Часть 8

Сон Кела был таким спокойным, таким тёплым, и впервые за долгие годы у него не было этого ужасного чувства опустошённости. Чувства, которое ярмом висело на его шее, заставляя скатываться в беспросветную грусть. Не было ни снов, ни кошмаров, была только мягкая, обволакивающая темнота, которая казалась такой тёплой, такой родной. Темнота, которая годами поглощала разум Кела, буквально отрывая от него куски, в которых он был счастлив, заставляя чувствовать мучения, несравнимые ни с чем, вдруг начала мягко, будто тёплое течение реки, несущее его по водной глади, поддерживать его и давала чувство спокойствия, чувство того, что он больше не один. Вдруг из глубин чёрной пустоты показалась такая же непроглядно тёмная рука. Она не стала втягивать Кела в очередной кошмар, лишь мягко легла ему на грудь, даруя чувство теплоты и столь забытого за годы умиротворения. В его закрытые глаза ударился лучик солнца, заставив учёного выйти из забвенного омута сна. Медленно открывая всё ещё сонные глаза, его взгляд зацепился за одну очень необычную, но от того не менее согревающую душу деталь. Оперевшись спиной на прикроватную тумбочку, мирно дремала одна из его вчерашних спасительниц — Аргемия. Её красные, отливавшие огнём волосы, в которых играли лучики света, пробивавшиеся сквозь окно, лились с краю тумбочки, немного попадая на кровать. Увидев её, он невольно улыбнулся и, сделав глубокий, полный облегчения вдох, почувствовал не вчерашнюю агонию, а лишь небольшую отдалённую боль в лёгких. Однако кашель всё же решил не оставаться в стороне, и Кел слабо закашлял, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не разбудить спящую около него девушку. Но даже столь тихий, почти незаметный кашель смог заставить её не просто проснуться, а вскочить, мгновенно оказаться рядом с ним, осматривая его взглядом, полным тревоги и беспокойства. Спустя несколько мгновений он, не успев понять, что произошло, уже чувствовал тепло её рук на своём лице. Ещё мгновение, и в голове раздались её испуганные слова: — Всё хорошо? Тебе плохо? Ответь, не молчи! — Да... всё хорошо. Не бойся, — ответил он, рефлекторно накрывая её дрожащие руки своими. В её дрожащих от тревоги глазах наконец пропала та самая пугающая встревоженность, и шумно выдохнув, она, на секунду выпрямилась в полный рост. Но через секунду она уже сидела на краю кровати, не сводя взгляда с Кела. Повисла немая пауза, в которую эти двое смотрели друг на друга: Кел, который всё ещё не до конца выпутался из вязкой пучины сна, и Аргемия, что, проснувшись, тут же ринулась на помощь учёному. Вдруг в с шумом открывшуюся автоматическую дверь ворвалась Эсраники с чем-то похожим на небольшой цилиндр, который она крепко сжимала в руках. — Что случилось?! Он дышит? — громким и почти командным тоном спросила девушка, ворвавшаяся в комнату и оказавшаяся рядом с его кроватью. Пока в комнате царил хаос и паника, молодой учёный разразился звучным смехом, таким, каким не смеялся с самого детства. Тут же почувствовав непонимающий взгляд Эсраники, он сквозь лёгкую смешинку в голосе произнёс: — Со мной всё в порядке, просто я разбудил Аргемию своим кашлем, вот она и испугалась спросонья. Взгляд его голубоволосой подруги стал обретать одновременно оттенки злости и облегчения. Вдруг комнату наполнил жуткий басовый голос Эсраники, похожий на раскат грома в абсолютной ночной тишине, заставивший Кела мгновенно замолкнуть. — Аргемия! — прогремела Эсраники, заставив её вместе с Келом дрогнуть. — Ты какого чёрта здесь забыла? Вчера вечером, когда я ложилась спать, ты сказала, что пойдёшь прогуляться, а сегодня я слышу, что ты спала здесь, в обнимку с ещё вчера полумертвым человеком! Будь добра, объясни, почему первое, что я слышу заходя в здание, — это твой истерический крик? Аргемия хоть и была заметно выше своей подруги, но всё равно мгновенно подскочила и, попятившись в сторону, смотрела бегающими глазами то на Кела, то на разгневанную Эсраники, судорожно пытаясь придумать ответ. — Я... Ничего не в обнимку! Он закашлялся, а я испугалась. Ты же сама говорила, что в первые двое суток за ним нужно пристально наблюдать! — трясущимся голосом выпалила она первое пришедшее ей в голову оправдание. — Да, говорила! Но наблюдать — это значит проводить ежедневные осмотры и... — не закончив фразу, она прикрыла глаза свободной рукой, и по её лицу поползла небольшая, но очень колкая улыбка. — Всё как в тот раз, когда мы принесли его сюда. Тоже прилипла к нему. Её слова отдались густым эхом, расходившимся по небольшой комнате, заставив Аргемию вздрогнуть. В груди Кела волной поднялось чувство непонимания которое мгновенно растаяло, оставив перед его глазами то самое отражение в зеркале: его разбитый нос, порванная футболка, пропавший медальон и выжженный на его груди знак. Именно тогда он понял, что ему помогли те самые загадочные гости с кораблями в форме белых тетраэдров. На понимание ушло меньше секунды. Он молча поднял взгляд на Аргемию, которая уже смотрела на него, разлившись таким румянцем на её белоснежной коже, что, казалось, он мог соперничать с цветом её огненных волос. Решив не спрашивать о прошлом, он уже хотел перевести взгляд, но тут же к его горлу подкатил ещё более раскатистый смех, заставивший Аргемию ещё больше залиться краской. — Простите меня! Я не хотел заставлять вас волноваться, со мной всё правда в порядке, — сквозь громкий, почти раскатистый смех с трудом проговорил Кел. — Эсра, не ругай её, пожалуйста, она не сделала ничего плохого. — Ладно, так и быть, не стану, — с театральной наигранностью произнесла Эсраники с несходящей, но уже доброй улыбкой, в которой больше не виднелась та колкость. — Но осмотр всё равно провести надо, я, как видишь, из за этой бедовой только стимулятор взяла, остальное в коридоре выронила вместе со шлемом. Подождите минутку, я скоро вернусь. Она вышла за дверь, и в комнате повисла тишина. Но не та противная, звенящая тишина одинокой радиообсерватории в глуши швейцарских лесов, а такая, которая казалась ему по-домашнему спокойной. Кел потянулся к тумбочке, на которой лежали его очки, и, лёгким движением надев их, посмотрел на Аргемию, всё ещё стоявшую посреди комнаты, уставившись на дверь. — Прости за это недоразумение, я не хотела тебя будить, — обернувшись, тихо проговорила она, всё ещё пытаясь успокоить трясущиеся после резкого пробуждения руки. — Не извиняйся, это я тебя разбудил, — чуть улыбнувшись, сказал Кел, садясь на край кровати. — Было приятно увидеть, что обо мне кто-то беспокоится. — А как о тебе не беспокоиться-то? Ты вчера чуть лёгкие не выплюнул со своим кашлем, конечно, о тебе будут переживать. Никто не хочет смерти ни в чём не повинных людей, которым просто не повезло с находкой. Кел ничего не ответил, посмотрев на её лицо, которое лишилось ярко-красного цвета, взамен вернув свою добрую, полную радости улыбку. — Ладно, предлагаю дождаться Эсраники и после осмотра сварганить чего-нибудь на завтрак перед работой, — потягиваясь, сказал Кел, пока по комнате пролетал слабый звук его прохрустевшего позвоночника. Шипящий звук дверной автоматики заставил их обоих обернуться. В дверях стояла Эсраники с довольной улыбкой и, держа в руках небольшой прямоугольный контейнер белого, почти светящегося цвета. На её лице не осталось и следа от былого гнева, была лишь та самая мягкая улыбка. — Ну что, господа, время для осмотра, — гордо, приподняв загадочный прямоугольник на уровень груди, проговорила она, проходя вглубь комнаты и останавливаясь около кровати. — Надеюсь, ты уколов не боишься? — эти слова она произнесла, немного наклонившись в его сторону с ещё более расцвётшей улыбкой. — Нет... не боюсь, — неуверенно протянул учёный, слегка отдаляясь от неё. Ещё секунду она смотрела на него сверху вниз, пока вдруг не встала, разразившись громким, но таким нежным смехом. Он был похож на звон сотен маленьких колокольчиков, дрожащих на ветру. — Видел бы ты сейчас своё лицо! Как маленький ребёнок в больнице перед прививкой, — спустя несколько секунд смеха проговорила она, прекращая внезапный порыв радости и присаживаясь на край кровати. — Ладно, прости. Больше не буду тебя пугать, уколов не будет. Просто немного посиди. Она потянулась к загадочному прямоугольнику, и как только её рука приблизилась, он открылся, показывая небольшой экран и ряд чего-то, что было утоплено в мягкие ложа. Вытащив один из предметов, она взяла его за руку и, надев на запястье нечто похожее на широкий браслет, стала командным, но всё же добрым тоном говорить ему, что делать. Кел покорно выполнял все указания, периодически хрипло, но слабо кашляя. Закончив осмотр, Эсраники ещё несколько секунд вглядывалась в экран прибора, а потом, громко хлопнув в ладоши, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности, сказала: — Итак, пациент жив и идёт на поправку. Нейроны понемногу приходят в норму, лёгкие тоже, хоть и медленно, но всё же приходят в норму. Как я и говорила, вспышки боли и кашель останутся, но они будут не такими болезненными, как вчера. Остатки чужих воспоминаний тоже могут мелькать перед глазами, но это нормально. Твой мозг перерабатывает чужое сознание, так что не пугайся. Очень хорошие результаты для человека, которого хотели обнулить и записать чьё-то сознание, — говорила она, снимая прибор с руки Кела и укладывая его в своё ложе. Все трое переглянулись, и Кел облегчённо вздохнул. Ему больше не нужно бояться, что с ним может что-то произойти. Теперь он знал, что есть кто-то кто спас ему жизнь, так истошно крича, приказывая ему не закрывать глаза и так крепко обнимавший его, снимая многолетний груз с его плеч. Кто-то кто проводит осмотр и шутит над его боязнью уколов, те, кто вернули ему волю к жизни. Он медленно встал с кровати, преодолев слабую боль в груди и мышцах, и, встав в полный рост и ещё раз улыбнувшись, посмотрев на обоих спасителей, сказал: — Ну, ангелы-хранители, побездельничали и хватит, идём в главную комнату! Закажем что-нибудь, из чего получится хоть что-то съедобное. — Только хотела предложить! — радостно сказала Аргемия, уже направляясь к двери. Эсраники встала и подошла к Келу, всё ещё стоящему около кровати, он был ей чуть выше плеча. Посмотрев ему в глаза, он улыбнулся такой искренней улыбкой, что казалось, начал светиться. — Пошли, она там, небось, заждалась уже, — мягко положив руку на её плечо, до которого ему пришлось потянуться, и кивнув в сторону двери, спокойно сказал Кел. — Пойдём, главное, следи за своим состоянием. Я больше не хочу тебя из могилы вытягивать. Да и твоя нянька будет этому не слишком рада, — вздохнув и пройдя к двери, сказала она, не оборачиваясь. — Так точно, следить за своим состоянием! — направляясь следом за ней, выдал он, выбив из обоих небольшой смешок. Вдруг она резко застыла рядом с первой ступенькой лестницы. Увидев это, Кел в ту же секунду замер на месте. Она обернулась со спокойной улыбкой на лице и почти незаметно покрасневшими щеками. Но тут же быстро спустилась по лестнице и уже направилась в комнату обработки сигналов, где у компьютера на кресле по-хозяйски расселась Аргемия и листала каталог продуктов, внимательно читая состав и сравнивая калорийность. Кел, после секундного раздумья, поспешил за ней. Войдя в комнату, Аргемия обернулась и, увидев этих двоих, улыбнувшись, жестом подозвала их к себе. — Смотрите, здесь есть креветки! И шоколад! — чуть ли не подпрыгивая на прикреплённом к полу кресле, прощебетала она. — Заказывай креветки и лапшу, только не быстрого приготовления, а нормальную. А то мне на все эти сублиматы и прочую нечисть уже смотреть тошно, — со слабым смехом ответил Кел, подходя к креслу сзади и выглядывая на монитор из-за её плеча. — И возьмите чего-нибудь витаминного, фрукты, может, какие-нибудь,, или ещё что то, поможет организму восстановиться. А то ты вчера буквально чуть свои лёгкие не выплюнул, пока кашлял, — улыбаясь, добавила Эсраники, подходя к Келу и кладя руку ему на плечо. — И своей высокой красноволосой няньке сладкого закажи, а то она без него жить не может. Услышав слова подруги, Аргемия сердито фыркнула, но спорить не стала. Заполнив корзину яблоками, плиткой тёмного шоколада, упаковкой макарон, чаем, несколькими видами специй и несколькими упаковками креветок, они принялись ждать заветного жужжащего звука лопастей дрона-доставщика. Пока они ждали заказа, Кел, не сгоняя Аргемию с кресла, открыл вкладку почты и, записав названия всех трёх радиотелескопов которые находились буквально вплотную друг к другу, в блокнот, поймал на себе два обеспокоенных взгляда. — Так, ты куда это собрался? Совсем жить надоело? — с упрёком сказала Аргемия, заставляя его обернуться к ней, всё ещё сидящей в кресле перед компьютером. — Работу никто не отменял, — всё ещё улыбаясь, сказал Кел, присаживаясь на край стола. — Но мне несказанно повезло. Все три радиотелескопа находятся в десяти минутах езды друг от друга и пятнадцати от базы. Так что даже если я пойду пешком, то успею максимум часа за три. — Ладно... — выдохнула Эсраники, немного опуская голову. — Но с условием! Мы идём с тобой и, как ты и сказал, пешком. Ты был вчера без двух минут трупом, пожалуйста, пожалей свой организм и наши нервы. Услышав слова Эсраники, Аргемия вскочила с кресла и подошла вплотную к Келу, накрыв его своей тенью. И, широко улыбаясь и медленно переведя взгляд на свою подругу, с огромной радостью, которую разносило по комнате колокольным звоном её голоса, проговорила: — Решено, идём втроём! Нам как раз было интересно, чем ты тут занимаешься. Да, Эсра? — Она подмигнула ей. — Да и к тому же, прогулка на свежем воздухе — это отличное лекарство! Сказав это, в её голове тут же громким, оглушительным вихрем пронеслось вчерашнее. Он, захлёбывающийся собственной кровью и лежащий у неё на руках, и она, бегущая сквозь лес с громкими криками. Потом всплыло ещё одно воспоминание, как громко он плакал, вспоминая ту трагедию, он выплакал тринадцать лет боли за один раз. Её лицо смутилось от таких мыслей, и она, отведя взгляд сначала в пол, а потом, спустя несколько секунд, подобрав правильные слова, подняла расстроенный взгляд на Кела и со стальной серьёзностью сказала: — И ещё я не хочу, чтобы ты ещё раз умирал, так что я теперь буду наблюдать за тобой. Мне действительно жаль оставлять тебя с такой душевной и физической травмой. Так что запомни: ты теперь под защитой главы Сената ариралов. Кел после секундного замешательства от таких слов поднял голову, и улыбнувшись, честно сказал: — Как скажете. И, пожалуйста, не забивайте себе головы, после вчерашнего... сеанса психотерапии мне действительно легче. Как никогда. — Так, голубки! Я вроде как всё ещё тут. Заканчивайте лирику и пойдём подготавливать кухню к нашим кулинарным грехам, — сказала Эсраники, уперев руки в бока с наигранным недовольством и несходящей улыбкой на лице. Все трое переглянулись и рассмеялись. Они поднимались на кухню в полной тишине, которая лишь изредка нарушалась слабым хриплым кашлем. Этот кашель не нёс вчерашнего удушья со вкусом крови во рту или агонических мучений. Он дарил ощущение, что у него наконец-то появились те, кто готовы кричать над ним, не давая ему умирать. Тех, кого можно смело назвать близкими и дорогими ему друзьями. Такими, которых у него даже в мечтах и редких счастливых снах не было. Но сейчас они есть, и они идут рядом с ним, чтобы подготовить кухню и приготовить завтрак. Все трое вошли в комнату и принялись рыскать по шкафчикам в поисках посуды и кухонных приборов. Каждый раз, когда Кел кашлял, комната будто замирала, и он чувствовал на себе взгляд от двух обеспокоенных пар глаз, владельцы которых были готовы снова вытащить его из лодки Харона. Найдя несколько кастрюль, они уже включили медленный огонь и ждали, пока прилетит дрон-доставщик с их продуктами, попутно раскладывая на кухонном столе нож и доску для нарезки. Вода уже почти закипела, как они услышали приближающийся звук вращающихся лопастей дрона, и Аргемия отправилась в гараж. Забрав заказанное, она с охапкой пакетов и гордым видом зашла в комнату, ставя продукты на кухонный стол, на котором уже почти закончилось место. Уже спустя несколько минут в кастрюлях варились макароны и креветки, а Кел стоял около чайника и раскладывал по кружкам чайные пакетики. Когда всё сварилось, он приправил всё заказанными специями и немного обжарил креветки на сковороде. Разложив получившееся «богохульство» по тарелкам, он с широкой улыбкой раздал каждой по тарелке и вилке. Они ели стоя: Кел, оперевшись о стену спиной, а Аргемия и Эсраники, присев на край кухонного гарнитура. В комнате стояла тишина, которая разбавлялась лишь редкими ударами вилкой о тарелку и приглушённым шумом серверов, доносившимся с нижнего этажа. Тишину разорвала Аргемия. — Это вполне себе неплохо. Всяко лучше, чем концентраты, которые у меня уже поперёк горла стоят. — Вкусно? Да это лучшее, что я ел за последние годы! — отозвался Кел с набитым ртом. Закончив, Кел собрал всю посуду и, стоя около раковины с закатанными рукавами, понял: на его лице сейчас улыбка. Такая, которую обычно видят на лицах счастливых людей, у которых есть что-то светлое в жизни. Теперь и Кел был таким человеком. В голове тут же пронеслись вчерашние события, и он осознал, что только одного воспоминания о том, как его спасли, ему уже хватило бы, чтобы счастливо прожить несколько своих жизней. — Что-то не так? Чего застыл? — донёсся из-за спины голос Эсраники. — Нет, всё хорошо, просто задумался, — обернувшись, сказал он с той самой улыбкой. — Я действительно вам очень благодарен. За всё. В комнате повисла гробовая тишина, которую, впрочем уже спустя секунду разорвал голос сидящей на кровати Аргемии: — Хватит благодарностей. «Чужой беды не бывает» — так же у вас говорят? Вот мы и помогли тебе, — сказала она, разворачивая плитку шоколада. — Говорить-то говорят, да вот только не следуют. А вы последовали. Спасибо ещё раз. Он принялся мыть посуду с уже немного сошедшей, но всё же различимой улыбкой на лице. Но эта улыбка была искренней, такой, какой он не улыбался уже годы, со времён, когда получил диплом астрофизика, выполнив данное отцу обещание. Повисшая в комнате тишина на этот раз казалась не гнетущей и тянущей, а наоборот, целебной и шёлковой. Закончив с посудой, он, улыбнувшись с новой силой, обернулся к сидящим на кровати Аргемии и Эсраники и с наигранно гордым видом сказал: — Ну что, идём работать или так и будем бездельничать? — Уж думала, не предложишь. Пойдём, — вставая с кровати и потягиваясь, сказала Аргемия своим мягко звенящим голосом. — Только хочу кое-что прояснить, — всё ещё сидя на кровати и подпирая голову рукой, проговорила Эсраники. — Становится плохо — ты не молчишь, а сразу говоришь. Устаёшь или чувствуешь, что становится тяжелей дышать — садимся и отдыхаем. О всех странностях в своём состоянии сразу говоришь мне. Понял? — Понял, — с лёгким смешком ответил Кел, поворачивая голову в её сторону. — Если что-то случится, то сразу скажу. — Ну и хорошо, — ответила она, расплывшись в лучезарно тёплой улыбке, наконец вставая с кровати. Спустившись по лестнице в коридор, он уже по привычке подошёл к двери в гараж и потянулся к пульту, но, вспомнив, что они договорились идти пешком, что-то пробормотал о том, что «Столько времени здесь нахожусь, а планировку до сих пор не запомнил» и, забрав блокнот с рабочего стола в главной комнате, отправился к главному входу. Они шли по уже до боли знакомым тропинкам через лес, останавливаясь в красивых и живописных местах, и иногда, чтобы дать Келу отдышаться. Всю дорогу его преследовал хриплый, но не болезненный кашель, на который постоянно оборачивались Аргемия и Эсраники и задавали вопросы о его самочувствии. Так, спустя примерно полтора часа пути, с расспросами о том, чем Кел здесь занимается, на которые он с большой радостью отвечал, они добрались до первого стального гиганта. Поднявшись в серверную первого радиотелескопа, он собрал хеш-код, попутно объясняя, как это сделать и для чего он ему нужен. — Так, здесь закончили, — сказал он, записывая код в блокнот напротив надписи с названием сервера. — Ещё два, и на сегодня с ними будет покончено. — Тогда предлагаю немного ускориться. Мне интересно, как ты ловишь сигналы, — честно проговорила Эсраники. В её тоне мелькали как научный интерес так и нотки заботы. Последовав предложению, они продолжили прогулку, изредка останавливаясь из-за кашля Кела. Закончив сбор кодов, они в столь же быстром, но не напряжённом темпе дошли до базы и сразу же отправились в комнату обработки сигналов. Кел, помня о желании Эсраники узнать, как он ловит сигналы, увлечённо рассказывал обо всём: как найти сигнал, как настроить полярный и частотный фильтры, как сохранить и прослушать его. На все эти вопросы он не только дал ответ, но и наглядно показал на примере своей работы. Он поймал недостающие сигналы, попутно отвечая на самые разные вопросы от Аргемии и Эсраники. Они настолько разнились, что после вопроса «Почему ты решил выбрать именно эту профессию?» абсолютно спокойно мог следовать «Какой у тебя любимый жанр в книгах?», и отвечать на них было действительно интересно и приятно. Вызвав дрона, который должен забрать посылку, он вернулся в главную комнату и обнаружил крайне интересную картину: Эсраники и Аргемия присели около Керфура, который находился в спящем режиме, и аккуратно дотрагиваются до его кошачьих ушек на корпусе. Он застыл в дверях, наблюдая за этим. Две инопланетянки ростом больше двух метров, обладающие недюжинной силой, технологии которых опережают человеческие на целую эпоху, просто прилипли к небольшому роботу на одном колесе, который стоял, опираясь на угол. Несколько раз прокрутив эти мысли в голове, он улыбнулся и засмеялся, не в силах сдержать смех. Смех был немного хриплым и смешанным со слабым кашлем, но в нём не было ни капли осуждения или насмешки. Это был искренний смех, полный радости и умиления, такой, как если бы ваш друг рассказал вам очень удачную шутку, основанную на вашем общем прошлом, или повёл себя так знакомо-смешно. — Хватит ржать! — осознав ситуацию и задыхаясь от плохо сдержанного смеха, выдала Эсраники, всё-таки разлившись звучным смехом. Аргемия, встав на ноги и немного постояв, глядя то на смеющихся Кела и Эсраники, то на стоящего в углу робота, тоже засмеялась. Это был лёгкий и почти неслышимый, но такой честный и приятный смех. Он был похож на шум полевых цветов, которые мягко перебирает ветер. Таким же искренним, как и вчера на поляне, когда Кел впервые увидел их без шлемов. Спустя несколько мгновений один из смеющихся голосов утих. Кел вновь начал кашлять хриплым, влажным кашлем, который больше не смешивался с его смехом. Чувство чистой радости растворилось во всепоглощающем страхе, а в голове выжженным клеймом горела даже не мысль, а просьба, мольба: «Только не как вчера». В глазах проступили слёзы, и он, прося о помощи, поднял глаза. В уже начавшем расплываться взгляде он увидел, как Аргемия и Эсраники не то что побежали, а кинулись к нему. Сквозь муть в глазах он разглядел в руках у Эсры тот самый цилиндр, что видел с утра. Он смотрел на неё с широко открытыми глазами. Это был жест просьбы, молитвы о его спасении. Тело вновь налилось свинцом и ватой, сквозь которую он не почувствовал, как его тело обмякло и накренилось, оставив только ощущение падения в чёрную, бесконечную бездну. Глаза закатились, а в ушах появился оглушительный звон, который выжигал душу: он уже был готов лично встретиться с семьёй. Но ватную пелену прорвало ощущение, что его трясут с нечеловеческой силой, и разгорающаяся боль. Не в лёгких, а сначала на щеке и, спустя мгновение, на шее. Сквозь затуманенный рассудок он не смог понять, что происходило, но даже в пелене проступила мысль о том, что ему помогут. Сначала по щеке расползся огненный, обжигающий шар, который горел так, будто бы это была молодая звезда, внезапно оказавшаяся около его лица, и тут же, почти мгновенно, резкий толчок, как от лёгкого удара, следом за которым последовала тонкая, но жгучая боль в шее, похожая на укус осы и укол, которая, впрочем, почти сразу затерялась в разлившимся по щеке огне. Он не понимал, откуда это ощущение пришло и почему оно казалось ему тем, что может вырвать его из царства мёртвых. Звон в ушах уже начинал затухать, и он начал различать голос. Испуганный, но твёрдый голос Эсраники, которая за что-то отчитывала Аргемию, судя по интонации. И тепло. Сначала мимолётное, почти неразличимое, ощущавшееся тонкой шёлковой полоской на запястье, а потом это стало похоже на кошку, которая лежала у него на груди. Ещё мгновение, и ему наконец вернулась способность понимать чужую речь. — Ты совсем ёбнулась?! — голос Эсраники сорвался на высокую ноту. — Ты что творишь блять! Ты его этой пощёчиной убить могла! — Я... я... Я видела, как он уходит! — она крикнула так громко, что Келу показалось, будто у него зашевелились внутренности. — Он уплывал, Эсра! Он уже глаза закрыл, блять! Я должна была его вернуть, зацепить за эту сторону, за что угодно! Хоть за боль! После этих слов в комнате повисла абсолютная тишина, не нарушаемая ничем. В его голове бушевал такой силы шторм из нахлынувших чувств, что он смог бы запросто потопить все прибрежные города. Боль от удара, страх смерти, радость от того, что он жив — всё смешалось в единый комок, который было невозможно распутать. Он был почти осязаемым и видимым, и Кел видел, как сквозь сплетение сотен тысяч нитей огненными буквами, подобными раскалённой проволоке, было выведено лишь одно слово: «Спасибо», короткое, но такое ёмкое для него сейчас. Он заставил себя открыть глаза, приложив усилия, сравнимые с победой в войне, и сквозь мутную простыню ещё не до конца вернувшегося сознания его тут же начал слепить свет лампы, под которой он лежал. Он попытался сделать вдох, и у него тут же перехватило дыхание, заставив его закашляться. Не сильно, но заметно. Тут же в мути появились два пятна: красное и голубое. Он уже хотел попытаться что-то сказать но почувствовал удар или толчок. Он не понял, что это, но он был совершенно точно не от этих двоих. Он исходил изнутри. Он смотрел на два пятна и ослепительно яркую лампу и видел, как они отдаляются. Как если бы он выпрыгнул из летящего самолёта и смотрел, как он поднимается вертикально вверх. Но вокруг ничего не было. Лишь маленький, отдаляющийся квадратик зрения и непроглядная тьма. Чёрная как смоль и пустая как космический вакуум. Спустя секунду падения фонарик светящейся реальности отдалился настолько, что стал похож на одинокую звёздочку, мелькавшую на ночном небе. Прошло время. Секунды? Минуты? Часы? Годы? Он не знал. Ещё удар. Куда более сильный и почти болезненный. Ему показалось, что он с силой зажмурился. Открыв глаза, перед ним не было той чёрной пустоты, сквозь которую он летел. Наоборот, были чёткие контуры потолка. Высокого и стерильно чистого. Он был сделан из какого-то бледного, как на выцветшей фотографии, жёлтого металла. Он попытался дёрнуться, но тела будто бы не было. Будто бы всё, чем он являлся это просто взгляд. Он отчаянно пытался пошевелиться, но как бы он ни старался, он не ощущал даже напряжения мышц. Спустя несколько секунд тело начало двигаться. Само. Его движения были направлены в совершенно другие стороны от тех, которые совершало тело. Тело одним резким движением приняло сидячее положение. Он сидел на каком-то столе или скамье. Он увидел ноги. Не свои, а этого тела. Они не принадлежали человеку или животному. Они были длинными, тонкими и сделанными из такого же металла, как и потолок. На них были нанесены какие-то узоры или символы, которых не видел ни один человек. На коленях лежали такие же металлические руки. Суставы были утоплены в запястье и выглядели так же чуждо, как и всё остальное. Оно поднялось, и обернувшись, оно взяло со стола, на котором лежал небольшой, тонкий прямоугольник, и плавным, механическим движением вставило его себе куда-то в грудь и замерло. Секунда — и тело сорвалось с места и вылетело в дверь, находившуюся у него за спиной. За открывшейся дверью открылась поистине ужасающая картина. Он видел высокий, но короткий коридор. С правой стороны была стена, а с левой — окно. Огромное, во всю стену, от пола и до потолка. По ту сторону стекла виднелась огромная, закрывавшая почти всё пространство за окном, голубая звезда. Она с каждой секундой становилась всё ярче и больше, неумолимым маршем смерти приближаясь. Тело вновь замерло и повернуло голову в сторону окна. Оно медленно подошло к абсолютно прозрачному стеклу и просто уставилось на столь красивое, но смертоносное явление — умирающую звезду. Несколько мучительно долгих минут оно молча смотрело на неё, но потом развернулось. Идя по коридору, у него не осталось ни молекулы от тех резких движений. Оно просто медленным, спокойным темпом шло к двери на другом конце коридора. В каждом шаге была лишь стальная уверенность и механическая точность. Оказавшись около двери, тело вновь развернулось, как бы в прощальном жесте. Это был взгляд в глаза своему палачу. За открывшейся дверью предстало огромное помещение. Оно было мёртвым. Взгляд скользнул по нескончаемым столам и голографическим терминалам. Тело, на секунду застыв в проходе, будто удивившись или испугавшись, двинулось к одному из терминалов, расположенному у противоположной стены. У стойки был небольшой прямоугольный паз. Тело потянулось к груди и, вытянув из себя тот самый прямоугольник, который вставило в себя, замялось. Голова повернулась в сторону открытой двери, в которой был виден лишь свет звезды. Мгновение — и прямоугольник, уже заняв своё место, уехал вглубь консоли. Перед телом возникла голограмма. На ней мелькали мириады неизвестных и неописуемо сложных знаков. Но тело не смотрело на них, а лишь положило руку на панель терминала, которая с пугающе идеальной точностью повторяла механический контур его ладони. Секунда — и тело убрало руку, а из терминала выехал прямоугольник. Но оно даже не потянулось его взять, а вместо этого развернулось и пошло к двери. Снова оказавшись в коридоре перед лицом неминуемой гибели, тело село на пол, оперевшись спиной на стену. Оно просто смотрело в окно за тем, как звезда подбиралась всё ближе и ближе. Оно приняло свою судьбу. Сейчас время не имело абсолютно никакого смысла. Оно растворилось в голубом пламени звезды, за которой они наблюдали. Тело и душа. Ни один из них не был готов умирать, но у судьбы всегда есть свой жестокий замысел, в котором всё это просто точки, циферки на графике. Звезда приблизилась к критической точке, в которой уже ничто не может жить, и тогда тело опустило голову и закрыло глаза руками, погрузившись во тьму отчаяния и осознания собственной беспомощности перед лицом Вселенной. Это был жест абсолютной покорности перед смертью. Оно просто ждало неизбежного. Оно не было человеком, но ему не чужд страх и отчаяние, и оно это доказало.