Часть 11

      В тишине ночного леса со свистом отдавалось дыхание бегущего человека. Ночная чаща то скрывала его среди деревьев, то вновь показывала на полянах и опушках. Он бежал, спотыкаясь о длинные корни деревьев, падал в овраги, но вставал и продолжал бежать. Бежать, потому что спрятаться было нельзя.              За ним бежало нечто огромное, похожее на громадного, размером с лошадь, волка со старым пожелтевшим черепом оленя вместо головы. В мёртвых глазницах горел жёлтый свет, который, касаясь кости, переставал быть светом. Он стекал по морде, оставляя яркие светящиеся пятна на черепе и серебристой шерсти. На огромных рогах этой твари виднелись выжженные символы, которые в темноте отливали раскалённо-красным, металлическим светом. Оно рычало, и этот звук был похож на хруст деревьев и звук, с которым ломается позвоночник. Рёв отдавался в костях, заставляя их гудеть и ломить, отдавался внутри черепа, погружая все мысли в омерзительную пелену страха.              Оно было голодно.              Оно бежало, сбивая вековые деревья так, как если бы это были обычные спички, воткнутые в картон, а не полуметровые деревянные цилиндры. Каждое из них ломалось не с треском, а с воплем. Материя вопила, протестуя против этого ужаса, но была бессильна против него. Вопли деревьев разносились эхом по лесу, не умолкая ни на секунду, крича о том, что тварь не останавливается.              Оно близко.       Оно догнало.       Резкий, мощный удар в спину, рассекающий куртку, кофту и плоть от плеча до таза, прошёлся по его телу. Импульс впечатал его в землю с омерзительным, влажным хрустом, от которого становилось дурно. Но этот звук не смог пробиться сквозь агонию мироздания, принесённую в мир этим воплощением первобытного ужаса.       Над его затылком раздалось громкое, утробное рычание, ощущавшееся дрожью земли. Оно нависло над ним. Оно смотрит.       Плечо пронзила острая, колющая боль, отдающаяся белизной в глазах. Его уже неподвижное тело переворачивали. Он пытался пошевелиться или хотя бы посмотреть на своё плечо, наверняка пробитое насквозь когтем этой твари, но не смог. Позвоночник рассечён. Он парализован, но всё ещё чувствует боль.       Оно склонилось над его телом, и свет из его глазниц густой рекой полился ему на лицо, заливая глаза, рот и нос.              Оно заговорило.       Голос звучал прямо внутри головы, выжигая все мысли, оставляя только одно животное чувство — ужас. ПРИВЕДИ ЕЁ. ЕЁ СНЫ ЛУЧШЕ. ПУСТЬ ОНА СПИТ НА ЭТОЙ КРОВАТИ. ПРИВЕДИ. ПРИВЕДИ ПРИВЕДИ…       Оно повторяло эти слова, пока он медленно захлёбывался в стекающем на него свете, пока сознание медленно уплывало в небытие, оставляя боль и требования твари далеко позади. Темнота сходилась перед глазами, неся с собой только холод и безысходность. Она уже сомкнулась перед глазами, скрывая тварь и полностью заглушая её слова.              В океане темноты барахтались множество несказанных слов и неиспытанных чувств. Они проплывали рядом с ним, как бы показывая, чего он не испытал за свою жизнь и чего больше никогда не увидит. Это была не насмешка, а усталая лекция о его жизни — короткой, полной ненависти и боли, которая сейчас оборвалась навсегда. Это конец.              В океане что-то переменилось. Множество пузырьков поднималось со дна, обжигая его тело и выталкивая наружу. Каждый пузырёк отдавался раскалённой каплей металла, упавшей на кожу. На глубине стало неспокойно. Пучины океана посмертных видений задрожали, и из их глубин донёсся голос. Он был обезличенным. Таким, как если бы все мужчины, женщины и дети говорили одновременно. ПРОСНИСЬ.       Сразу после этого на только что разорванном плече появилось смутное, едва уловимое чувство тепла. Сначала это было просто слабое тепло, но почти сразу к нему добавилось давление. Его держали за плечо. Он попытался повернуть голову в сторону плеча и с одновременным ужасом и удивлением понял, что может.       В глаза тут же ударил яркий свет, а в уши полилась смесь звуков работающих серверов, дующего в окно ветра и чьего-то мягкого, почему-то обеспокоенного голоса. — Кел, всё нормально? Что-то снилось? Ты дёргался во сне, когда я пришла, — голос Эсраники звучал тихо, чтобы не испугать его ещё сильнее.       Он поднял глаза, жмурясь от света, и увидел её, стоящую рядом, склонившуюся над его кроватью. Её лицо выражало смесь эмоций, тревоги и обеспокоенности, а во взгляде было только желание помочь. Кел уже было собирался что-то сказать, ответить, что ему просто приснился кошмар, но громкий сухой кашель оборвал его на первом слоге. В этот раз он не был таким болезненным, но всё же нёс за собой слабую, рвущую лёгкие боль.       Прокашлявшись, он сел на кровати и потянулся к очкам, которые вчера оставил на тумбочке, но не смог разглядеть их очертаний в мути плохого зрения. — Держи, — сказала Эсраники, протягивая ему очки. — Я вчера вспомнила, что старые очки у тебя разбились, когда ты упал с квадроцикла. А на тех, которые ты носил, диоптрии неправильные.       Кел, удивлённый таким вниманием, взял очки. Надев их, он действительно заметил, что мир вокруг потерял прежнюю расплывчатость и вновь обрёл прежнюю чёткость и резкость. Теперь её лицо казалось чётче, и он начал замечать детали, которые не видел раньше. Например, маленький, едва заметный на её белоснежной коже шрамик над правой бровью. — Спасибо большое... Слушай, можешь мне ещё кое с чем помочь? — спросил Кел, переводя взгляд на свои руки. — Рассказывай. Но предупреждаю, если ты попросишь приделать Керфуру ещё и хвост, я от тебя с шутками вообще не отстану, — с привычной иронией ответила Эсраники. — У тебя есть что-нибудь, чтобы я вообще спать перестал? — без доли шутки спросил Кел.       В комнате повисла тишина. Звенящая тишина от разбитой таким прямым вопросом иронии Эсраники на множество мелких осколков. Тишина длилась всего несколько секунд, пока Эсраники наконец не взяла себя в руки и не нашла что сказать. — В смысле, блять? Что случилось-то? Если это шутка, то она нихрена не смешная. — Прости. Кошмар приснился. Не забивай себе го... — он не успел договорить. — Рассказывай. Был бы это обычный кошмар, ты бы такого не попросил. Я права? — оборвала его Эсраники.       И он начал рассказывать. Сухим, безучастным тоном человека, для которого кошмары стали чем-то обыденным и привычным. Каждое слово рассказывало о только что пережитых им ужасах, но звучало так, будто он рассказывал эту историю уже много раз и просто потерял к ней интерес. — ... а потом я проснулся и увидел тебя. Это... Как-то слишком даже для меня, — закончил Кел, опуская голову на руки. — Это не слишком. Это пиздец какой-то, — тихо сказала Эсраники, присаживаясь на край кровати рядом с ним. — Так, ладно, давай для начала осмотрим тебя, а там будем думать, чего и как. Сиди.       Она достала из-под кровати контейнер и, надев ему на руку браслет, повернулась к экрану. На нем начали появляться графики и символы на неизвестном Келу языке. Символы чем-то напоминали артефакты на неисправной видеокарте, но их углы и разрезы выглядели невозможно правильно.       Из окон в комнату заливался красноватый утренний свет, а картина по ту сторону стекла была поистине идиллической. Ветер играл в кронах высоких деревьев, над ними пролетали одинокие птицы, а небо, ещё не до конца согнавшее ночную пелену, казалось, мягкого пастельно-розового цвета. — Блять... — тихий выдох Эсраники прозвучал как выстрел в тишине. — Кел, тут пиздец. Полный, — резко обернувшись к нему, продолжила Эсраники. — Что там? — чувствуя накатывающий страх, спросил Кел. — Я такого никогда не видела... Кел, ты... у тебя что-то с мозгом, — уже почти шёпотом ответила Эсраники. — В смысле «что-то с мозгом»? — не понимая, спросил Кел. — В прямом. Сканер выдаёт ошибку в некоторых областях мозга. Он просто не видит, что с тобой. И проблема в том, что раньше сканер выдал бы ошибку с каким-то кодом. А тут... его просто не пускает, как будто область мозга физически скрывают от сканирования, — ответила Эсраники тем же тоном. — Да ебаный рот... — выдохнул Кел, опуская голову на ладони. — Так, не паниковать раньше времени, — сказал Эсраники, хватая его за плечи. — На сегодня твоя работа отменяется. И вообще отменяется до момента, пока мы не разберёмся, что тут вообще, блять, происходит. Так что иди приводи себя в порядок, а я пойду будить Аргемию, хорошо? — заявила Эсраники, снимая с его руки браслет и вставая с кровати.       Кел молча кивнул и, дождавшись, пока Эсраники скроется за дверью, пошёл в ванную.              В комнате ничего не изменилось: всё та же белая плитка, те же душевая кабина, раковина и унитаз. Всё было настоящим, и Келу хотелось думать, что это был просто кошмар из-за эмоциональной перегрузки. Всё-таки за последнюю неделю он успел почти умереть уже несколько раз.       Встав перед раковиной и включив воду, он поднял взгляд на зеркало. Он отражался не один. Правее него стояло нечто, похожее на смесь человека и того самого рогатого волка из сна. Оно стояло и смотрело прямо в отражение его глаз своими пустыми глазницами, из которых текла та самая жёлтая дрянь. Ростом силуэт был лишь немного выше Кела, но от одного его пустого взгляда по телу разливался странный холод страха, от которого Кел застыл, не в силах пошевелиться. Оно было одето в костюм-тройку на старый лад, с цепочкой от часов на груди. Край белого воротника сорочки был заляпан мерзкой жёлтой жижей, стекавшей по черепу.       Существо подняло руки и медленно, давая понять, что Кел не сможет убежать, положило ему руки на плечи. Он не почувствовал давления физически, но в голове будто помутилось, а в ушах запищал отвратительно громкий белый шум. Так же медленно оно склонило свою голову к его уху, и шум усилился настолько, что из глаз полились слезы, а зубы заныли тупой пульсирующей болью.              Сквозь перебивающий даже мысли треск в ушах пробилось громкое эхо. Оно звучало как собственный голос Кела, эхом боли разносившийся прямо в голове. Звук нарастал, оставляя в ушах острую колющую боль, будто в барабанную перепонку воткнули острую иглу и вогнали её по самое ушко в голову. Он стих на мгновение, но уже через секунду вернулся с утроенной силой. И теперь в нем можно было различить обезличенную речь сотен голосов.        — ЭСРАНИКИ. ПРИВЕДИ.       Голос стих мгновенно, забрав с собой шум, оставив Кела наедине с тишиной ванной. Он с шумом вдохнул и обмяк, упав руками на раковину. Замутнённым от выступивших слез взглядом он взглянул на зеркало. Теперь всё встало на круги своя. Кел отражался один. Только сильнее расползшаяся трещина на зеркале говорила о том, что эта тварь была настоящей, и что она ждёт. Ждёт, пока Кел приведёт Эсраники, которая просто увидела реалистичный кошмар и этим понравилась чему-то, что питается снами.       Голова стала тяжёлой, а ноги начали медленно подкашиваться. Выпрямленные руки упёршиеся в края раковины, начало бить крупной дрожью, заставляя их непроизвольно подгибаться в локтях. Он опустил голову и открыл кран с тёплой водой, собираясь умыться, как вдруг почувствовал солоноватый привкус во рту и пощипывание в носу. Кел хотел посмотреть в зеркало, но не успел он поднять глаза, как на белую керамику упала большая капля крови из носа. Она расползлась по стеклянной глазури цветом яркой розы, и тонкие струйки раздавленной каплями воды крови утекли к сливу, перечёркивая ещё не ушедшую воду длинными красными нитями, похожими на блёклую шерстяную пряжу.       Подняв голову, в зеркале отразилось его лицо, на котором от носа до самого подбородка тянулись две тоненькие струйки крови. — Да, блять... — пробормотал Кел, вытирая лицо влажной рукой.       Умывшись и ополоснув раковину от крови, Кел, направился в главную комнату, где собирался дождаться Эсраники и Аргемию.       Выйдя в коридор с панорамным окном, он взглянул на него и помимо природы и тарелок радиотелескопов, увидел и своё собственной отражение. А за собой эту тварь. Она просто стояла и смотрела на него со спины. Кел ту же обернулся, но позади него никого не оказалось. Просто серая бетонная стена, как и раньше. — Да хули тебе надо то, блять?! — уже почти со слезами на глазах выдавил ученый, буквально подбегая к лестнице.       Бегом спустившись по лестнице и пройдя по коридору, он вошёл в главную комнату и направился в сторону работающего компьютера. На экране, как обычно, было ежедневное задание и оставленный со вчера сигнал с каким-то мелким астероидом. Ничего примечательно. Он решил, что работа сможет его отвлечь, пока он ждет. Загрузив сигнал на диск, он начал ловить новый, тщетно пытаясь не думать о твари из сна, которая перешла в реальность.       Мысли роились в голове. Что это могло быть? Зачем ему Эсраники? Почему её сны лучше? Вопросов много, но ответа ни одного. Нет даже предположения, что это могло быть. Кел пытался найти какое-то научное обоснование, пользуясь своими знаниями в области физики и астрономии, но не выходило. Ни одна формула и ни один закон не могли описать то, что сегодня утром буквально схватило его за разум и потребовало привести инопланетянку, которая только недавно не дала ему выплюнуть собственные лёгкие на пол генераторной.       Так, в раздумьях и попытках объяснить то, чему не существует научного или хотя бы не бредового объяснения, он просидел около получаса, прежде чем услышал звук отрывающейся входной двери. Следом за ним послышались два уже знакомых голоса, которые что-то обсуждали, становясь громче, подходя всё ближе к двери. Он встал с кресла и остановился около терминала, ожидая, когда они войдут в комнату.       Дверь с шумом отъехала в сторону, и в неё, пригибаясь, вошла сначала Аргемия, а следом за ней и Эсраники. — Эсра рассказала мне, что тебе снилось, — бодро начала Аргемия, — И она права, это пиздец. Поэтому пока мы не разберемся, что это было, ты не работаешь. — Арги права, — подхватила Эсраники, — Но врать или ещё что не придётся. Я в ближайшие дни допилю твоего робота. Пока мы разбираемся, он будет делать всю работу. Радуйся.       Кел кивнул в знак благодарности, но не ответил. — Есть предположения, что это могло быть? — спросила Аргемия. — Оно преследует меня, — ответил Кел, смотря в пол. — В каком смысле преследует? Сон не может быть реален, — спросила Эсраники. — А ещё сны не могут заставлять зеркала трескаться в жизни. А эта тварь умеет. Когда ты ушла будить Аргемию, я пошёл умываться и посмотрел в зеркало, — объяснял учёный, всё так же не поднимая взгляда с грубого бетонного пола. — Я отражался не один. Эта хуйня стояла у меня за спиной. Выглядела как... короче, тело человеческое, голова это олений череп, старый такой, жёлтый. Тело в строгом костюме века эдак двадцатого. С цепочка от часов на груди. Оно сказало мне привести Эсраники. Сказало её сны лучше. Ёбаный бред... — закончил Кел, проводя по лицу рукой. — Так, ладно, — начала Аргемия, и в её голосе появилась властная сталь, — Ты можешь взять больничный? — Я попробую, но обещать не могу. Не от меня зависит. — Попробуй. Будем отталкиваться от того, что получится, — продолжила Аргемия.       Эсраники стояла чуть в стороне с опущенной головой, тщетно пытаясь обдумать всё произошедшее. В её практичном уме не было места мистике или демонам. И Келу бы она тоже не поверила, посчитав, что он просто сходит с ума от одиночества и бесконечной и однообразной работы. Если бы не её собственный сон, который она не могла просто выдумать. Ведь она никогда не видела земных автомобилей, кроме квадроцикла в гараже Кела, но в её сне две столкнувшиеся машины были настоящими. Она потратила всю ночь на то, чтобы найти этим модели и в интернете нашла абсолютно идентичную машину, в которой ехали родители Кела перед столкновением.Если бы не это, она бы не попыталась убедить Аргемию что-то сделать, а дала бы ему седативное, чтобы он выспался. С таким режимом сна было бы не удивительно, если бы начались такие сны.              Подняв взгляд на Кела, стоящего у компьютера, набирающему на клавиатуре письмо своему начальству, она заговорила:        — Давайте попробуем от обратного?       Кел и Аргемия обернулись на неё, смотря непонимающими глазами. — Я имею ввиду начать с самого простого, — начала объяснять Эсраники, не сдвигаясь с места, — Например, попробовать поспать в другой комнате или вообще вне обсерватории. А если не поможет, будем что-то придумывать.       Она замолчала и посмотрела на Кела. Он смотрел на неё и не знал, что сказать, но смотрел на неё такими глазами, в серой радужке которых плескался океан из надежды и отчаянной готовности пойти на что угодно, лишь бы избавиться от этой твари.       Кел не ответил сразу. Сначала из его рта вырвался усталый вдох, говорящий о всех его эмоциях за него. В этот момент плечи и голова опустились, а следом за этим он ответил. — Ну, давай попробуем. Но я не надеюсь, что всё будет так просто, — прозвучал его тихий голос. — Мы хотя бы попробуем. А если не выйдет, придумаем ещё что-то, — заверила она.       Через несколько секунд за спиной у Кела и Аргемии динамики компьютера пискнули, показав над иконкой вкладки с почтой маленькую красную точечку с новым уведомлением. — О, ответили, — сказал Кел, разворачиваясь к монитору.       В письме, написанным доктором Бао, был написан сухой корпоративный ответ, который скорее всего, был просто шаблоном, в который подставили имя и фамилию. В сообщении было указано, что Кел получает больничный на неделю, в период которого ему не будут предоставляться задания и требоваться хеш-коды, но за этот период будет проведён расчёт, который вычтут из его финальной зарплаты. Но было также и указание на его возможность собирать сигналы и отправлять их, чтобы получать баллы и уменьшить размер вычета. В заключении всего этого бюрократического цинизма, в конце письма было пожелания скорейшего выздоровления, которое в контексте добровольно принудительной возможности продолжить работу даже в болезни было совершенно не уместно и служило скорее издёвкой, а не чем то светлым. — Вот сука корпоративная, — недовольно прошипела Аргемия, наклоняясь поближе к экрану.       Выпрямившись, Аргемия, не смотря на Кела, нажала кнопку выключения на компьютере и завалилась на кресло, закрывая собой экран. Даже сидя, она почти сравнялась ростом с Келом, оставаясь лишь немного выше из за высокой посадки кресла.       Откинувшись на спинку, красноволосая потянулась, вытянув длинные ноги вперёд, отчего конструкция жалобно щёлкнула где-то в районе её поясницы. Аргемия тут же вздрогнула, возвращаясь в сидячее положение, и что-то громко сказала на своём языке. Слова были абсолютно не похожими на какой либо человеческий язык. Они были чем-то навроде смеси рычания с громким утробным урчания, как у большой кошки. Но интонация стала универсальным переводчиком, доходчиво объяснив её реакцию ругательством. — Креативно, — фыркнула Эсраники, не в силах сдержать смешок. — Отстань, — не поднимаясь с кресла, беззлобно бросила Аргемия.       Слова Аргемии поставили в разговоре жирную точку. Слова иссякли и в тишине было слышно только тихие поскрипывания несчастно кресла и приглушённое гудение серверных стоек из за стены. Предложение Эсраники оставили в Келе призрачную, почти невесомую надежду на то, что простая смена комнаты и вправду поможет. Но где то в глубине себя он уже пытался придумать другие варианты, не надеясь на то, что всё будет так просто.       Из раздумий Кела вырвала Аргемия, поднявшись с кресла. Её двести пятьдесят сантиметров роста так и веяли силой и уверенностью. Она мягко положила руку ему на плечо и повела в сторону двери, ведущей в коридор. — Разбираться с неведомой ебаниной на голодный желудок это ещё хуже, чем разбираться с чем-то таким в принципе, — серьёзно сказала она, не замедляя шага. — Холодильник пустой. Мы доели последние креветки, — резонно заметил Кел. — А я сказала, что мы идём к тебе на кухню? Нет. Мы идём к нам в стрелы. Фабрикатор может печатать и еду. Эсраники напечатает что-нибудь и тебе. — Напечатаю, куда он денется то. Только говорю сразу вкус будет отвратительный. Как будто ему насыщенность убавили почти в ноль, — заметила Эсраники, выходя в коридор вслед за ними.       Кел не ответил и позволил вести себя, ведь рядом с ними он чувствовал себя в безопасности. Они несколько раз спасали ему жизнь, а теперь помогают разобраться с чем-то, чего не понимают сами. Они не сочли его сумасшедшим. Они помогают ему просто потому, что захотели. Не потому, что они должны ему. Не из вежливости. Потому что хотят. И сейчас, пока Аргемия и Эсраники вели его к своим кораблям, эта, казалось бы, простая, но такая важная для человека мысль грела душу изнутри. Грела, несмотря на страх перед неизвестным.       Улица встретила их лёгким ударом прохладного горного ветра и мягким утренним светом уже взошедшего солнца. Лучи света омывали бетонные, местами посыпавшиеся углы обсерватории. А на парковке, которая ещё совсем недавно пустовала, теперь левитировали два уже знакомых Келу белых тетраэдра, к которым его и вели.