Часть 7

      Утро выходного дня встретило молодого учёного не только пением птиц и лучами солнца, пробивавшимися сквозь окно в небольшую комнату, но и громким, сильным, лающим кашлем, эхом разносившимся по помещению. Этот кашель, на радость парня, перестал сопровождаться резкой, жгущей болью, расходящейся волной по лёгким, но всё ещё был довольно болезненным. Откашлявшись, Кел сел на край кровати и несколько минут смотрел в окно, разглядывая красоты альпийской природы. Красота дневного леса с играющими тенями, отбрасываемыми развивающимися на ветру кронами деревьев, поистине завораживающее зрелище, и, как считал Кел, лучшее из возможных для того, чтобы начать свой день. Вдоволь насмотревшись на местные красоты, он встал с кровати и, потянувшись, отправился в ванную, чтобы умыться. Стоя около раковины и смотря на своё лицо, отражаемое зеркалом, он вспомнил, что, так как у него сегодня выходной, то он хотел лично поехать и отблагодарить неизвестных гостей, которые, как он догадался, помогли ему добраться до исследовательской базы да ещё и квадроцикл пригнали. Приведя себя в порядок, он надел очки и, накинув куртку, взял купленные вчера упаковки креветок, но понял, то что везти их ему не в чем. Сложив благодарственный подарок обратно в морозилку, он отправился в главную комнату, чтобы посмотреть, есть ли в каталоге магазина рюкзак или хотя бы наплечная сумка. Листая, казалось, бесконечный список товаров, параллельно закидывая в себя очередной сухой паёк от которых его уже начинало тошнить, он было начал терять надежду на нахождение столь необходимого предмета гардероба, но ему на глаза попался простенький тканевый рюкзак ярко-красного цвета. Кел без раздумий заказал его и принялся вожделенно ждать дрона со своии заказом. Некоторое время спустя послышался отдалённый шум лопастей, и учёный быстрой походкой направился в гараж. Проверив свой заказ на целостность, он с небольшой улыбкой и редким кашлем пошёл на второй этаж за подарком, которым он хотел отблагодарить своих спасителей. Сложив креветки в рюкзак и выйдя из жилой комнаты, он в бодром темпе пошёл в гараж за своим железным конём. Полностью заправив квадроцикл, он завёл его и под гул колёс и шум двигателя поехал в сторону радиотелескопа Sierra. Проезжая по лесу, его то и дело накрывали играющие тени крон, которыми он наслаждался сегодня утром, и лёгкие потоки горного ветра мягко скользили по лицу и развивались в его волосах. Когда на горизонте показался заветный радиотелескоп, он остановил квадроцикл неподалёку от него и начал спускаться в низину, в которой находились два тетраэдрических объекта. Немного кашляя, он подошёл к ним достаточно близко и, уже начав снимать рюкзак с плеч, к нему пришла идея написать для них небольшое благодарственное письмо. Сняв рюкзак, он поставил его на землю, оперев на ногу, чтобы он не упал, и, достав карандаш с блокнотом из нагрудного кармана куртки, начал писать.        « Здравствуйте! Прошу прощения, что отвлекаю. Я не помню, что именно произошло вчера, хотя у меня в памяти лишь обрывки событий перед тем как, я потерял сознание. Но почему-то я твёрдо уверен в том, что вы помогли мне. Поэтому спасибо. Огромное спасибо. Мне сложно представить, чем можно вас отблагодарить, так что я принёс вам немного креветок, так как решил, что они вам нравятся.       С наилучшими пожеланиями, Доктор Кел. »       Вырвав листок из блокнота, он достал упаковки с креветками и положил их рядом с одним из левитирующих над землёй объектов. Немного поискав глазами вокруг небольшой камень или веточку, чтобы прижать бумагу, он услышал за своей спиной очень быстрые приближающиеся шаги. Быстро обернувшись в сторону звука, он никого не увидел. Повернувшись обратно, он всё же нашёл небольшой камень и, положив письмо около упаковок с креветками, прижал его к земле найденным только что камнем. Уже собравшись возвращаться домой, чтобы не смущать гостей своим присутствием, он почувствовал резкую колющую боль в груди, а начавшийся кашель только усилил и без того сильные болевые ощущения. Спустя несколько секунд громкого воющего кашля боль немного стихла, и молодой учёный, немного отдышавшись, побрёл в сторону своего транспорта. Вернувшись к квадроциклу, приступ боли стих уже окончательно. Сев на железного коня, он, немного подкашливая, поехал в сторону своей базы с надеждой на то, что гости понимают английский язык. Спустя полтора часа езды по лесным просторам он доехал до своей базы и, уже заехав в открытый гараж, заметил, что кодовые замки на дверях не подают признаков жизни. Поняв, что что обесточены не только замки, а вся база в целом, он немного поругался себе под нос и, открыв дверь, которая больше не блокировалась электроникой, зашагал в сторону лестницы, ведущей в подвальное помещение. Спустившись по короткой лестнице, он сделал ещё несколько шагов по белой плитке и оказался напротив вмонтированного в стену пульта с несколькими рубильниками на нём. Ни на что не надеясь, он переключил несколько рычагов, но, как и ожидалось, никакой реакции от электрооборудования не последовало. Устало выдохнув, учёный, проследовав обратным маршрутом, вышел в коридор. Стоя в коридоре, он решил, что если пошлёт Керфура чинить генераторы, то ему будет абсолютно нечем заняться ближайшие несколько часов. Наполняя коридор громким эхом кашля, учёный вернулся в гараж и, снова сев на свой квадроцикл, поехал в сторону ближайшего генератора. Час езды, и он уже стоит около входа в маленькое бетонное сооружение, в котором находится один из трёх генераторов, питающих базу. Войдя в захламлённое помещение, он, игнорируя мусор, быстро приблизился к стоящему по центру комнаты электроприбору. Посмотрев на небольшой экранчик, Кел увидел, что циклы этого генератора уже кончились и их нужно обновить. Несколько нажатий на большую кнопку, находившуюся около экрана, и генератор вновь начал тихо гудеть. Выйдя из бетонной будки, он без промедлений отправился к следующему источнику электроэнергии. В точности повторив действия по приведению техники в рабочее состояние, Кел уже собрался уходить, но обратил внимание на комнату, в которой он хотел поискать какие-нибудь полезные электронные компоненты, когда был здесь в прошлый раз. Поскольку сегодняшний день был в его полном распоряжении, учёный собрался внимательно осмотреть заинтересовавшую его комнатку в поиске какой-нибудь полезной электроники. Подойдя к стеллажам, он увидел несколько небольших картонных коробок, которые уже изрядно пожелтели от времени. Несколько коробок оказались пустыми, а в каких-то лежали квадратные пластины стеклотекстолита толщиной в несколько миллиметров, которые также пожелтели и стали очень хрупкими под влиянием времени. Продолжив осматривать полки, ему на глаза попались несколько стареньких стрелочных вольтметров. Повертев в руках древние измерительные приборы, учёный положил их на место в полной уверенности, что за годы работы с аналоговыми тестерами ничего не случилось, и перешёл к следующей вещи, за которую зацепился его взгляд. Этой вещью стала небольшая металлическая монтировка, которая служила неотъемлемой частью для всех уважающих себя физиков. Это не просто железная палка, это девяносто восемь сантиметров стали, способных решить абсолютно любую проблему: от заколоченного ящика до спасения целого мира от последствий неудавшегося эксперимента. Взяв монтировку в руки, Кел ощутил всю мощь этого орудия труда и, без малейших раздумий, снял свой рюкзак и закрепил найденный инструмент на его боковой части. Надев рюкзак обратно на плечи, он с довольным выражением лица вышел из бетонного сооружения и, уже собравшись уезжать, закашлялся в очередном приступе боли в лёгких. В этот раз кашель был сильнее, чем за весь этот день, он был настолько сильным, что Кел стоящий около квадроцикла, согнулся пополам не в силах стерпеть боль. Откашлявшись, учёный, посмотрев на руку, которой он прикрывал свой рот, замер в ужасе. На ладони учёного было небольшое коричневое пятнышко окисленной крови.       — Ну пиздец, я не хочу умереть от того, что лёгкие выплюну, — дрожащим, как от холода, голосом сказал учёный, не сводя взгляд с пятна крови на руке.       Простояв с ужасом в глазах несколько минут, он всё-таки смог преодолеть давящее и всепоглощающее чувство страха и, вытерев трясущуюся руку об штанину, сел на квадроцикл и тронулся в сторону последнего генератора с желанием как можно скорее вернуться на базу и заглушить боль таблеткой обезболивающего. Разогнавшись до максимальной, на ещё позволяющей сохранить управление, скорости, Кел, перебиваясь гулким кашлем, домчал до последней будки с мёртвым генератором внутри. Войдя в здание, он, не обращая на мусор под ногами никакого внимания, максимально быстро обновил циклы электрогенератора и тут же развернулся и широким шагом направился к выходу из бетонной конструкции. Уже стоя в дверном проёме, резкая колющая боль вернулась. Закашлявшийся парень смог пройти чуть вперёд и оказался на улице, оперевшись спиной на стену. В перерывах между приступами мучительного кашля молодой учёный жадно хватал воздух и сам не заметил, как сполз в сидячее положение. К невыносимой боли добавился оглушительно громкий, заглушающий все остальные звуки звон в ушах, вслед за которым пришло очень сильное головокружение. Казалось, что стена, в которую он упирался, вот-вот упадёт, будто это игральная карта, котору поставили на ребро, а лес пред ним расплылся в зелёно-коричневом месиве. Деревья то становились высокими настолько, что ещё немного — и они начнут царапать своими ветками ватные облака, то резким смещением вжимались в землю, становясь не выше декоративного растения на столах психотерапевтов в клишированных фильмах и сериалах. Вдруг к нему пришло ощущение, будто бы всё тело налилось свинцом, и из глубины тела начал расползаться обволакивающий и царапающий кости и мышцы холод. Боль в груди растворилась в поглощающем изнутри холоде, вместе с ней пропал и противный звон в ушах. Тут же пришло осознание того, что вместе со звоном пропали и все звуки и ощущения. Все, кроме одного: бешеное биение сердца, которое, казалось, сейчас пробьёт грудную клетку и упадёт на пыльную землю, разбившись на мириады мелких осколков, как упавшая на стекло капля дождя. Под барабанную дробь ударов сердца в его взгляде начала появляться мутная пелена, и лес в его глазах стал распадаться на бесформенные пятна цветов, тая в зыбкой дымке. А мир вокруг будто окунулся в вязкий янтарь, и резко прыгающие из стороны в сторону цветные пятна замедлили свои движения, пытаясь выпутаться из упругой, тягучей паутины замедлившего свой ход времени. В этой суматохе молодой учёный смог разглядеть приближающийся к нему высокий чёрный силуэт. В этот момент в голове мелькали все самые яркие и счастливые моменты из жизни Кела. Вспомнив своих родителей и то, как он проводил с ними время в походах и семейных прогулках, он закрыл глаза и почувствовал, как по его щеке начала опускаться слеза, выкатившаяся из почти закрытых глаз неумолимо угасающего человека. Чистая, как воспоминания о далёком прошлом, и обжигающе горькая, как тот злосчастный день автокатастрофы. Спустя несколько мгновений Кел заставил себя открыть глаза. Размытый чёрный силуэт с каждой секундой был всё ближе и ближе. И без того надрывающееся сердце начало биться ещё сильнее в предвкушении крепких объятий старухи с косой, того мига, когда его жизнь оборвётся, а душа предстанет перед страшным судом. Но этого не произошло: вместо того чтобы забрать несчастного учёного в царство мёртвых, силуэт аккуратно взял его за лицо и будто что-то сказал, смотря ему прямо в глаза. Затуманенный разум Кела не смог разобрать слов незнакомца, и он лишь молча всматривался в место, где должно было быть лицо, но было лишь чёрное размытое пятно. Спустя мгновение в его помутнённом сознании зародилось смутное понимание: силуэт, подхватив его на руки, теперь куда-то бежал. В это же мгновение в сознании зазвучали немые, но отдававшиеся оглушительным эхом в разуме учёного, что уже почти отправился в загробный мир, вопросы: Почему я всё ещё в сознании? Кто меня несёт? Что со мной случилось? Как простой кашель смог довести человека до такого состояния? Закрыв глаза, он оказался в своём детстве. В тот самый момент, который считал самым счастливым за всю свою жизнь, — его девятый день рождения. В этот день он получил в подарок от родителей телескоп. Яркая детская радость исполненной мечты наполнила умирающее сознание Кела обжигающими, но такими тёплыми чувствами. Это были не просто воспоминания, уже начавшие покрываться мутной вуалью забытья по прошествии многих лет. Он не просто вспомнил тот день, он пережил его заново, воспроизведя все пережитые эмоции. Но словно ударом молнии в его забытье послышался голос: громкий, абсолютно незнакомый, но почему-то казавшийся таким обеспокоенным.       — Не смей умирать! Не смей, слышишь меня? Не смей! — эхом раздался голос, врываясь в его воспоминания.       Слова развеяли блаженный мираж воспоминаний, и он, сопротивляясь, заставил тяжёлые веки приподняться. Мутная пелена всё ещё пропускала лишь неясные пятна цветов и света, пробивающегося сквозь массивные кроны деревьев. Он почувствовал, как его качает, услышал частый стук шагов и собственное прерывистое дыхание. Сознание, цепляясь за реальность, ухватилось за тёмный силуэт над собой. Незнакомец... но почему его голос казался таким встревоженным? Не успев подумать над этим вопросом, эхо незнакомого голоса вновь разорвало звенящую тишину:       — Всё будет хорошо, я обещаю! Главное — не закрывай глаза! Тебе просто не повезло найти то, что не должен был. Мы тебе поможем, — пронзил застоявшуюся тишину голос.       Не в силах ответить на слова взволнованного незнакомца, он послушался его совета и пытался всеми оставшимися силами удержаться в сознании. Мельтешение цветов и света пропало, и перед глазами учёного остались лишь две вещи: размытые очертания силуэта над собой и голубая небесная ткань, завораживающая своей красотой. Спустя несколько мгновений он перестал ощущать крепкие несущие его руки, взамен он получил возможность лежать на мягкой траве. Ещё мгновение, и в его поле зрения появились два силуэта, один из которых что-то приложил к его груди, и он провалился в царство сна. Открыв глаза, он оказался в бесконечном коридоре с огромным количеством белоснежных дверей. Сам коридор был похож на больничный, за одним исключением: вместо потолка было чудесной красоты звёздное небо, блестящее миллиардами серебристо-белых, синевато-стальных и золотисто-жёлтых точек. Обернувшись, он увидел такие же нескончаемо длинные ряды стерильно белых, как только что выпавший снег, дверей. Мыслей не было. Совсем. Абсолютная тишина в сознании не настораживала и не пугала учёного, а даже наоборот, казалась логичной и естественной. Подойдя к первой попавшейся двери, он, собравшись взяться за ручку и открыть её, почувствовал что в голове появилась одинокая, но ослепительно яркая и жгущая мысль: «А стоит ли её открывать?» Отбросив эту тревожную мысль, он с силой схватил ручку и резким движением открыл проход в неизвестное. По ту сторону двери его встретила до боли знакомая картина: небольшая комнатка с кроватью по одну сторону стены и маленький квадратный письменный столик, заваленный тетрадями и книгами. Это была его комната из университетского общежития, в которой он проводил сутки напролёт, зачитываясь учебниками по физике и астрономии. Войдя в комнату, он немного поразглядывал записи в тетрадях, выделенные определения и формулы в учебниках. Закрыв все тетради и книги, он аккуратно сложил их по краям стола и, выйдя и закрыв за собой дверь, пошёл к следующим. В каждой из этих дверей его встречало значимое или памятное для него место: его комната в родном доме, причал, на котором он вместе с отцом рыбачил, лесная поляна около дома, на которой он раскладывал свой телескоп и смотрел на столь притягивающие его звёзды, или дом его бабушки и дедушки, к которым он очень часто ездил, будучи ребёнком. Заходя в бесчисленные двери одна за другой и вновь видя дорогие для него воспоминания, вдыхая воздух прошлого, в голове появился вопрос, который может заставить любого человека на земле поникнуть или даже вогнать в ступор, за которым последует захлёстывающая волна паники и страха: «Я что умер?» Вслед за этой мыслью звёздное небо окрасилось в багровые тона, и подул слабый, но обжигающе холодный ветер бивший его в лицо. От ледяных прикосновений воздушных потоков в голове с огромной скоростью начали проноситься самые разные мысли. Из несущегося, словно собачья упряжка по снегу, потока в сознание выпала лишь одна: «А что, если нет?» Подняв голову и посмотрев на кроваво-багровое небо, в котором уже почти не было видно звёзд, учёный ощутил чувство злости и непомерной несправедливости.       — Да вот хер вы угадали, я буду кусаться до конца, — расползаясь в оскаленной улыбке, подумал Кел и, сорвавшись с места, начал заходить в каждую попадающуюся ему дверь.       Врываясь в дверь за дверью, он не замечал времени и усталости, да и были ли они вообще? Как бы то ни было, спустя неизвестный промежуток времени его взгляд упёрся в нечто совершенно выбивающееся из общей гаммы. Ещё одна дверь. Только эта выглядела гораздо более величественно. Заметно более высокая двойная дверь, выполненная из тёмного дерева и покрытая лаком, обильно украшенная резьбой и золотистыми вставками, заплетающимися в красивые петли и узлы. В центре дверей, на двух половинках, располагался рисунок, в точности повторяющий тот, что был выжжен на груди Кела. Горящая в груди парня злоба мгновенно затухла, как спичка от сильного потока воздуха. Подойдя к двери, из-под пелены утихшей ярости вывалилась очень отчаянная мысль: «В любом случае, я, скорее всего, уже мёртв, так почему бы не открыть и её?» Сделав шумный выдох и схватившись за позолоченную ручку одной из дверей, резко открыл её. В лицо отчаявшегося учёного ударила мощная, как сама жизнь, стена света, заставив того зажмуриться и прикрыть свободной рукой лицо. Через секунду ощущение дверной ручки, сжатой в руке, пропало, но взамен ему вернулось ощущение реальности: того, что он лежит на твёрдой поверхности, что он может чётко разобрать свои мысли, что его руку кто-то крепко сжимает. В один миг нахлынули самые разные эмоции: радость, облегчение, ностальгия и печаль. Печаль от пережитых воспоминаний, которые уже никогда не повторятся. Мгновение — и Кел, делая резкий, глубокий и жадный до воздуха вдох, открывает глаза. Перед ним расплылось ярко-оранжевое закатное небо и лучи солнца, игравшие в листве, изредка падавшие ему в глаза. Воздух был таким пьянящим и был будто эссенцией жизни, эссенцией, которая дарила ему возможность продолжить свой путь на земле. За шумным вдохом последовал громкий и очень радостный голос, доносившийся откуда-то справа:       — Живой! Слышишь, он жив!— прямо над ухом колокольным звоном раздался радостный, срывающийся голос.       — Конечно, жив! Мы несколько часов над ним простояли, забыла? — сзади донёсся спокойный, но в то же время довольный голос.       Невольно повернув голову в сторону ближайшего к нему источника звука, он увидел тот самый тёмный силуэт, который нёс его. Он казался высоким, даже когда сидел на траве, и вглядывался чёрным шлемом, полностью закрывающим лицо, с несколькими закреплёнными на нём камерами, казалось, прямо в глаза лежащего учёного. Переведя взгляд на руку, которую этот силуэт крепко сжимал, по его телу пробежал холодок, отрезвляющий и вгоняющий в панику. На руке было шесть пальцев, и она совершенно точно не принадлежала человеку. Попытка приподняться была тут же мягко, но уверенно пресечена: ладонь с шестью пальцами легла ему на плечо, с неожиданной силой прижимая его к земле.       — Пока не вставай, ты и так еле выжил, — сказал силуэт, меняя тон на спокойный и уверенный.       Услышав этот голос, в сознании Кела будто что-то надломилось, и он понял, что именно этот голос он слышал, когда его несли через лес.       — Кто вы? Что происходит? — хрипло спросил учёный, не сводя взгляда с создания, всё ещё сжимавшего его руку.       — Во-первых, мы — те, кому ты приносил креветки с благодарственным письмом. Кстати, большое спасибо. И во — вторых мы вернули тебя, как говорят люди, с того света. — донёсся сзади всё тот же спокойный и довольный голос.       — Да, всё так. Давай объясню подробнее, — подхватил ближний незнакомец.       — Тот медальон, который выжег тебе на груди этот знак, — это не просто украшение. Это устройство одной расы не очень хорошо понимающей концепт вечной жизни. Он пытался переписать твоё сознание под то, которое хранилось на нём. Иначе говоря, он пытался стереть твою личность и заменить её другой. А твой кашель — это просто побочный эффект от огромного количества информации, загруженной в твой мозг.       — Это же... полный пиздец... — выдохнул учёный, бессильно опуская голову на мягкую траву.       Повернув голову обратно в сторону своего собеседника, в его глазах будто на секунду пропал свет, так будто бы он смотрит в дуло револьвера, на котором с тошнотворным треском взводят курок. Он медленно перевёл взгляд обратно на собеседника.       — И что со мной будет дальше? Сотрёте мне память или в качестве лабораторной крысы использовать будете? — его голос был пустым и уставшим.       — Нет, нет и нет! Мы не изверги! С чего вообще такие грубые вопросы? — немного дёрнувшись от неожиданных слов, ответил силуэт.       — Прости. Просто... просто я столько вспомнил, пока был одной ногой в гробу, что сейчас мне не то что выражения выбирать сложно, у меня в принципе в голове бардак.       — Ладно, извинения приняты, — выдохнув, сказал собеседник, помогая Келу сесть.       — Можно вопрос?       — Валяй.       — Почему вы в шлеме? Я же в данный момент абсолютно безвреден.       — Ты и в своём обычном состоянии нам ничего противопоставить не сможешь. А шлем я просто не сняла, потому что я о тебе, дураке, беспокоилась и забыла.       — Беспокоилась... Я этого слова лет с двенадцати не слышал, — еле слышно сказал Кел, опуская взгляд.       Он не хотел этого говорить, эти слова вырвались сами — слова уставшего человека, который после трагедии зарылся в книги и учёбу, не оставляя времени на себя самого, и услышавшего такое знакомое, но совсем чужое для него слово.       — С двенадцати? Это... много. Что случилось? — из-за спины послышался тот спокойный, но теперь заинтересованный голос.       — Ты с ума сошла?! Он буквально только что чуть не обнулился, а ты такие вопросы задаёшь, — вырвался из-под шлема слегка рычащий и явно недовольный голос его собеседника.       — Всё в порядке... Вы не знаете, что произошло, так что винить друг друга смысла нет, — попытался успокоить недовольного спасителя учёный. — В общем, мои родители погибли в автокатастрофе. Я узнал об этом уже вечером, когда к нам в дом приехал дедушка, чтобы забрать меня.       Закончив фразу, в его голове тут же начал проноситься тот самый день. Тихий плачь бабушки, поникшие глаза дедушки, тонны вылитых за тот день слёз. Ничего из этого он не сможет забыть. Никогда. Пытаясь сдержать подкатывающие к глазам слёзы, он поднял голову и попытался улыбнуться. Но вместо улыбки на его лице появилось лишь её жалкое, уродливое подобие. Подняв взгляд, он, смотря на своего собеседника, скрывающего лицо за шлемом, мог лишь гадать, что у него на уме.       — Прости... Я... я не знала, что ты пережил такое. Правда, прости, я не хотела, — разорвал тишину донёсшийся из-за спины голос, потерявший своё былое спокойствие, приобретая такую человечную искренность.       — Всё в порядке, я с этим уже тринадцать лет живу, так что более-менее справляюсь, — обернувшись, проговорил парень с всё той же наигранной улыбкой на лице.       Повернувшись на сидящего поодаль, он увидел такой же высокий чёрный силуэт в том же облегающем костюме. Он выглядел один в один, как тот, кто сидел рядом с ним и всё ещё сжимал его ладонь в своих руках. Почувствовав прикосновение к его плечу, Кел тут же повернулся в сторону своего ближнего собеседника и услышал слова, заставившие его разрыдаться, как маленького ребёнка. Ребёнка, потерявшего самых ценных и любимых людей в жизни, даже не успев попрощаться.       — К таким вещам невозможно привыкнуть. Они просто становятся частью тебя. Той частью, которая давит тебе на грудь тяжёлым грузом, который никто не сможет снять. Этот груз будет лежать на твоей груди до самого конца жизни, и под сдавленными рёбрами будет жить лишь одна мысль. Эта мысль у каждого своя, и никто не сможет понять её, но этот груз можно немного облегчить. Нужно лишь найти того, кто сможет выслушать и понять тебя.       Услышав эти слова, лёд, сковавший его сердце, с громким хрустом треснул, и из трещины полился поток самых разных эмоций и чувств. Не успев понять и осмыслить весь нахлынувший водопад эмоций, он почувствовал, как его потянули вперёд. Спустя мгновения Кел ощутил то, чего не чувствовал с тех самых двенадцати лет: крепкое объятие, которое стало будто откровением для учёного, который никому не мог открыться долгих тринадцать лет. Неудержимый поток слёз наконец нашёл свой выход наружу, и Кел расплакался — тихо и почти незаметно. Его плачь был таким по-детски искренним и одновременно надрывающимся от чувств, сдерживаемых в клетке разума годами. Этот плачь стал самым болезненным и одновременно самым желанным чувством, желанным и оттого таким освобождающим. Сколько он плакал? Пять минут? Десять? Он не знал, сейчас время утратило всякую ценность в его истощённом разуме. Он чувствовал лишь одно: тот, кто обнимал его, держал его так же крепко, как и его родной отец, когда Кел плакал, будучи ребёнком. Он плакал столько, сколько смог, плакал, пока его шея и плечи не начали ныть, а ком в горле не начал с болью подниматься выше.       — Простите... Простите меня... Я... я не хотел, чтобы кто-то видел меня таким, — шёпотом сказал Кел выпутываясь из крепких объятий.       — Не смей извиняться. Ты пережил такое эмоциональное потрясение в прошлом, да ещё и сегодня чуть не умер. Ты нёс на себе этот груз столько времени, что имеешь право на любые эмоции. Особенно на слёзы, — сказал тот, кто подарил учёному долгожданное понимание.       — Она права, в таких ситуациях сдерживать эмоции может быть очень опасно для здоровья, — добавил второй гость, подходя ближе и присаживаясь рядом.       — Спасибо... Большое спасибо за то, что спасли меня. Уже второй раз. Я безмерно благодарен вам... извините, как к вам обращаться? — всё ещё дрожащим голосом от долгого, срывающего душу, плача спросил Кел.       — Точно! Мы же не представились! Меня зовут Аргемия, а эту бестактную дурёху — Эсраники, — оживлённо сказал тот, что обнимал Кела, показывая ладонью в сторону второго силуэта.       Эсраники вздрогнула от такого прямого, хоть и ласкового, представления и слегка толкнула Аргемию плечом.       — «Дурёха»? Это та, кто три часа не отходил от него, пока ты тут в обнимку с пациентом сидела? — послышался из-под шлема фальшивый возмущённый вздох, но в голосе сквозила лёгкость, даже нежность.       — А это та, что чуть не допросила с пристрастием человека, только что избежавшего стирания личности? — парировала Аргемия.       — Значит, Аргемия и Эсраники, — произнёс он, стирая рукавом куртки оставшиеся слёзы. — Приятно познакомиться!       — Да, нам тоже, на этот раз лично и официально, — ответила Эсраники, поворачиваясь в сторону учёного.       — О, точно. Меня зовут Кел, — опомнившись, сказал парень, немного улыбаясь. На этот раз улыбка была самой настоящей и искренней.       — Да, мы знаем. Те же подписал письмо, — ответила сидящая рядом Аргемия.       — Кстати, по поводу шлемов: у нас и у людей разная биохимия, и близкий контакт или просто нахождение рядом может быть опасным. Но сегодня тебе повезло дважды. Фабрикатор в наших кораблях может синтезировать почти что угодно, в том числе и медицинские препараты. Вот Эсраники немного подсуетилась, и теперь ты привит и можешь не бояться! — добавила Аргемия, поднимая руки на уровень шеи.       Нажав на два незаметных переключателя, раздался слабый шипящий звук, и она лёгким движением сняла шлем, отложив его в сторону. Первым, что увидел Кел, были огненно-красные волосы длиной чуть ниже плеча. Он был готов увидеть всё что угодно: зелёных человечков, аморфную слизь или чего похуже, но его встретило лицо с белоснежной кожей, похожее на человека и одновременно на... кошачью мордочку? Из бровей и щёк росли длинные вибриссы, а уши напоминали крылья бабочки. Кел, застыв в неподдельном восхищении, молча смотрел в её яркие огненно-оранжевые глаза.       — Ну вот так будет лучше. Ну, как я тебе? — со смешком спросила красноволосая, расправляя длинные волосы.       — Я... вы не похожи ни на один из тех вариантов, что я себе представлял, в хорошем смысле, разумеется, вы... вы очень красивая, — запинаясь, ответил изрядно покрасневший под конец фразы астрофизик.       Внимание Кела с громко рассмеявшейся Аргемии переместила на себя Эсраники, шумно выдохнув и произнеся:       — Ну что, теперь моя очередь комплименты выслушивать? — с лёгкой театральной, наигранной ирониеё сказала Эсраники, снимая шлем всё тем же лёгким отточенным движением.       Из-под шлема показалось похожее, но немного отличающееся лицо со всё теми же вибриссами и ушами. Волосы были небесно-голубого цвета а глаза — были совершенно фантастического цвета: кислотно-фиолетовый с отливами мягкого розового цвета.       — Ну что на это скажешь? — с лукавой улыбкой произнесла голубоволосая, склоняя голову набок и немного прищуривая глаза.       — Вы... обе просто поразительны! Я никогда даже не надеялся, что увижу хоть что-то настолько красивое! — ответил уже полностью покрасневший Кел.       — Большое спасибо за добрые слова, я ценю это, но давай вернёмся к более важным вопросам. А именно — к твоему состоянию,— с мягкой улыбкой ответила Эсраники, легонько толкая свою подругу в плечо.       — Пока не начали, я хочу задать один вопрос. Простите, если он покажется вам грубым или бестактным, но... какого вы пола и каким местоимением к вам обращаться? — спросил парень, стараясь отвести взгляд.       — Мы обе женского пола, местоимения соответствующие. Не бойся задавать вопросы, если вдруг что. Хорошо? —мягким, по-настоящему мелодичным голосом произнесла Эсраники.       — А теперь про тебя. Тебе больше ничего не угрожает, но, твой мозг испытал очень серьёзный эмоциональный всплеск в процессе перезаписи твоего сознания. Именно поэтому нам удалось тебя спасти: твой мозг просто отказался умирать, он отчаянно хватался за каждое воспоминание. И из-за этого теперь у тебя могут возникать очень яркие чужие воспоминания или сниться сны на чужом языке, но не бойся, это временно и не опасно. С твоими лёгкими всё тоже не так однозначно: мы, конечно, сделали всё, что смогли, но ещё какое-то время тебя будут преследовать внезапные вспышки боли. Они будут не такими сильными, как раньше, но всё ещё болезненными. Поэтому ты какое-то время будешь проходить у меня осмотр, хорошо? — в лекционном тоне сказала Эсраники, периодически поглядывая то на Кела, то на свою подругу.       — Ладно, хорошо. Но вы разве не улетите? — спросил Кел.       Обе девушки слегка дёрнулись, и Аргемия, отведя взгляд, ответила:       — В связи с некоторыми обстоятельствами мы остаёмся здесь на неопределённый срок. Так что нет, не улетим, — сдавленным тоном ответила красноволосая.       — Простите, я не хотел вас расстроить или заставить вспомнить о чём-то плохом. Правда, простите, я не хотел... — сказал Кел, чувствуя, как на него накатывает чувство вины.       — Всё хорошо. Не будем о прошлом, — сказала Эсраники.       — Лучше давайте отведём его обратно домой, а то время уже позднее, — заметно оживившись, сказала Аргемия, смотря Келу прямо в глаза и широко улыбаясь.       — А квадроцикл... я даже не помню, где его оставил.       — Я помню! — громко сказала красноволосая, вставая в полный рост и подавая свою ладонь Келу.       — Ладно, хорошо, пошли, — немного улыбнувшись, ответил парень берясь за руку в перчатке.       — Эсра, ты с нами? — радостно спросила Аргемия свою подругу.       — Да, почему нет, — сказала голубоволосая, поднимаясь с травы.       Эсраники шла чуть впереди, а Аргемия помогала ослабевшему учёному идти. Все трое в вечерней, почти ночной тишине добрались до генератора, и тут Кел заметил, что они обе были сильно выше его. Хоть рост Эсраники ещё можно было сравнить с человеческим, то Аргемия казалась ему настоящим гигантом. В голове тут же пронеслась ассоциация, как Кел с родителями, будучи ещё совсем маленьким, гулял по паркам, и его отец казался ему таким же высоким, какой сейчас кажется Аргемия. Улыбнувшись от тёплого воспоминания, он ничего не сказав, просто продолжил идти, опираясь на руку поддерживающей его красноволосой девушки, которая так отчаянно кричала ему, пока несла через лес. От этой мысли он невольно поднял голову и посмотрел на свою спасительницу. Таким взглядом, каким смотрел на мать, когда она ему помогала в чём-либо. Эсраники подошла к квадроциклу и, взяв его за руль, покатила в сторону исследовательской базы. Дорога до дома под опускающееся на лес ночное небо была, казалось, как самая прекрасная прогулка с друзьями. Такая же умиротворяющая и расслабленная. Эсраники иногда поглядывала на своих спутников с очень доброй и красивой улыбкой, но так ничего и не сказала. Вся оставшаяся дорога прошла в тишине, нарушаемой лишь редкими шорохами травы и листвы деревьев, в которых играл лёгкий, приятный ветерок. Подойдя к гаражной двери, Кел ухмыльнувшись, тихо сказал:       — Ну вот и дома.       — Да, дома, — еле слышно ответила, Аргемия поворачиваясь к Келу.       Закатив квадроцикл в гараж, Эсраники, повернувшись, командным, но всё ещё добрым голосом заявила:       — Так, все дела завтра, а теперь быстро веди его спать. Сегодня проспится, и завтрашний день начнём с осмотра, а потом найдём что-нибудь съедобное.       — Но у меня работа, — возразил Кел, смотря уставшими глазами на голубоволосую девушку.       — Возражения не принимаются! К тому же всё это не займёт много времени, — мгновенно парировала Эсра, жестом показывая на дверь, ведущую в глубь строения.       Не успев сказать и слова, Кела подхватили на руки и быстро понесли в спальню, и мягко, с внеземной аккуратностью, положили на кровать. Он уже было хотел возмутиться, но его вымотанное тело, почувствовав мягкий матрас, тут же начало отключаться, передавая Кела из крепких рук Аргемии в цепкие руки Морфея.       — Спасибо. Спасибо за всё... за то, что кричала на меня пока несла, не знаю смог бы я открыть глаз без этого... Спасибо, — сонным голосом ответил уже засыпающий учёный, смотря на улыбающееся лицо своей спасительницы.       — Спи, у тебя был тяжёлый день, — шёпотом ответила красноволосая расплываясь в ещё более довольной улыбке.       Кел успел лишь только улыбнуться в ответ, прежде чем провалиться в самые глубины сонного царства.