последний приют

⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Мороз и солнце. Небо слишком ясно

Для дня, в котором жизнь твоя угасла.

В бокале — яд, в глабах — небесный лёд,

И Шепфа равнодушно смотрит вниз,

Как будто смерть — лишь ветреный каприз,

А не души мучительный исход.

Их пятеро. Идут, чеканя шаг,

Несут твой гроб сквозь стонущий овраг.

В сугробах вязнет траурный набат,

И скорбь течет свинцом по каждой жиле.

Они тебя в долине положили,

Где мир вокруг — заиндевевший ад.

Ты спишь и больше не услышишь их,

Друзей своих, когда-то дорогих.

И блеск ресниц, заиндевевших нежно,

Угас в пустыне этой безмятежной,

Укрытый вечным льдом.

Но есть шестой. В нем выжжена душа,

Он шёл за ними вслед, едва дыша.

В его зрачках — огонь запретных бездн,

Твой верный демон, проклятый навек,

Смотрел, как осыпается твой век,

Под крыльев стон и костяной их треск.

Он не оставил. Не ушел.

Он к гробу, как к престолу, подошёл.

И в этот миг, холодный и чудесный,

Он лёг в могилу, боли не тая.

Их поглотила память древних льдов,

Оставив им двоим последний кров.