блестящий.

Драко не знал, помогла ли божечка-кошечка или какая-то другая магия, но его мать осталась в том, что она называла купальником, а отец отбросил трость и снял туфли, что сделало ситуацию несколько более сносной. Гермиона тут же стала центром всеобщего внимания. Люциус старался как можно больше выведать про последние написанные ею главы, а Нарцисса расспрашивала про буквально каждый элемент гардероба Грейнджер. Ещё немного, и она взяла бы в руки пергамент и перо, чтобы записывать модные советы от новой подружки. Драко лениво жевал чипсы, спрятавшись под зонтиком и… наслаждаясь. Ему нравилось наблюдать, как Гермиона пускала корни в его мирке, а собственные родители, обратившись в благодатную почву, мягко одаривали её заботой и вниманием. Он не был знатоком человеческой психологии, но понимал, что отношения мистера и миссис Грейнджер к дочери были далеки от идеала, а она по какой-то причине вновь и вновь старалась сгладить ситуацию, ломая себя ради их одобрения. Мог ли он повлиять на это? Драко хотел бы стать плющом, обвитым вокруг её веток, неотрывно следовать туда же, куда и она. Скопировав модель отношений родителей, он думал о том, что не так уж и плохо провести всю жизнь с одним человеком и узнавать о нём что-то новое каждый день. И это вполне могла быть она. Потому что Гермиона удивительным образом подходила под всё то, что он знал и думал о любви. Но в то же время и не подходила вовсе. Впрочем, мысли о вечном всё чаще уступали место вещам сугубо земным. Сознание упрямо возвращало его в душные коридоры Министерства, в тот самый кабинет, о секретности которого ходили легенды. Легенды глупые, ведь на практике всегда работало старое правило: знают двое — знают все. Их тайный отдел давно перестал быть таковым для остального штата, но Драко скучал по этой суматохе. Ему не хватало Тео под боком. Напарник мог часами разгадывать с ним очередную рабочую шараду, а потом неделями исходить желчью, когда Аврорат забирал себе так и не закрытое дело. Не хватало Генри. Начальник обычно опекал их по-отечески, но стоило нарушить хотя бы один дурацкий протокол, как он превращался в трёхголового дракона. Каждая его пасть стремилась сожрать Драко и Тео с потрохами, чтобы позже оставить в виде кучки отработанных продуктов жизнедеятельности на противоположном конце географии. Например, в Австралии. Где он в итоге и очутился. Он моргнул, стряхивая наваждение. Вокруг простирались лишь солнце, песок и вода. Очень много очень солёной воды. Наглые лучи отвоёвывали пространство у тени зонтика и поджигали кожу на его вытянутых вперёд ногах, мелко щипаясь. — В следующий раз мы обязательно приедем осенью, правда, дорогой? — Нарцисса сосредоточенно мазала кожу блестящей субстанцией, пока Драко пытался мысленно вырвать себе глаза и припрятать их в кармашек сумки до лучших времен. — Я имею в виду нашу осень, конечно, ведь технически мы уже здесь осенью. Так странно. В любом случае, я хочу полноценный пляжный отпуск, с возможностью купаться и загорать как можно больше. — Да, вода уже совсем холодная, — ответила Гермиона, переворачиваясь на живот прямо на полотенце. Драко уже почти забыл, о чём шла речь. Его глаза, которые совсем недавно должны были отправиться в самый дальний тёмный угол за ненадобностью, внезапно наткнулись на два полушария шикарной задницы одной конкретной ведьмы. Теперь её не скрывали никакие тряпки, платки или сетки. Сплошное удовольствие. Но что-то всё же трепыхалось внутри, запуская волну паники. Осень. Мама сказала, что они приедут навестить их через полгода. Это значило, что через полгода он всё ещё будет здесь. И, возможно, через год. И через два. Всё в той же крошечной квартирке, от которой Гермиона ни за что не откажется в своей бесконечной войне со шкафом за лишний дюйм пространства и штаны из викуньи без складок. Здесь. На маленьком континенте посреди ничего. Конечно, не ему жаловаться, ведь всю жизнь прожил как-то на острове — и ничего. Но всё же Лондон всегда ощущался полным жизни, возможностей и, как ни странно, магии. Здесь же он уже и не помнил, когда доставал палочку в последний раз. Ну, ту, волшебную. А вы о чём подумали? Взгляд сфокусировался. Гермиона как раз натирала блестящей субстанцией свои ягодицы, и та, другая палочка, не такая уж волшебная, затрепетала в штанах. Тоска по родине и великая депрессия из-за утерянного Лондона продержались в его голове ровно три секунды. Если судьба действительно решила запереть его на этом далеком континенте до конца дней, то у его личной ссылки, по крайней мере, был потрясающий вид сзади. — Хмм, — многозначительно прочистил горло Люциус где-то совсем рядом. Драко оторвал взгляд от лучшей картины из всех, что ему довелось увидеть в жизни, и перевёл его на отца. Пытаться выглядеть грозным главой рода Малфой, когда на тебе из одежды только синяя синтетическая ниточка — задача проигрышная по определению, но Люциус упрямо держал марку. Тот всем видом показывал, как недоволен поведением сына. «Да-да, папочка, — мысленно ухмыльнулся он. — Думаешь, я забыл, как отвратительно ты пялился на маму всего несколько минут назад?» Им с Гермионой ещё повезло, что родители не накинулись друг на друга прямо здесь, на общественном пляже. Точно австралийский воздух выдул из них весь аристократизм и былое воспитание. Через пятнадцать минут Драко понял, что развлечения закончились. Через тридцать он уже всерьёз рассматривал план зарыться в песок по самую макушку, перекрывая себе всякий доступ к кислороду. Единственным желанием было перестать слышать этот нескончаемый, монотонный шум прибоя. Драко принадлежал к той категории людей, которые умудрялись возненавидеть пляж ещё до того, как первая песчинка залетала им за шиворот. Пять минут созерцания природы — и его организм начинал настойчиво требовать крышу над головой, прохладу и полное отсутствие песка под одеждой. Гермиона к этому времени накрылась какой-то серой тряпкой, спасаясь от поднявшегося ветра. Делать на побережье было решительно нечего. Наблюдение за её ягодицами временно потеряло актуальность из-за маскировки, а родители увязли в каком-то бесконечном споре о разнице между магловским и магическим мирами. Не выдержав очередной атаки ветра, засыпавшего ему в рот горсть песка, Драко с некоторым отчаянием в голосе спросил: — Может, сходим пообедать? Эта фраза мгновенно дала старт стихийному бедствию под названием «сборы». Если Драко наивно полагал, что они встанут и уйдут без лишних слов, то реальность быстро устроила ему проверку на прочность. Пляжный лагерь Малфоев-старших не собирался исчезать сам по себе. Начался хаос. Покрывала требовалось не только поднять, но и встряхнуть так, чтобы летящий веером песок запорошил глаза всем соседям по побережью. Складные шезлонги отказывались подчиняться законам здравого смысла, заклинивали в самых неожиданных положениях и норовили наказать зазевавшегося Драко защемленными пальцами. Тюбики с кремами теряли крышки, полотенца застревали в замках, а пляжные зонты при попытке их сложить вели себя как разбуженные мандрагоры. В итоге вся тяжелая работа предсказуемо легла на мужские плечи. Драко и Люциусу пришлось совершить три позорных рейса туда и обратно, чтобы перетащить всю эту гору барахла в номер отеля, который родители сняли неподалеку. Это было зрелище, достойное отдельного холста в Малфой-мэноре: бывший Пожиратель смерти в синей жалкой ниточке и кожаных туфлях, упрямо тащащий под мышкой два пластиковых стула, и его наследник с вышитым сердцем на филейной части, навьюченный сумкой с неправдоподобной мышью и свернутыми ковриками. Мелкие камни забивались в мокасины Драко, солнце нещадно припекало шею, а Люциус при каждом шаге тихо, но крайне витиевато проклинал Джинни Забини с её советами, австралийский климат и лично создателя складной мебели. Покидая пляж в третий раз, Драко готов был доползти до номера на четвереньках. Зато Гермиона и Нарцисса, полностью довольные жизнью, медленно шли далеко впереди. Они подставляли лица тёплым лучам, игнорируя суету позади, и вели неспешную, ленивую дискуссию о том, какую кухню лучше выбрать для обеда — морепродукты или всё-таки традиционную итальянскую. В итоге они осели в прибрежной забегаловке и заказали пиццу. Для Драко происходящее отдавало тяжёлым бредом. Последний раз, когда они выбирались с родителями на ужин в Лондоне, всё было иначе. Строгие парадные мантии, застёгнутые под самое горло. Нарцисса с безупречно уложенными волосами. Люциус — во всём чёрном, включая перчатки. Тогда они сидели с настолько прямыми спинами, отгораживаясь высокомерием от злых комментариев тех, кто ещё отлично помнил роль их семьи в войне, что позвоночник Драко едва не трещал от напряжения. Сейчас же Нарцисса сидела расслабленная и улыбчивая. Светлые пряди свободно падали на плечи, а лёгкий сарафан персикового оттенка был накинут прямо на купальник. Отец же по пути зашёл в туристический магазинчик и сменил свои кожаные туфли на чавкающие резиновые тапки, от которых у Драко тут же начиналась мигрень. Люциус соответствовал новому образу настолько, что вполне сошёл бы за одного из тех престарелых серферов, которых Драко видел каждое утро, выходя на пляж вместе с Грейнджер. Они расположились прямо на улице на пластиковых синих стульях, а стол был накрыт бумажной скатертью. Сколько бы Драко ни искал на лицах родителей отвращения или ужаса, они выглядели спокойными. Малфои-старшие приняли тот факт, что пить они, возможно, будут из одноразовых стаканчиков. — Что вам? — девушка с колечком в носу — точно таким же, как у Гермионы — лениво надула шар из жвачки. Пузырь со щелчком лопнул. Она втянула паутинку обратно в рот. Драко поморщился. — Нам, пожалуйста, четыре ваши лучшие пиццы, — Гермиона протягивала официантке меню, — и четыре пива. — Пиво какое? — девушка била ручкой по блокноту в нетерпении. — Большое, светлое, из кеги. — Окей. — Как интересно, — Люциус бережно расправлял ладонью бумажную скатерть. — Мисс Грейнджер, расскажите про эту культуру. Ваше кольцо в носу… что оно значит? Для чего оно? Гермиона мельком взглянула на Драко и тепло улыбнулась. — На самом деле, я сделала пирсинг, потому что сильно скучала по Драко. И не знала, как выбросить его из головы. — Как романтично, — протянула Нарцисса. — Я очень рада, что в конечном итоге вы нашли друг друга. Драко мысленно примерял, поместится ли он под этим узким пластиковым столом, если начнёт сползать со стула прямо сейчас. — Да-да, несомненно, — кивнул Люциус. — Конечно, мисс Грейнджер, возможно, слишком хороша для Драко, но я рад признать, что под вашим влиянием он становится лучше. Отец как обычно. В своём репертуаре. У Драко возникло чёткое подозрение, что он умрёт от стыда раньше, чем первый кусочек запечённого теста попадёт в его рот. — Гермиона? Резкий оклик со стороны тротуара разом прикончил весь настрой. Драко обернулся первым. Возле хлипкого деревянного ограждения веранды стояли Уэнделл и Джин Грейнджер. Мать Гермионы сжимала лямки сумки, а на её лице уже отпечаталась та стадия родительского гнева, за которой неминуемо следует грандиозный семейный скандал. — Гермиона, мы пришли тебя навестить, потому что ты сказала, что приболела. И что же мы видим? — Джин двинулась прямо между пластиковыми столами, даже не думая снижать тон. — Ты сидишь тут, на вид совершенно здоровая, вполне счастливая… и с кем? С этим мальчишкой? Нарцисса Малфой поднялась со своего стула. Драко тут же заметил, как выпрямилась её спина — это была осанка женщины, выросшей среди аристократии и выучившей правила ведения войны раньше, чем алфавит. Наследница древнего рода, представительница одной из самых богатых и высокомерных семей Магической Британии вернулась в своё привычное состояние за долю секунды. Персиковый сарафан на её плечах больше не выглядел пляжной накидкой — теперь он сидел на ней как церемониальная мантия. — Прошу прощения, — Нарцисса окинула Джин ледяным взглядом сверху вниз. — Вы говорите о моём сыне. И впредь я настоятельно попрошу вас выбирать выражения. — Вашего сына?! — Джин отшатнулась от такой наглости, но сразу же пошла в атаку. — Да что вообще ваш сын делает рядом с моей дочерью? Вы хоть знаете, как сложно было вытащить её из вашего этого безумного мира магии? Вернуть её туда, где её дом, где ей самое место! И что теперь? Она снова отдаляется от нас. Может, тебе вообще не стоило возвращать нам память, Гермиона? Я уже не уверена, что тебе нужны родители! Грейнджер сидела неподвижно, уставившись в бумажную скатерть. Пальцы вцепились в край стола, проминая тонкую бумагу. Драко видел, как её уверенность гасла, словно утопленные в реке бумажные фонарики, чей каркас больше не мог держать свет. Глаза её стремительно наполнялись грустью. Ему хотелось забрать её отсюда. Схватить в охапку, утащить в их крошечную, душную квартиру и запереть дверь на все существующие задвижки, лишь бы для неё всё это прекратилось. Ещё утром она лежала там, не находя в себе сил даже умыться, когда Драко в принципе сомневался, что она когда-то вернётся к жизни. И её родная мать сейчас ни хрена не помогала. — Мам, пожалуйста, может, не надо… — тихо, едва разжимая губы, пробормотала Гермиона, ещё сильнее вжимая голову в плечи. — Не надо что, Гермиона?! — продолжала бушевать Джин, полностью игнорируя дочь. — Смотреть, как ты губишь свою жизнь ради этой… средневековой секты с палочками? Я не для Драко Малфоя свою девочку растила! Не для того, чтобы его семейство крутилось здесь и ломало всё, что мы пытались восстановить! Почему бы вам всем просто не убраться отсюда подальше, а? Уэнделл, да скажи ты ей! Что ты молчишь?! Уэнделл Грейнджер и Люциус Малфой проявили феноменальную мужскую солидарность — они синхронно сделали вид, что их не существует в этой вселенной. Отец Гермионы нашел что-то невероятно интригующее на носах своих туфель, усердно разглядывая шнуровку и стараясь даже не дышать в сторону бушующей супруги. Люциус же, скрестив руки на груди, с величайшим аристократическим достоинством изучал вывеску китайской забегаловки на противоположной стороне улицы. Тот факт, что грозный лорд надел шорты с рисованными пальмами прямо поверх синих плавок-бикини, ничуть не мешал ему мысленно сливаться со стеной веранды. — Не повышайте голос на своего мужа, — Нарцисса говорила ровно, но её тон заставил Джин поперхнуться воздухом. — Мистер Грейнджер сейчас проявляет единственно доступную ему крупицу здравого смысла — он пытается не мешать женщинам. Мой супруг, как видите, солидарен с ним в этом решении. Я повторяю ещё раз: Гермиона заслуживает уважения. И если вы не способны общаться со взрослой дочерью без истерик, я рекомендую вам ознакомиться с трудами по психологии. Тема сепарации — если я правильно помню терминологию. Вы ведь врачи, должны разбираться в устройстве человеческой личности, а не только в лечении зубов. Драко понятия не имел, откуда мать набралась этих терминов. В библиотеке Малфоев такие труды точно не водились. Мысль оформилась сама собой: его отъезд — сначала из Мэнора, а затем и вовсе на другой континент — прошел для неё далеко не так гладко, как она пыталась показать. Скорее всего, Нарцисса скупала магловскую литературу по психологии и самостоятельно разбиралась в устройстве человеческих эмоций и чувств, только бы найти способ отпустить единственного сына. Пришлось крепко сжать челюсти, прогоняя царапающее горло желание подойти и обнять её прямо здесь, на глазах у всех. Сейчас он готов был воздвигнуть матери памятник. — Э-э-э, — Уэнделл всё же предпринял робкую попытку спасти остатки своей чести, деликатно прикоснувшись к локтю жены. — Джин, давай уйдем. Вернёмся позже, когда Гермиона будет одна, и ты сможешь нормально с ней поговорить… Приступ неконтролируемого идиотизма дёрнул Драко за язык. Он просто не смог сдержать этот поток упрямства и выдал: — Это вряд ли. Мы живем вместе. Поэтому, когда бы вы ни пришли, я буду там. Эта фраза произвела эффект рога взрывопотама, брошенного прямо в центр их стола. Гермиона резко вскинула на него взгляд — в нём красными буквами его собственной крови читалось «П-Р-Е-Д-А-Т-Е-Л-Ь». Миссис Грейнджер взвилась, выкрикивая что-то нечленораздельное про благоразумие, окончательно потерянную гордость и сожительство непонятно с кем и непонятно зачем. Нарцисса в ответ громко заявила, что благоразумием с их стороны будет немедленно закрыть рот и прекратить устраивать дешевое шоу в общественном месте. Посреди этого визга, взаимных оскорблений и летящих во все стороны искр Люциус продолжал методично покачивать левой ногой. Дешёвый резиновый шлёпанец с противным звуком ударял по его пятке. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Этот дурацкий звук умудрялся пробивать крики обеих женщин, ввинчивался Драко прямо в центр черепной коробки и медленно сводил его с ума. — Ваша пицца. Официантка с кольцом в носу невозмутимо протиснулась прямо между Нарциссой и Джин. Она лениво раздула новый розовый пузырь жвачки, абсолютно равнодушная к драме волшебников и дантистов, и со стуком расставила четыре тарелки на скатерти. — Простите, но нам пора обедать, — величественно подвела черту Нарцисса, отрезая всякую возможность для продолжения спора. — Не прошу вас присоединиться. Отлично понимаю, что у вас и без того много важных дел. Она бесцеремонно опустилась на синий пластиковый стул, подцепила пальцами треугольник горячего теста со стекающим сыром и невозмутимо откусила приличный кусок. Над столиком стало очень, очень тихо. Джин открыла рот, не находя, что противопоставить демонстративному игнорированию её персоны. — Приятного аппетита, — пробормотал Драко и быстро схватил свой кусок, поддерживая материнский бунт. Уэнделл, воспользовавшись окончательным ступором жены, покрепче перехватил её за предплечье и мягко увёл в сторону набережной. Джин шла на автомате, всё ещё оборачиваясь, но запал был безвозвратно утерян. Когда они скрылись за углом, Люциус перестал шлёпать тапком. Он повернул голову к Гермионе, которая сидела, сжавшись в комок. — Мисс Грейнджер, — голос отца был тихим, лишённым привычной холодности. — Кровные узы дают право на жизнь, но они не дают права на владение вашей душой. Помните, что родители не определяют вашу судьбу и не являются мерилом вашего триумфа. А теперь приступайте к еде, пока всё не остыло. Приятного аппетита. Пицца спасла положение, и после обеда они отправились гулять. Гермиона показывала свои любимые места, рассказывала о жизни в стране, где всё «наоборот», кормила их самым вкусным мороженым в парке на набережной. Ближе к вечеру зарядил дождь, заставляя их спешно ретироваться с улицы. Убежище нашлось только одно — та самая крошечная квартира, которую Драко с Гермионой делили на двоих. Вчетвером здесь было тесно настолько, что для передвижения по коридору требовалось втягивать животы и проявлять чудеса эквилибристики. Когда это делала Гермиона, Драко даже нравилось. От скуки они выудили из недр шкафа прямоугольную картонную коробку. Люциус отнесся к идее магловского развлечения с открытым скепсисом, пока не прозвучала короткая справка о правилах: побеждает тот, кто заработает больше всего денег и обанкротит конкурентов. Глаза старшего Малфоя немедленно блеснули знакомым дельцовским азартом. Раскладывать игровое поле пришлось на полу в спальне — единственном месте, где они могли усесться кругом. Они заняли каждый свободный дюйм пространства, подпирая спинами кровать и шкаф. Люциус опускался на ковер с грацией, сильно скомпрометированной габаритами комнаты, и нечаянно задел локтем прикроватную тумбочку. Ящик с тихим звуком отъехал по полозьям. Люциус, имеющий привычку инспектировать всё в радиусе мили, перевел туда взгляд. А затем машинально сунул руку внутрь и извлек на свет Дрейка. Розового и блестящего. — Мисс Грейнджер, какой занятный артефакт, — Люциус покрутил игрушку в длинных пальцах, с исследовательским интересом разглядывая маленькие кнопки у основания. — Хмм… И для чего же он? Нарцисса, как думаешь? Нарцисса слегка наклонила голову, оценивая находку: — Форма весьма эргономичная. Возможно, какой-то местный инструмент для укладки волос? Гермиона метнулась вперед с такой скоростью, что едва не снесла картонный банк с деньгами. Она выхватила Дрейка прямо из рук лорда Малфоя. — Это магловский капучинатор! Люциус изогнул бровь. — Капучи… что? — Прибор для взбивания молока! — выпалила она, пряча розовое недоразумение за спину. — В кофе. На батарейках. Очень мощный. Крайне мощный. Пена летит во все стороны. Поэтому я держу его в спальне. Чтобы случайно не испортить кофе на кухне. Драко никогда не думал, что ему придётся использовать всю мощь окклюменции, чтобы не засмеяться. Капучинатор. В тумбочке у кровати. Очень мощный. Он смотрел, как густой, почти бордовый румянец ползет от ее шеи к самым корням волос, пятнами покрывая щеки. Грейнджер лихорадочно расставляла зеленые пластиковые домики по картону, категорически отказываясь поднимать глаза на гостей. — Потрясающая предусмотрительность, — вежливо кивнул Люциус, явно не поверив ни единому слову, но решив не углубляться в специфику магловского кофе. — А теперь раздавайте ваши бумажные деньги. Я намерен скупить здесь всю недвижимость. Два часа спустя пятна румянца так и не сошли с шеи Грейнджер. Драко сидел, привалившись спиной к жесткому краю кровати и вытянув затекшие ноги. Половину времени он наблюдал за тем, как родители рвут друг друга на британский флаг из-за цветных картонок, а вторую половину прикидывал, как скоро они уберутся в свой отель. Единственным его желанием было достать из тумбочки тот самый «капучинатор» и как следует взбить саму Гермиону. Желательно до густой пены. На картонном поле тем временем разворачивалась беспощадная финансовая резня. Драко и Гермиона вылетели из игры минут сорок назад. Грейнджер до сих пор сидела, обхватив колени руками, и с искренним непониманием переводила взгляд с пустых клеток на горы денег перед Нарциссой. По всем законам они не могли обанкротиться так быстро. Гермиона прекрасно знала правила. Но против двух слизеринцев старой закалки логика дала катастрофический сбой. Нарцисса провернула какую-то немыслимую теневую сделку с водопроводом и железными дорогами, заставила Гермиону вложиться в абсолютно бесперспективные районы, а затем методично выжала из них с Драко всё до последнего цента через систему кабальных обменов. Люциус в очередной раз взял в ладонь два кубика. Он даже не тряс их. Просто разжал длинные пальцы, позволяя тем упасть на картон. Две шестерки. Опять. — Это статистически невозможно, — Гермиона ткнула пальцем в центр поля. — Вы выбрасываете дубль пятый раз подряд. — Удача любит победителей, мисс Грейнджер, — Люциус снисходительно хмыкнул, передвигая свою фишку-шляпу ровно на двенадцать шагов. И еще на один, пока никто не смотрел. По крайней мере, он так думал. — Я покупаю этот синий участок. И ставлю там отель. — Удача здесь ни при чем, — спокойно констатировала Нарцисса. Она сидела с идеально прямой спиной, аккуратно сортируя бумажные деньги по цветам. — Ты применяешь невербальное заклинание на кубики с самого первого круга. А сейчас еще и передвинул фишку на чужое поле, чтобы избежать налога на роскошь. Люциус оскорбленно вздернул подбородок. — Возмутительная клевета. Я требую доказательств. — Я видела, как дернулся твой указательный палец, дорогой. Оставь эти дешевые фокусы для Визенгамота. В любом случае, — Нарцисса изящно подцепила зеленую карточку, — это не спасет твою жалкую империю. Ты остановился на моей территории. Улица Пикадилли. Три отеля. С тебя две тысячи. Отец с тихим вздохом посмотрел на свою кучку денег, стремительно тающую под натиском супруги. — У меня нет такой суммы наличными. Я предлагаю бартер. Я отдаю тебе свою долю в компании электроснабжения... — Она мне не нужна, — отрезала Нарцисса. — ...и мы забываем об этом инциденте. В конце концов, мы в браке так долго, по закону половина моих активов и так принадлежит тебе. — Мы играем по магловским законам дикого капитализма, Люциус. Здесь нет брачных контрактов. Я забираю всё. И твою станцию Кингс-Кросс тоже. — Это грабеж! Ты сознательно разоряешь собственного мужа, пользуясь монополией на красном секторе. — Я просто применяю базовые принципы экономики. Которые ты так отчаянно пытаешься обойти с помощью магии. — Если ты забираешь станцию, я требую иммунитет на следующий круг, — Люциус навис над полем, упираясь ладонями в пол. — Никаких уступок. Плати или объявляй себя банкротом. И отдай мне фигурку шляпы. Она переходит в счет уплаты пени. — Моя шляпа останется при мне! Я не позволю лишить меня последнего символа статуса на этой картонке! Драко тихо выдохнул. Его совершенно не интересовала судьба игрушечного Лондона. Он поймал взгляд Гермионы. Та всё еще пребывала в состоянии легкого шока от того, как легко аристократы вписались в концепцию свободного рынка и уничтожили их сбережения. Драко выразительно скосил глаза на прикроватную тумбочку, а затем вопросительно приподнял левую бровь. Губы беззвучно сложили слово: «Кофе?» Румянец на шее Грейнджер полыхнул с новой силой, перетекая на уши. Она поджала губы, пытаясь сдержать нервный смешок, и отчаянно замотала головой, поспешно возвращая внимание к разгорающемуся конфликту старших Малфоев. До конца вечера оставалось пережить еще как минимум пару банкротств и, возможно, один развод.