Часть 9

Темноту закрытых руками глаз прорезал яркий утренний свет. Он с раскаляющей добела болью впился в глаза Кела. Ощущение было сродни тому, как если бы ему опустили раскалённую монетку в глазное дно. Боль быстро улетучилась, оставив после себя лишь лёгкую сонную дымку. Сквозь неё он увидел уже до отвращения знакомый белый потолок спальни. Сейчас этот вид вызывал у него только облегчение и неимоверное счастье от того, что он жив и вернулся в реальность. Эти эмоции пьянящими волнами ударили в голову, заставив его выдохнуть и невольно улыбнуться. Выходящий из груди воздух сопроводил кашель. Не такой силы, как вчера, но всё ещё несущий с собой слабую, раздирающую когтистую боль. Будто кошка забралась по шторе до самого потолка и, распарывая ткань, спускается вниз. Сквозь кашель в комнате послышался шорох. Лёгкий, почти невесомый шорох двигающейся ткани, похожий на дуновение ветра, шевелящее полевую траву. Он не успел повернуть голову в сторону звука, как мягкий, немного хриплый ото сна голос прорезал утреннюю тишину: — Доброе утро, доходяга. Как себя чувствуешь? Это была Эсраники, которая устроилась около стены на какой-то большой, плоской и круглой подушке красного цвета. Она встала и подошла к нему, садясь на край кровати, прощупывая пульс на шее. Откашлявшись, он поднял на неё свои глаза, в которых проступили слёзы от кашля и яркого света. — Вроде в порядке. Спасибо за помощь. Уже в третий раз, — он усмехнулся, и в уголках его губ застоялась горечь. — Ну и отлично. Давай проведём осмотр и посмотрим, можно ли тебе сегодня работать или лучше отлежаться, хорошо? — тихим, мягким голосом проговорила она, поддерживая его за плечо и помогая сесть. — Хорошо. Она достала из-под кровати уже знакомый, со вчерашнего дня, белый контейнер и, надев сканер на руку, внимательно смотрела на экран. Спустя некоторое время она довольно вздохнула и, улыбнувшись, сняла браслет и, укладывая его в своё ложе, сказала: — Ну, всё более-менее в пределах нормы, хоть по фингалу на лице так и не скажешь, — на её лице появилась одновременно колкая и добрая улыбка. — Но, пожалуйста, не напрягай так больше лёгкие. Смехом или беготнёй — без разницы. Кел прикоснулся рукой к щеке и действительно почувствовал боль. В сонную голову ударом кувалды влетело воспоминание о вчерашнем ощущении жгущей боли на щеке. Он уже собирался что-то сказать и отшутиться, но не успел. Дверь в комнату с шипением автоматики открылась, и из дверного проёма вышла Аргемия. Она посмотрела на Кела и облегчённо выдохнула. Он увидел, как у неё расслабились плечи и появилась лёгкая улыбка на лице. Не сходя, с места она подняла на него взгляд и, увидев на его щеке сине-фиолетовое пятно, подошла к его кровати и села рядом. — Эсра, как он там? — спросила она, смотря на свою подругу уже без улыбки, а скорее с надеждой. — На удивление, в порядке, — она обернулась к нему и продолжила говорить с еле заметным укором в голосе. — Но если не перестанет напрягать лёгкие, пускай и искренним смехом, то может стать хуже. Она перевела взгляд с Эсраники на него и потянулась рукой к его плечу. Когда она прикоснулась, он ощутил слабое, но умиротворяющее тепло от её руки. — Так, — тихим, но со стальными нотами уверенности, начала она, смотря ему в глаза. — Не смей больше нас так пугать. Она притянула его к себе, заключая в свои объятия, и её голос дрогнул, но остался всё таким же уверенным: — Прости меня, я не хотела бить тебя вчера! Просто я видела, как ты закрыл глаза, прости, я не хотела! Она ещё прижала его к себе с такой силой, что послышался жалобный скрип рёбер. Она, услышав его, отстранилась, и он увидел в её глазах то, чего он не видел никогда — раскаяние. В её душе адским пламенем, прожигающим любые препятствия и не останавливающимся ни перед чем, горела вина за то, что она его ударила. — Не извиняйся, всё нормально, — уголки его губ расползлись в небольшой улыбке. — Это действительно помогло. — Хватит друг другу душу изливать, — с наигранной усталостью выдала Эсраники, вставая с кровати и закрывая контейнер. — Пойдёмте, закажем чего-нибудь на завтрак. Ты, — она обернулась и посмотрела на Кела, — вчера чуть не умер, да ещё и, судя по мозговой активности, увидел воспоминания того, кто был записан на медальоне. Можешь рассказать, что видел. Ни в коем случае не молчи, если увидел что-то жестокое или просто неприятное. Держать боль в себе — то же самое, как резать себе душу. — Давайте сначала поедим, а там, за работой расскажу, — протянул он, вставая с кровати. Все трое спустились в главную комнату и, после непродолжительных, но бурных обсуждений сегодняшнего меню, наконец выбрали несколько готовых блюд и пару плиток шоколада. Пока они ждали, Кел, сидя на краю компьютерного стола, выдохнул и, подняв голову, начал говорить. — Я видел не себя, а нечто... механическое, — он говорил тихим, немного дрожащим голосом. — Я проснулся в каком-то теле из жёлтого металла и, — он сглотнул ком в горле, — оно двигалось само. Я не мог даже взгляда отвести. Оно вставило себе в грудь что-то, потупило немного и вышло в коридор. Он вспомнил тот леденящий душу ужас от взгляда на умирающую звезду. Как оно замедлило шаг, понимая всю беспомощность своего положения. А в коридоре за иллюминатором была звезда, — выдохнул он, опуская голову и закрывая глаза. Его голос стал ещё тише и походил на признание в страшной тайне, погубившей триллионы жизней, чем на рассказ о воспоминаниях давно мёртвого создания. — Совсем близко, и она уже умирала. Я видел, как её свет становился ярче и ближе, — он поднял голову и открыл глаза. Было видно, как зрачки дрожат, а у краёв глаз собираются капельки слёз. В горле пересохло, а руки предательски затряслись. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но в глазах всё ещё стоял этот выжигающий само понятие надежды голубой свет. Свет, который был страшнее всего. Он был ясным и прямым взглядом вселенной, полным презрения и ненависти в твою душу, и в нем было ясно лишь одно: ты ей не понравился. Ему было трудно, но он продолжил говорить тихо, с животным страхом, в сбивающемся голосе, но продолжил. — Оно остановилось и начало смотреть на этот пиздец. Потом пошло в какой-то зал. Что то сделало на... не знаю, консоли или терминале. А потом... потом вернулось и село в коридоре и начало смотреть на смерть. Оно закрыло глаза руками. Оно... я не хочу умирать, — он схватился руками за голову и сполз с края стола на пол, свернувшись калачиком. Он не плакал, это были беззвучные всхлипывания человека, узнавшего, что такое смерть. — Я чувствовал жар, блять! Я чувствовал, как меня испаряет на атомы, — его голос сорвался на надрывный, немного пищащий панический крик. В ушах снова зазвенело. Он не слышал даже собственных мыслей. Всё, что он видел, — это огромный, обжигающий шар, испаряющий металл тела. Укол в шею. Шипящий звук. Звон начал уходить, а сознание — возвращаться. В глаза стали проявляться знакомые образы комнаты и лица: Аргемии, искажённое ужасом, с приоткрытым ртом и болью в глазах, и Эсраники со спокойным лицом, но испуганными глазами. Он почувствовал, что его крепко держат за плечи. Звон наконец рассеялся, и он смог понять всю ситуацию. Аргемия, сидя на коленях, держала его за плечи, чтобы он оставался в сидячем положении; её руки дрожали так сильно, что Кел это почувствовал. А Эсраники сидела рядом с каким-то белым вытянутым прямоугольником, в центре которого было небольшое окошко, похожим на шприц-ручку. Его тяжёлое и хриплое дыхание — это единственное, что разрывало повисшую тишину. В глазах обеих девушек отражалось лишь одно: замученное, испуганное до состояния истерики существо, пережившее слишком много за двое суток. Существо что последние тринадцать лет билось на грани между «быть человеком» и «быть лишь оболочкой без человека внутри». Затравленное, побитое жизнью, но не сломленное, а живое. Живое вопреки всему. Застоявшееся болото тишины прорвал тихий, почти шепчущий голос Аргемии: — Ты как? — Этот, казалось бы, простой вопрос прозвучал с такой надеждой, словно последняя радиограмма, отправленная в бездну, где обитает неописуемая сущность, что кормится человеческими страданиями. Он не ответил. Лишь облегчённо выдохнул и кивнул. Сразу после этого он почувствовал, как руки, державшие его расслабились. — Ничего серьёзного, — констатировала Эсраники, не вставая. — Просто паническая атака. Посиди немного, отдышись, и всё будет хорошо. Она встала, а следом за ней поднялась и Аргемия, всё ещё держа его за плечи, будто боясь, что он рассыплется, как если бы он был склеенной наспех хрустальной вазой. Она отпустила его только тогда, когда Эсраники что-то шепнула ей на ухо. На её лице была такая улыбка, после которой обычно льются самые точные и едкие шутки в истории. Аргемия, покраснев, отпустила его так резко, как будто отдёрнула руку от провода под напряжением. Ничего не сказав, она опустила взгляд, стараясь не смотреть на него. Кел уже хотел что-то сказать, как тишину прорезал гул лопастей. Дрон прилетел. Все втроём молча отправились в гараж, но, уже подходя к выходу из комнаты, взгляд Эсраники упал на ушастого робота, который всё ещё стоял в углу в спящем режиме. В глазах блеснули искры, а на лице появилась улыбка безумного технаря.— Кел... — протянула она, смотря на робота. — Я вот смотрю на эту чрезвычайно милую железку, и в голове только одна мысль. — Боюсь спросить, какая? — улыбнувшись, ответил Кел оборачиваясь к ней. — О, тебе понравится, не сомневайся, — она усмехнулась. — Просто скажи, ты хочешь уделить больше времени на поиск сигналов и выздоровлению? — Я то хочу, да вот только не понимаю, к чему ты это спрашиваешь. — Не беспокойся, — её голос стал тише и звучал так, будто бы она пытается заманить его в секту, а не предложить что-то. — Я всего-то хочу немного улучшить эту консервную банку и научить её собирать за тебя хеш-коды. — О боже, ладно, чёрт с ним, только уши — святое. Без них он будет менее... живым, что ли. Она стояла к нему спиной, но, услышав его одобрение, развернулась. На её лице была улыбка, которая играла такой детской радостью, что казалось, она вот-вот начнёт светиться от счастья. Она быстро зашагала в его сторону с только больше расползающейся улыбкой. Подойдя совсем близко, она остановилась. Келу пришлось поднять голову вверх, чтобы смотреть ей в глаза. Она взяла его за щёки и, улыбнувшись ещё шире, глядя своими фиолетово-розовыми глазами в его, чётко и громко сказала: — Ты не пожалеешь, уж это я тебе обещаю. — Она засмеялась и, отпустив его, пошла в сторону выхода. — Эсра, — вмешалась Аргемия. — Не устрой восстание машин своими идеями. — Ничего не обещаю, моя дорогая, — смеясь, сказала она, выходя в коридор и оставив их, стоящих в проходе, позади. Кел повернулся к Аргемии, стоящей чуть позади него, и сказал: — Я только что подписался на что-то очень нехорошее, я правильно понял? Аргемия, всё ещё немного красная, устало выдохнула и ответила: — Это как пойдёт. Будем надеяться, что всё будет в порядке, — она положила ему руку на плечо и повела в гараж, где Эсраники уже разбирала привезённую дроном еду. После завтрака Эсраники вручила ему небольшую таблетницу: — Пей каждый день, утром и вечером, — наказала она. — Они помогут лёгким восстановиться и мозгу быстрее вернуться к нормальной работе. — Хорошо, — сказал Кел, Эсраники уже развернулась к Керфуру, собираясь начать работу уже сейчас. — И помни, — она обернулась. — Ушки — святое. Она повернулась к нему, и на её лице снова расплылась та самая, перечно острая улыбка. Она молча смотрела на Кела, который искренне не понимал, что сейчас произойдёт. Через несколько секунд она, наконец, начала говорить: — А нет ли у нашего бледного учёного фетиша на кошачьи ушки? — она сказала это таким заговорщическим шёпотом, что Келу невольно стало не по себе. — Ты не подумай, я не осуждаю, просто интересно. Она подошла к нему так близко, что ему приходилось отклоняться назад, чтобы увидеть её лицо, и положила ему руки на плечи. Наклонившись к его уху, она повернула его голову в сторону стоящей в проходе Аргемии, наблюдающей за этим спектаклем, и тихо, так, чтобы услышал только он, сказала: — Рекомендую присмотреться к нашей красноволосой особе. Ты главное не торопи события и не увлекайся, она у нас боевая, хотя по синяку на твоей мордашке это и так понятно. — Они всё ещё смотрели на Аргемию, которая, кажется, уже поняла, что происходит, и просто ждала когда её подруга, наконец, закончит свою шутку. — И ради всего святого, не вздумай говорить, что это я тебе подсказала. Мне ещё жить охота. Но если что... ты знаешь, куда смотреть. Сказав это, она отпустила его и, с довольным видом и счастливой улыбкой до ушей, взяла Керфура и потащила его в гараж. Проходя мимо Аргемии, она улыбнулась, смотря ей в глаза, так, будто бы она только что остановила все мировые конфликты и решила пару проблем мирового масштаба, и скрылась за дверью, оставив совершенно непонимающего и красного, как рак, Кела и Аргемию знавшую шутки своей подруги, наедине. — Я даже знать не хочу, что она тебе там наговорила, но, судя по тому, что ты красный как маков цвет, что-то очень своеобразное, — начала она, потирая глаза рукой. — Просто знай: она любитель таких шуток. Большой. Очень. Так что придётся привыкнуть. Она наконец сдвинулась с места и подошла к Келу, который стоял посередине комнаты. Он, смотря на неё и залившись такой краской, что даже яркие волосы Аргемии казались бы блёклым пятнышком на холсте на его фоне, наконец нашёл в себе силы говорить и, выдохнув проговорил: — Ладно, забыли. Но, блять, я искренне не понимаю, как такие подколы вообще ей в голову пришли. — Да, я тоже первое время не могла привыкнуть, — со смешком сказала она. — Но со временем научишься это игнорировать. Хотя... блять, да даже мне иногда от её шуток провалиться хочется, — она провела рукой по лицу, будто пытаясь забыть какую-то очень едкую шутку Эсраники. — Ладно, хватит об этом. Какие тебе нужны радиотелескопы сегодня? Он, всё ещё красный, подошёл к компьютеру и, открыв очередное письмо, записал три названия в исписанный наполовину блокнот. — Xray, Whiskey и Victor. От базы довольно далеко, так что идти нужно будет дольше, чем вчера. — Тоже мне, нашёл проблему, — её голос стал наигранно усталым и неожиданно добрым. — Зато прогуляемся, тебе на пользу пойдёт. Он не ответил, но, покачав головой, согласился. Они зашли в гараж, чтобы предупредить Эсраники, которая к этому моменту уже почти полностью разобрала несчастного робота. Услышав их, она лишь помахала им рукой, не отрываясь от работы. Отвлекать её от работы было бесполезно, особенно когда она так увлеклась, поэтому Кел и Аргемия пошли в сторону первой на сегодня точки маршрута. Спустя некоторое время, когда они уже пропали из поля зрения, Эсраники решила сделать перерыв. Встав и потянувшись так, что полетели искры из глаз, она сначала просто сидела на краю верстака рядом с внутренностями Керфура. Но через пару минут она задумалась о Келе, а точнее о том, почему у него такие пустые глаза: не просто уставшие, а именно пустые, как будто бы он смотрит не на вещи, а сквозь них. Она сразу же отогнала эту мысль, сославшись на то, что у него просто такой взгляд. Решив, что раз у неё перерыв, то она пойдёт и полежит на чём-то мягком — на кровати. Поднявшись по лестнице и войдя в спальню, её взгляд сразу упал на кровать. Простая, металлическая, на ней матрас и белое постельное бельё. И было ещё кое-что. Ручка чемодана, едва заметно показывающаяся из-под кроватной темноты. «А почему бы и не посмотреть?» — подумала Эсраники и достала простой чемодан из пластика. Внутри что-то было. Положив чемодан на кровать, она, расстегнув молнию, идущую через корпус, увидела тонкую, старую книгу в кожаной обложке. На ней не было никаких надписей, но по формату можно было предположить, что это фотоальбом. Аккуратно открыв его, на первой странице она увидела небольшую прямоугольную фотографию: мужчина в очках с короткой, тёмной стрижкой, а рядом стоит женщина с тёмно-русыми волосами и мягкой улыбкой, с ребёнком на руках — его родители. Следующая почти такая же, но они уже не на фоне больничной палаты, а в доме. Повсюду мягкий свет, на лицах родителей — искренние улыбки, а ребёнок с чёрными волосами и серо-голубыми глазами смотрит в камеру и улыбается. Пролистав несколько листов, на фотографиях был уже ребёнок лет десяти с коробкой, на которой был изображён телескоп и несколько планет рядом. Следующий лист был заполнен лишь наполовину. Дальше фотографий не было. Была лишь маленькая бумажка, на которой остались следы капель и надпись. Надпись, сделанная ровным и немного угловатым почерком: «Мама, Папа, мне вас не хватает. Я пообещал вам и особенно тебе, Пап, что стану таким же как и ты, астрофизиком и буду изучать космос. Я выполню это обещание, чтобы ты мог гордиться мной. Я скучаю.»