Терпи-терпи, потом ещё терпи-терпи

У сиднейской погоды в конце осени напрочь отсутствовали манеры. Небо над заливом затягивало серыми тучами, начинал моросить мелкий, противный дождь, а через двадцать минут снова вылезало солнце, превращая влажный асфальт в парную. Для пеших прогулок в таких условиях Гермиона выбрала легкий сарафан, объемный кардиган и кеды, дополнив всё это хаотичным набором браслетов и колец. На её фоне троица Малфоев выглядела делегацией на церемонию вручения государственных наград. Какой-нибудь почётной золотой медали «Лучшим приспешникам Володьки Безносого» за грандиозный провал на всех фронтах и выдающееся умение вовремя поджать хвост. Очевидно, после отъезда Драко его мать нашла утешение в люксовых магловских бутиках, и без тлетворного влияния Джинни здесь явно не обошлось. Нарцисса вышагивала по набережной в шелковом вечернем платье и приталенном дизайнерском пиджаке. Люциус был застегнут на все пуговицы своего безупречного костюма-тройки, а Драко щеголял в любимых брюках из викуньи. Туристы в дождевиках оборачивались им вслед. Малфои-старшие игнорировали этот факт со всем имеющимся в арсенале снобизмом. Тем более, у Нарциссы появилось занятие поважнее. Гермиона имела неосторожность купить ей в киоске желтую одноразовую камеру. Тридцать шесть кадров кончились ещё до того, как они дошли до Сиднейской оперы. Грейнджер пришлось бежать к лоткам с сувенирами и покупать ещё две. — Люциус, встань чуть левее, — скомандовала Нарцисса, целясь объективом в мужа на фоне белых бетонных парусов оперы. — Драко, убери руки из карманов. Желтый пластиковый кирпич издал тонкий комариный писк, набирая заряд. Драко успел только моргнуть, прежде чем вспышка ударила ему по глазам. Из-за пасмурной погоды дурацкий механизм срабатывал каждый раз, выжигая сетчатку. Драко скривился, растирая переносицу. Люциус стоял рядом, не меняя позы. Дождь оставлял мелкие капли на плечах его дорогого пиджака. — Сделай лицо попроще, — процедил отец сквозь зубы, даже не шевеля губами. — Твоя мать отдыхает. И если ради её спокойствия мне приходится терпеть этот плюющийся светом ящик, ты тоже будешь терпеть. И не забывай улыбаться. — Мы отстаем на восемь минут, — Гермиона материализовалась рядом, выразительно стуча ногтем по циферблату часов. — Драко, ты опять ходил за кофе. Тебе нужно будет в уборную, а по маршруту до Ботанического сада их нет. — Я не могу не пить, Грейнджер. — Меньше воды — меньше проблем с расписанием, Драко, — заявила Нарцисса, выуживая из сумочки очередную, уже третью по счёту желтую коробочку. С этого момента начался настоящий туристический террор. Нарцисса возомнила себя главным фотографом «Ежедневного Пророка» и превратила семью в домашних эльфов. Она расставляла их по набережной с диктаторской жестокостью, абсолютно игнорируя моросящий дождь, лужи и здравый смысл. — Люциус, к парапету. Подбородок на три градуса левее. Нет, это слишком высокомерно, мы на отдыхе, любовь моя, добавь расслабленности, — командовала она, размахивая камерой. Лорд Малфой послушно шагнул к мокрому бетону. Он наклонил голову, пытаясь изобразить «расслабленность» с лицом человека, приговорённого к Поцелую дементора. Желтый пластик мерзко запищал, набирая заряд, а затем выдал вспышку такой силы, что ею можно было ослепить василиска — и это уже после того, как тот ослеп стараниями Шрамоголового. Люциус даже не дрогнул, хотя Драко был уверен, что у отца сейчас вытекут глаза. — Теперь вы двое, — Нарцисса бесцеремонно схватила Драко за рукав пиджака и потянула к какой-то каменной клумбе. — Встаньте здесь. Гермиона попыталась улыбнуться и обнять его за пояс, но его мать тут же подошла вплотную и принялась лепить из них скульптурную композицию. Она поправила Гермионе лямку сарафана, одернула на ней кардиган, а затем взяла руку Драко и переложила её Грейнджер на талию. — Драко, расслабь кисть. Ты держишь её так, будто это проклятый артефакт, а не твоя женщина. Ближе. Ещё ближе. И ради Салазара, перестань горбиться, ты наследник рода, а не лондонский оборванец. Группа туристов в дождевиках попыталась протиснуться мимо, но Нарцисса просто выставила свободную руку, повелительным жестом останавливая движение на тротуаре. Маглы послушно замерли. Никто не смел перечить женщине в шелковом вечернем платье. Следующие полчаса они подчинялись ей, как заводные куклы. Нарцисса заставила Люциуса опереться на странный рифленый цилиндр, который отец счёл элементом современного искусства, а Драко — обычной мусорной урной. Она выстраивала всех троих по росту на фоне кирпичной стены, требуя смотреть «вдаль, на горизонт». Вспышка била безжалостно и в самые неожиданные моменты, отражаясь от мокрого асфальта и витрин. Отщелкав последнюю плёнку — финальный световой удар достался Люциусу, которого Нарцисса заставила держать в руках чей-то забытый на скамейке мокрый зонт и подпрыгивать на здоровой ноге, — леди Малфой замерла. Она перевернула желтый прямоугольник, посмотрела на дно, а затем принялась энергично его трясти. — Механизм сломан, — констатировала она, раздраженно постучав по корпусу идеальным маникюром. — Где портреты? Эта штука должна выдавать их, разве нет? Гермионе пришлось мягко забрать все три камеры из её рук и тащить семейство в ближайшую фотолабораторию, на ходу объясняя концепцию проявки плёнки и необходимости ждать. Когда толстый, перетянутый резинкой бумажный конверт оказался у них в руках, они устроились за столиком под навесом уличного кафе. Результаты превзошли самые мрачные ожидания. Люциус перебирал прямоугольники плотной бумаги двумя пальцами. Его спина на всех без исключения кадрах оставалась настолько прямой, что наводила на стойкие мысли о проглоченном черенке от метлы. Сам Драко фигурировал на добром десятке снимков исключительно в процессе выхода из общественных туалетов, с перекошенным от недовольства лицом. Нарцисса умудрилась закрыть пальцем добрую половину фотографий, но всё же выглядела весьма довольной тем, что получилось. Один кадр Драко молча вытянул из стопки. Они с Гермионой стояли возле воды. Он притягивал её к себе, а она задрала голову, глядя ему прямо в лицо. Заваленный горизонт, пересвеченный кусок моста — дешёвый дурацкий кирпич размазал задний фон в единое мутное пятно, оставив в фокусе только её растрепанные ветром волосы, сбившуюся лямку сарафана и его собственную руку, прижимающую её к себе. Драко сложил снимок пополам и сунул в карман брюк. Нарцисса проследила за его движением поверх края своей чайной чашки. Она улыбнулась ему, и тут же отвернулась к улице. Но всё же Драко успел уловить печаль в уголке её губ. На следующий день они решили отправиться в зоопарк. Перед поездкой в Таронга Гермиона убедительно просила старших Малфоев одеться «попроще». В понимании Нарциссы «попроще» вылилось в шелковый брючный костюм за неприличную сумму и сложную архитектурную прическу, скрепленную дюжиной невидимых шпилек. Люциус же проявил настоящие чудеса магловской ассимиляции: он остался в своем привычном, безупречно скроенном костюме-тройке, но расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Для лорда Малфоя это был верх неформальности и вопиющей распущенности. Сам Драко честно надел то, что они с Гермионой купили для него накануне — светлые льняные брюки и обычную хлопковую рубашку. Оценка его внешнего вида прошла весьма успешно. Настолько успешно, что Грейнджер добровольно согласилась нарушить свой священный график. В холл отеля они вбежали с опозданием на пятнадцать минут — запыхавшиеся, растрепанные и с подозрительно красными щеками. Люциус окинул помятый воротник сына долгим, выразительным взглядом, но благоразумно промолчал. Добираться до зоопарка Нарцисса возжелала на общественном пароме через залив. На борту было не протолкнуться, но Люциус расчистил путь одним своим зловещим, немигающим взглядом. Какой-то долговязый парнишка в панаме тут же вскочил, уступая лучшее место у открытого окна, видимо, решив, что иначе его прямо здесь принесут в жертву. Люциус садиться отказался. Он встал позади жены, по-хозяйски положил руку ей на плечо и молча наблюдал, как она подставляет лицо соленому ветру. На территории самого зоопарка испытания вышли на новый уровень. Там пахло мокрой шерстью, влажной землей и жизнедеятельностью сотен животных. Драко отчетливо видел, как отец брезгливо кривит губы и с силой сжимает набалдашник трости, проходя мимо вольера с зебрами. Но стоило Нарциссе повернуться в его сторону, как лицо Люциуса тут же разглаживалось, принимая выражение вежливой светской заинтересованности. Ни единого мускула недовольства не дрогнуло в присутствии жены. У лотков с едой Нарцисса окончательно потеряла терпение. И, что пугало Драко сильнее всего, у неё появился добровольный проводник в мир магловского фастфуда. Грейнджер с энтузиазмом провожала мать к каждому яркому ларьку, тыча пальцем в нарисованное меню. — А вот это нужно попробовать обязательно, — Гермиона всучила Нарциссе картонный стакан с неоново-зеленой шипящей газировкой. — Местная классика. Нарцисса сделала осторожный глоток через пластиковую трубочку. Её идеально выщипанные брови медленно поползли вверх. — На вкус как концентрированный сахар, смешанный со средством для чистки котлов, — вынесла она вердикт, брезгливо разглядывая стакан. — Восхитительно. Люциус, подержи. Зеленая жижа перекочевала в руки отца. Затем настала очередь рифленых чипсов, щедро обсыпанных оранжевой сырной пудрой. — Взять приличный овощ, высушить его до состояния древесной коры и щедро обвалять в токсично-оранжевой пыли, — Нарцисса аккуратно вытерла испачканные пальцы салфеткой, которую ей тут же протянула Гермиона. — Поразительное варварство. А теперь я желаю вон ту сомнительную мясную конструкцию в булке. — Это хот-дог, — Гермиона прыснула, прикрыв рот ладонью. — Местная магловская классика. Тонкие брови Нарциссы медленно поползли вверх. Она с подозрением покосилась на красочную вывеску ларька. — Это блюдо из… — в её голосе проскользнула искренняя тревога, — собаки? Грейнджер потащила её вперед, склонив голову к её плечу, и что-то быстро зашептала. Драко удалось разобрать лишь обрывки фразы про то, что «ни одна собака при готовке не пострадала» и «никто не знает, из каких рогов и копыт их на самом деле делают, но это ужасно вкусно». Мать вдруг громко фыркнула, что совершенно не вписывалось в её привычный образ, и решительно потребовала у продавца выдать ей одну порцию. Драко отстал на шаг и поравнялся с отцом. Люциус вышагивал по аллее, сжимая в правой руке набалдашник трости. В его левой руке громоздилась целая пищевая катастрофа: стакан с кислотной газировкой, шуршащий пакет оранжевых ломтиков, кукуруза и гигантская розовая сахарная вата. Отец повернул голову. Драко встретился с ним глазами. Ни один мускул на лице Люциуса не дрогнул, но Драко ответил ему таким же тяжелым, многозначительным взглядом. В этом зрительном контакте было больше обреченной мужской солидарности, чем за все годы его жизни. Внезапный женский союз грозил похоронить их под слоем углеводов и туристического безумия. Люциус дождался момента, когда Нарцисса с Гермионой увлеченно прилипли к ограждению вольера с жирафами. Он сделал незаметный шаг в сторону и изящным, отработанным движением кисти стряхнул сосиску, чипсы и липкую сахарную тучу в то самое «произведение современного искусства» — зелёную сетчатую урну. Драко казалось, что его отец просто не может стать ещё большим подкаблучником. Но затем он начал подмечать другие детали. Как бы сильно Нарцисса ни была увлечена осмотром, ровно каждые двадцать минут она объявляла привал. — Эта брусчатка разрушает мои суставы, — заявила она, останавливаясь в тени эвкалиптов. — Люциус, найди скамейку. Я отказываюсь делать ещё хотя бы шаг. Люциус окинул долгим взглядом её плоские, максимально удобные туфли, но промолчал. Он указал тростью на свободную деревянную лавку. Они сели. Драко остановился в паре метров, опираясь спиной на ограждение. Нарцисса сняла солнцезащитные очки. Её ладонь привычным, выверенным за десятилетия движением скользнула по рукаву отцовского пиджака в его руку. Люциус тут же переплел их пальцы, устраивая их соединенные кисти у себя на колене. — Тебе не жарко в этой жилетке? — тихо спросила она, глядя куда-то в сторону лемуров. — Австралийское солнце утомляет. Мы можем вернуться в отель. — Мне вполне комфортно, Цисси, — ровным тоном отозвался отец, глядя прямо перед собой. — К тому же, ты хотела посмотреть на утконоса. Мы дойдём до утконоса. — Если ты уверен... Это была их рутина. Их скрытая от посторонних игра. Люциус никогда бы не признался, что его нога, поражённая проклятием много лет назад, горит огнём при долгой ходьбе, а Нарцисса никогда бы не показала, что жалеет его. Она выдумывала эгоистичные поводы для отдыха, а он делал вид, что просто потакает её капризам. И пока они сидели вот так, плечом к плечу, жёсткая линия плеч отца опускалась, и он едва заметно, сквозь зубы, с облегчением выдыхал. Гермиона тем временем снова сверилась со своими наручными часами. — Так, — она бодро постучала по циферблату. — Если мы пойдём через восточную аллею, то успеем на шоу морских львов. Нам нужно выдвигаться прямо сейчас, иначе лучшие места займут. Драко шагнул к ней, перехватил её за локоть и потянул назад. — Драко! — возмутилась она громким шёпотом, пока он утаскивал её за кирпичную стену какого-то подсобного помещения, подальше от родительского надзора. — Мы выбиваемся из графика! Морские львы... — Обойдутся без нас. Он втолкнул её в полутемный коридор под полосатым навесом с выцветшей табличкой «Только для персонала». Пахло опилками, резиной и карамелью. — Малфой, это незаконно, нас выгонят, — Гермиона уперлась руками ему в грудь, но не сделала ни малейшей попытки отстраниться. — Пусть запишут штраф на мой счёт, Грейнджер. Он наклонился и поцеловал её. Без спешки. Просто потому, что это сумасшедшее расписание, беготня и жара не давали ему нормально дотронуться до нее с самого утра. Гермиона тихо выдохнула, её пальцы скользнули по его рубашке, забираясь на шею. Она отвечала мягко, тягуче, путаясь в ремешках своей огромной сумки. Драко обхватил её за талию, прижимая спиной к плотной бархатной драпировке, углубляя поцелуй. Ткань под спиной Гермионы вдруг подалась назад. Она коротко пискнула, теряя равновесие. Драко резко дернулся, чтобы удержать её, они споткнулись о какой-то кабель и вдвоём ввалились сквозь плотный занавес прямо на залитый солнцем деревянный настил. Свет ударил по глазам. Драко оторвался от губ Гермионы, тяжело дыша, и огляделся. Они стояли ровно по центру круглой сцены. Слева от них замерли два клоуна в нелепых мешковатых штанах: один так и остался стоять с открытым ртом, а три его булавы для жонглирования со стуком попадали на доски. Справа человек на одноколесном велосипеде потерял равновесие и с ругательствами съехал в кусты. А прямо перед ними, на амфитеатре, сидели человек сорок. Семьи с детьми. Женщины с фотоаппаратами. Туристы с попкорном. Над амфитеатром стало так тихо, что было слышно, как шуршит обёртка от конфеты в третьем ряду. Гермиона поперхнулась воздухом. Она стремительно спрятала пылающее лицо на груди Драко, вцепившись в его рубашку и явно надеясь просочиться сквозь ткань. Драко обвел взглядом трибуны. — Как думаешь, — не разжимая зубов, процедил он в макушку Грейнджер, — нам нужно поклониться или мы просто уйдем? Кто-то на заднем ряду неуверенно захлопал. За ним ещё один. Через секунду трибуны взорвались хохотом, свистом и аплодисментами. Драко крепче перехватил Гермиону за талию, коротко, сцепив челюсти, кивнул публике и утащил сгорающую от стыда девушку обратно за кулисы. Каждый новый день проходил под девизом: «Терпи-терпи, а потом ещё терпи-терпи». Они ходили в кино и кафе, толкались на ярмарках и, разумеется, занимались шопингом. На выходе из третьего бутика Люциус, сжимая в руке пять плотных бумажных пакетов с логотипами, сдержанно поинтересовался, является ли этот магазин последним. Нарцисса и Гермиона переглянулись. А затем рассмеялись. Грейнджер — звонко и открыто, а мать — изящно, но совершенно искренне, даже не пытаясь скрыть веселья. Люциус замер с глубоким недоумением на лице, тогда же как Драко захотелось встать в витрину к безликим манекенам и применить к себе заклинание оцепенения. Была слабая надежда, что в таком виде его не заметят, оставят здесь навсегда, и ему больше не придется таскать горы шмоток в женские примерочные. Утешало лишь то, что в этот раз обошлось без показов мод. Хотя Драко был бы не против потребовать от Грейнджер исполнения её части договора, особенно когда они проходили мимо нескольких весьма интригующих витрин с нижним бельём. Но она наотрез отказалась выступать в роли модели, перехватила его пальцы на своей талии и прошипела: — Малфой! Убери руки! Родители же смотрят! Он всё же настоятельно предложил устроить индивидуальный показ в самое ближайшее время, на что Гермиона фыркнула, ощутимо пихнула его локтем под рёбра и заявила, что лимит её покладистости на сегодня исчерпан. В качестве компенсации им всем пришлось пить любимую магловскую тыквенную жижу Грейнджер. Она притащила четыре картонных стакана, увенчанных горой взбитых сливок, и торжественно раздала их семейству. Люциус долго разглядывал оранжеватую субстанцию, ожидая подвоха. Затем сделал осторожный глоток и задумчиво пожевал губами. — Выглядит как неудачное зелье от фурункулов, — авторитетно заявил отец, стряхивая каплю сливок с края стакана. — Но на вкус терпимо. Мисс Грейнджер, полагаю, в тыкве содержится множество полезных компонентов. Благодарю вас за заботу о нашем здоровье. Это был наивысший уровень похвалы, на который только был способен лорд Малфой. В другой день они снова пошли на пляж. Сборы напоминали подготовку к полноценной экспедиции: Нарцисса велела взять с собой три зонта, четыре гигантских полотенца, корзину с фруктами и три вида крема от солнца. Они тащили этот ворох вещей по песку, расставляли шезлонги, вкапывали зонты. А уже через полтора часа мать элегантно поднялась, поправила шляпу и сообщила, что солнце совсем не греет, а соседство с шумной компанией австралийских подростков утомляет её слух. Драко с Люциусом, обреченно переглянувшись, свернули лагерь и потащили весь этот инвентарь обратно в номер. Но, как бы тяжело ни давались эти туристические вылазки, последний вечер пребывания родителей в Сиднее всё же наступил, и Драко стало немного грустно. Отец отправился на встречу с отцом секси-редактора — чёрт бы побрал это ужасное прозвище, — а Гермиона ушла на ужин с родителями, который не могла больше откладывать. Драко и Нарцисса выбрали небольшой китайский ресторанчик недалеко от отеля и теперь ждали свою еду. Нарцисса неспешно протирала руки влажным полотенцем, внимательно изучая сына. — Дорогой, почему родители Гермионы не знали о том, что вы живёте вместе? — начала она издалека. Драко крутил вилку в руках, ощущая, как нервозность подступает к горлу. Металл скользил по пальцам, но не приносил нужного успокоения. — Я… честно, мам, я не знаю, — он со стуком отложил вилку на бумажную салфетку. — У неё какие-то странные отношения с родителями, и, кажется, она не хочет, чтобы я был частью всего этого. — А ты сам что думаешь? — Нарцисса склонила голову к плечу, не отрывая от него взгляда. — Ничего. Это не моё дело. От того, как Нарцисса смотрела на него, внутри что-то холодело. Это был тот самый материнский взгляд, проникающий прямо под рёбра, в самую суть. Он давно уже сам не заглядывал в дальние углы своей жизни и теперь переживал, что она наткнётся там на что-то нелицеприятное. — Драко, я сейчас кое-что скажу тебе, — она изящно сложила пальцы на колени, удерживая безупречную прямую осанку.— Но пообещай мне, что дашь словам осесть и не будешь отмахиваться от них в угоду своей импульсивности. Это было нехорошо. Ой как нехорошо. — Ты меня пугаешь, — Драко провёл ладонью по шее, чувствуя, как напряглись мышцы. Нарцисса и бровью не повела, а это значило, что она скажет ему всё, что думает, хочет он того или нет. Но попытаться стоило. — Ты должен понять, что я желаю тебе самого лучшего, — её голос стал тише, почти неслышным за гулом чужих разговоров. — И если это то, что ты считаешь верным, то я приму это, Драко. — Хорошо, мам. Я понял. Переходи уже к сути. — Тебе нравится Сидней? Неожиданный вопрос. Драко моргнул, выпрямляя спину. — Ну… Мне нравится Гермиона. — Мне тоже нравится Гермиона, сынок, она прекрасный человек, но всё же… — Нарцисса сделала короткую паузу, выдерживая его взгляд. — Чем ты занят, когда у неё свои дела? Он перевёл взгляд на потолок, рассматривая паутинку из трещин на краске и стараясь подобрать ответ, который не сделает из него жалкого слизня. Не получалось. — Жду, когда она вернётся домой. — А чем она занимается? О, этот вопрос ему нравился, ведь он достаточно изучил Гермиону за то время, что они были вместе. — Она пишет, сёрфит, ходит в приют для животных, встречается с подругой или гуляет, покупает новые кардиганы или книги, ужинает с родителями, ходит в кино и много ещё чего. — То есть у неё есть друзья, работа, планы, увлечения? — Нарцисса плавно загибала пальцы с каждым словом. — Да, полагаю, что так. — А что есть у тебя, Драко? Вопрос был неправильным. Дурацким. Совершенно не тем, на который хотелось бы отвечать. Весь его распорядок дня сводился к ожиданию. Грейнджер, очевидно, вновь захотела завести себе домашнего питомца, но рыжие полуниззлы в лавке закончились. А Драко, хоть и не отличался повышенной пушистостью, обладал другими полезными талантами и вполне подходил на замену. — У меня есть Гермиона, — он подался вперёд, сжимая край стола. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, мам. Я думал… что так оно и бывает, когда любишь. Ставишь человека на первое место. Как ты, и как папа. Грусть легла на них тяжелым одеялом, неожиданно накинутым на плечи, как только он произнёс эти слова. Некоторое время Нарцисса ничего не говорила. Лишь разглаживала невидимые складки на скатерти, собираясь с мыслями. Но потом всё же ответила ему: — Залог успеха в отношениях не в том, что ты ставишь человека на первое место. Её слова проникали под кожу, оставаясь навязчивым зудом и желанием сорвать с себя этот слой, чтобы остановить их влияние. — А во взаимности, Драко. — Мама, нет. Он пытался остановить её, потому что знал: это нельзя будет перемотать в обратную сторону, как одну из кассет в квартире Гермионы. Это никогда нельзя будет вернуть. — Послушай меня. Я люблю Гермиону всем сердцем, — она перебила его, не повышая голоса. — Но иногда может случиться такое, что человек подходящий, но время — нет. И с этим ничего не поделаешь. — Что ты хочешь сказать? — стараясь оставаться спокойным спросил он. Нарцисса вздохнула и посмотрела на него. В её взгляде стояла жалость: — Ты ради неё отказался от всего — семья, друзья, работа, город, страна, — всё. И это очень смелый поступок, Драко. И я правда верила, что это сработает. Но теперь здесь я вижу. Гермиона… она тонет. То, что даже сегодня она побежала к родителям, потому что чувствует перед ними глубокую, всепоглощающую вину… Драко, она утащит тебя за собой. А кроме этого, у неё есть всё то, что важно. И, думаю, именно из-за ситуации с родителями она так отчаянно держится за свою независимость рядом с тобой. Вы… на разных этапах. Возможно, она пока не готова к тому, к чему готов ты. Это всё-таки случилось. Слова прорвали слои кожи, прошли сквозь мышцы, миновали рёбра и вонзились прямо в лёгкие. И с этим уже ничего нельзя было сделать. — И что мне делать? — выдохнул он, глядя на пустую столешницу. Нарцисса потянулась через стол и взяла его холодную, влажную от пота ладонь в свои тёплые руки. — Ты не можешь оставаться здесь только ради неё, Драко. Если решишь остаться — оставайся ради себя. Они посидели какое-то время молча. Официант принёс еду. Разнообразные закуски стояли перед ними, маня густой смесью запахов и вкусов, но голод не приходил. — Кстати, — Нарцисса отпустила его руку и взялась за свои приборы, — Генри просил передать, что твоё место в Министерстве всё ещё ждёт тебя. Если ты вдруг решишь вернуться. Всё это было каким-то безумием. Драко думал, что поставить человека на первое место и поклоняться ему — это что-то вроде короткого пути к «жили они долго и счастливо». Но что, если Нарцисса права, и суть всегда заключалась во взаимности? На каком месте он был для Гермионы? Где-то между любимыми суши и ссущим на штаны Бакстером? Или ещё ниже? — Мне жаль, сынок. — Спасибо, мам. Я подумаю о том, что ты сказала. Драко ковырялся в тарелке, пытаясь поймать ускользающий от него димсам с креветкой, но мыслями постоянно возвращался к одной и той же фразе, услышанной от матери. Тот человек, но не то время. Был ли в этом хоть какой-то смысл?