3. Побег из эльфятника

      Мёртвые камни темницы располагали думать о вечном. Монотонно покапывала вода, нити сырости ползли по точеным стенам. Близко попискивала мышь. Где-то в ещё более подпольных глубинах занималась суета. Толкали, кажется, бочки и бранили гномов высокой эльфийской словестностью. Пахло свежей известью.       — Галион, старый прохиндей, у нас заканчивается вино, ты должен был отправить эти бочки в Эсгарот давным давно. Лодочник будет их ждать.       Я чутко прислушивалась, вдумчиво закрыв глаза.       — Пускай у нашего короля вздорный нрав, он знает толк в хорошем вине.       Вздорный нрав? Он чуть не прирезал меня спросонья без суда и следствия, почти каркнула я от возмущения, он просто патологический психопат.       — Ну-ка, Элрос, попробуй, — многообещающе чокнулись склянками, что-то булькнуло. Всё понятно, местные эльфийские колдыри.       — Нельзя, я должен сторожить гномов, — и я услышала железный перезвон ключей.       — Они же под замком, куда они денутся?       Не говори «гоп», эльфиец, пока не перепрыгнешь, уже обдумывала я сокрушительный план побега. И возможно, бессовестный угон оговоренной лодки.       — Ты не эльфийка, — жёстко разоблачил меня Кили, заставив вздрогнуть. Вырвал из роя мыслей. Сеанс подслушивания провалился, я резко открыла глаза.       Юный горец с вороной шевелюрой и глазами-бусинами, как две капли схожий с Кончитой Вурст, да простят меня гномы всех времен и народов, придирчиво оценивал мое пижамное рванье.       Эврика, Шерлок! Там, на задворках Лихолесья паука разорвало от твоей проницательности. Тем не менее, я рада, что хоть кто-то не признает во мне начальницу стражи.       — И ты не Тауриель, — продолжил он спускать с меня шкуры. — У нее благородная речь и она бесконечно красива.       — Ауч, как больно, — изобразила я обиду.       Удар ниже пояса от представителя низкорослых бомжей в который раз напомнил мне про минус второй размер груди, сорок первый ноги, отсталое косноязычие и дурные манеры.       — Ну, извини, — подобралась я, соображая, чем крыть нелестный упрек. — Может, изъясняюсь я и выгляжу как орк недобитый, но мой IQ побольше твоего будет. Гном.       — Ай Кью? Вот как это у вас, чужаков, называется, — искренне удивился Кили, опуская глаза. — Я думал, ты женщина.       Действительно, что ещё гном мог принять за IQ, дремучее его невежество.       — Эльфы. Все на одно лицо. Вот так засмотришься на одну прелестницу, — посерчал Глоин, перебирая мешочек с кровными грошами. Вислоносый гном с шрамом на лбу и железяками в бороде. Вынул один медяк и проверил на зуб. — А она, глядь, с причиндалами! Что за народ, так и норовят надурить.       — Я не эльф. И чья бы корова мычала, — встряла я в преинтереснейшие дебаты. — Уж если эльфов можно принять за жен в силу смазливой мордашки, то гномов всех — за мужей, все бородатые, не разберёшь.       — Ты бороды-то не трогай, ишь, — поднялся Глоин, разбухая крепкой спиной. — Что тебе сделали бороды, девочка? Борода — это преимущество! — и демонстративно тряхнул преимуществом.       — Не говори с ней, Глоин, она опасна, — прорычал Дубощит как злобный пес из темноты. Не знаю, чем я не угодила Кили, но Торину не угодила втройне.       — Брось, Торин, — миротворчески вмешался Балин, умилительный домовичок со шнобелем-грушей, бровями-хомяками и белым мочалом на макушке. — Она всего лишь жертва несправедливости, Трандуил дурно обошёлся с ней, как и со всеми нами.       Я хотя бы ему вмазала, потеплело у меня на душе, есть за что сроки мотать.       — Кто ты такая? — вышел на неверный свет Дубощит, и его угрюмое лицо окрасилось желчью. — Откуда ты?       Не нравился он мне. Богатые плети косиц, рваные меха на плечах, могучая грудь и два увесистых как булыжники кулака. Коренастый, как все гномы, с окладистой смольной бородой и стрелками седины на висках, что придавало ему еще большую безуменку. Все правильно, себе подобных я не ем.       «Король-под-горой» скалился как загнанный в угол волчий вожак. Опасно. Зверовато. Его удушливое помешательство от забитого в груди горя даже меня, видавшую мозги, живописно размазанные по стенке, теснило на другой конец света. Металлический тембр сек уши как наточенный для потрошения тесак.       Торин Дубощит — тугоплавкая не податливая ковке руда, глухая сталь. Немногословный, упрямый, гордый и очень… несчастный. Но Трандуила, лесного Короля, по всему видимому, видал он в могильных курганах. А значит, враг моего врага — мой друг.       — От тебя, Джейн, — наступал на меня Торин, едко выдавливая моё имя, — за версту несёт смертью! Кто ты?! — вцепился в решетки и ломанул их с нечеловеческой силой, порываясь ко мне. Благо, меня упекли в другой грот.       Несет смертью? О чем он толкует вообще, молотком шырануло под его непролазными горами? Да, я по утрам не пахну фиалками и выгляжу как укатанный телегой труп, но меня хотя бы не уваляло в паучьем дерьме на благостных эльфийских стезях. Пока что, я не зарекаюсь.       Я тоже вгрызлась в прутья зубами, мотаясь как тузик с грелкой, вспугнула Торина своим фирменным визгом, даже запузырила в бешенстве пену. Пусть зарубит себе на носу, бородатый дрын, что он тут не единственный скорбный головой, у сумасшедшей Джейн уйма причин отъехать чердаком, и тринадцать из них прямо передо мной.       — Что у тебя под одеждой?! — Торин приказал с нахрапом и властью.       — Старая больная женщина, рискнешь взглянуть? — огрызнулась я, в глубине души голося как стреляный опоссум. Торин что-то обо мне знал. Что-то фатальное.       — Торин, борода Ауле! — одернул его Балин. — Извинись! Не достойно короля так напирать на женщину. Понимаю, она тебе понравилась, но даже для гнома это чересчур. Прости его, Джейн, — ласково растянул он морщины. — У нас трудные времена, как видишь. Мы все на взводе.       Торин не извинился.       — Почему Тауриель сегодня не пришла, она всегда приходила вечером поговорить о звездах, — заслышалось романтическое нытье Кили.       Я решила во что бы то ни стало разнюхать побольше о своем двойнике в Средиземье. Всяко безопаснее, чем меряться невменяемостью с Торином.       — Кто такая Тауриель, она твоя подруга?       — Нет, — покрутил Кили в руке рунный камешек, безнадежно вздыхая. — Она лесная эльфийка, начальница стражи. А еще, кажется, любовь всей моей жизни…       Гномы неподобающе заулюлюкали. Двалин даже присвистнул. А ведь сынуля Трандуила тоже к эльфийке клинья подбивает. Роковая дочь леса, огненная дева Тауриель. Подмочила я ей репутацию, надо сказать.       — Может, с ней случилась беда? — не унимался Кили. — Этот белобрысый принц вечно таскался за ней по пятам, следил из-за скал, пока мы душевно болтали. Наверняка, накляузничал Королю. Она больше не придет.       Фили закатил глаза.       — У них там пьянка вторые сутки, праздник звездного света и всякой эльфийской муры, — заворчал он, единственный симпатичный русак в их бродяжничьей шайке, ясноглазый с жеманными ямочками на щеках. — Пьют поди, как гоблины заклятые, не просыхая. Хоть бы поделились, menu shirumund!       — Беда случиться с нами, если не выберемся отсюда, — подал голос Бифур, грозно сверкая топором в темени.       Я сползла по сырой стене. Шелест спадающей из расщелины мороси покоил мятежное сердце. Сверху пробивался шлейф водопада. Падающая вода. Хотелось рвать, метать и просто залечь в горячую ванну. Вспомнила клятву Леголаса меня героически вызволить, но — дудки. Джейн сама поможет себе. У Джейн есть мозги, динамит и гномы. Последнее даже опасней: больше радиус поражения.       Я поскребла фигурную решетку, проверяя на прочность. Чтобы такую вынести из пазов, понадобится двести грамм вещества и секундная искра. Умеют же эльфы возделывать. Выковано на совесть, столь справно и добротно, у нас в Шотландии ни один кузнец такое не отобьет.       — Солнце уже встает, сейчас утро, — обречённо скрестил руки Бофур, гном-дровосек в казачьей шапке-ушанке. Готова поспорить, где-то под ней у него крученный атаманский чуб и бычье кольцо.       — Значит, не видать нам Одинокой Горы, да? — робко промямлил Ори, стриженный под элегантный горшок с голубыми озерами очей.       Гномы падали духом стремительней, чем моя глюкоза в крови. Жрать хотелось по-волчьи. А пить… Не знаю, какие такыры терзали бы ваше горло, упивши вы с вечера конскую порцию стеклоочистителя. Я решила-таки выстрелить клином надежды, не могла смотреть, как жизнерадостные карлики хиреют от безнадеги.       — Предоставь это мне, Ори, я вытащу нас отсюда, — сверкнули одержимостью мои карие глаза. — Дедушка Балин, — решительно истребовала я у самого старого гнома. — Из какого камня выдолблены эти пещеры?       Балин даже напрягся. Не ожидал, что я стану испытывать его гномьи познания.       — Я скромно полагаю, — закусил он палец, свёл пышные брови. — Что это обсидиановые пещеры.       Русый Фили его перебил:       — Откуда здесь взяться застывшей лаве, очевидно же, они кварцевые, в стенах вкрапления. Это кварц!       — Нет, известняк!       — Кварц, я тебе говорю!       — Обсидиан!       — Дурень!       — Сам дурень!       И гномы пустились в драку, сталкиваясь лбами, завязался балаган.       — Вы гномы или кто?! Как не зазорно не разбирать породы, покарай вас Ауле, — подключился Оин, и бородачи все как один устремились на него.       Самый неприметный и тихий гном из двенадцати с полинявшей бородой, похожей на жучиные усы. Если бы он не подал голос, я бы не прознала о его существовании. Оин по-свойски объял стену, блаженно занюхал её, постучал костяшками и даже попробовал на вкус.       — Звук чистый, как от металла. На вкус солоновато. Это подземные сланцевые пещеры. Попробуй, Джейн.       Я, конечно, умираю с голоду и от тоски в четырёх мокрых стенах, но не настолько гастрономический изврат, чтобы землю жрать. Я опасливо лизнула стену, показавшуюся мне аппетитнее остальных. Правда, солоноватый привкус, даже железный, похоже на кровь.       Сланец: хорошо и не очень. Горючий камень. Если сильно жахнет, разрастется подземный пожар.       — Оин, это горючий сланец?       — Обычный. Взгляни на стены вверх по туннелю. Там факелы чадят. Эльфы не настолько бестолковый народ, чтобы не знать свойства камней. Уже бы давно заискрило.       Меня обнадежило. Цепной реакцией не катапультирует эльфийцев вместе со всем благостным Лихолесьем в покои Мандоса. Покои Мандоса? Будто забытое в памяти прояснилось прямо сейчас.       — У меня есть план, товарищи, — полезла я за пазуху. Но гномы резко утихли, подавая мне немые сигналы.       — Опять любезничаешь с гномами, Тауриель? — ворвался в пещеру певучий голос.       Зараза! Стражник! Пробрался бесшумно, как и подобает эльфам. Ноздрястый, долговязый апполон с образцовой укладкой каштановых волос. Гладковыбритый Элрос так и сиял свежестью и бодростью, меня же в пещерах после прихлопа дверьми развезло так, будто два года уже прошло. Хоть он и выглядел благородно, но судя по мастерски скрываемому злорадству, не прочь-таки был подсидеть начальницу стражи хоть здесь и сейчас.       — Какой план, Тауриель? — дзынькнул он связкой ключей на бедре. Вот оно! Элрос хранитель ключей. Никогда в жизни так отчаянно не желала стянуть с кого-то штаны.       — Как ты слышал, я…       Эльф меня перебил, насмехательски скрестил руки.       — Новый план по совращению Владыки? Почему я не удивлён, Тауриель. Ты всегда была сорванцом лихого десятка, прости Варда.       Как же цветочно-сладко от него пахло. Чем-то пьянящим, медовуха или ликер. Алкоголь с высоким содержанием сахара. Спасительная глюкоза, уровень которой в моей стылой крови не должен пасть до критического дна, иначе — быть беде и бета-транквилизатору А16. Но об этом позже. Не хочу показаться старой кочергой, что только и хлопочет о всяких болячках.       — Элрос! — схватила я за рукав уходящего эльфа, и он едва не клацнул зубами о ставни. — Дай мне это, — и указала на откупоренную флягу в его руке.       — Провинившимся мирувор не полагается, Тауриель, — дразняще отпил он. Вот стервец остроухий, как не стыдно издеваться над пленницей. — Если только вежливо попросишь, — и крепко сжал мою озябшую руку, почему-то насупился.       C164H256Na2O68S2!!! Мать его. Мысленно выругалась я самой длинной химической формулой майтотоксина.       — Я прошу, Элрос, прояви милосердие, звезды смотрят на нас, — задвинуть эльфийскую речь у меня не вышло, поэтому я галантно прикусила руку эльфийца. Так делал мой хорь, выпрашивая угощения. Как низко ты пала, Джейн Стоун, лебезишь перед бледнорожим ради единственного глотка вина. Но, как я уже говорила, мёртвому этика ни к чему.       — Ты замёрзла? — удержал Элрос мои пальцы дольше положенного, дыхнул на них.       Просто как последняя скотина в тундре. У меня губы уже посинели и зубы стучат.       — Эльфы так быстро не коченеют.       — Не замерзла, — сблефовала я, утирая потекший нос. — Гномы так пылко дышат, что здесь до следующего утра топить не придётся.       Гномы все повскакивали, серчая на меня, как на вероломную предательницу, пока Торин их не заткнул.       — Одно слово, гномы, — снял с себя плащ Элрос и протянул мне, стыдливо оглядываясь, не смотрит ли кто из стражи. Я приняла, дабы не вызывать подозрений.       — Острые, — почти беззвучно постановил он, приподняв мои волосы в поисках ушей. — Что с тобой происходит, Тауриель? Слухи не врут, тебя действительно укусил шибко ядовитый паук и поэтому ты чудкуешь и телом, и душой?       Че? Какие острые эльфо-уши, там два человечьих лопуха-опахала, ветрами которых можно меллорны гнуть. Меллорны? Снова я вспомнила странную вещь. Это же, вроде, деревья? Тайны сыпались на меня как снег на голову, но терпеть мне стало невмоготу.       — Дай уже мне мирувор, Элрос! — потянулась я за флягой.       Просто отсыпь мне сахар, напыщенный эльфийский сноб, или я отброшу копыта прямо под твои балетные ноженьки.       — Не упивайся вином, в нем нет истины, — неохотно уступил он выпивку, вдумчиво помолчал. — Как и в тебе, не так ли, Тауриель или все-таки… лжеТауриель?       Козлина. Он понял?! Я жадно выхватила флягу и выпростала половину под раззявленную челюсть эльфа. Отвернулась, закашлявшись. А теперь, друг мой, прошу простить. Подлый маневр.       И я незаметно подбросила размятый кусочек тротила в его бутыль, побултыхала для верности. Доза приличная, но приход не словит. Не смертельная, но достаточная для анемии и перехода в царство Морфея на часик другой. А там и ключи в моих вороватых лапках.       — Спасибо, Элрос, — это я сказала искренне, мирувор оказался душистый, яркий и веселящий дух. Меня даже раздобрило, по жилам потекло взбадривающее тепло.       — Должна будешь, «начальница стражи», — возвратил эльф флягу себе и снова отпил из неё. Недолго ему осталось.       Элрос поднялся наверх, все ещё неодобрительно поглядывая на меня. Знаю, что вы подумали. Наш пострел везде поспел. Когда я успела побрататься с Элросом? Кто, по-вашему, волок меня в темницу с великим воодушевлением? После такого он должен на мне жениться. В отличие от Элладира, что раскусил меня мгновенно и окрестил слугой тьмы, Элрос держался дольше.       — Что? — подбоченилась я на посуровевших гномов, не зная, чем оправдаться. Выцыганила у эльфа вино и даже не поделилась. — Не надо тут на меня гневно пыхтеть! Я не подруга эльфов. Это крайние меры!       Был и другой способ, но я бы не смогла просто вырубить эльфа головой о прутья, у меня нет такой дури, как у гномов.       — Кили, — выдохнула я, — понимаю, это памятка твоей матушки, не хочу кощунствовать, но из чего сделан твой рунный талисман?       — Изумрудная яшма, допустим, а что? — любовно прижал он камень к груди.       Отлично, эльфийские звезды и загадочный Ауле благоволят нам. Соприкосновение яшмы и сланца способно высекать искры, смогу расжечь огонь и запалить фитиль свертка. Я едва не зашлась гиенским смехом, воркуя над взрывчаткой, как над котлом.       Вынула из-за пазухи желтоватую чурку, с промасленной нитью. Моя прелесть. Всего сто грамм тринитротолуола, скудные крохи всеразрывающей силы, но хватит с лишком, чтобы радикально перепланировать трущобы остроухих. Жахнуть надо деликатно: ни я, ни тринадцать ворчливых бород не должны превратиться в суповой набор.       — Что это? — не признал Фили. — Кусок мыла?       — Типа того, — согласилась я. — Кили, не мог бы ты одолжить мне свой камень ненадолго?       Торин мои идеи не одобрил.       — Что ты задумала, Джейн? Не смей, Кили! — вцепился он в клетку до белизны фаланг, сверля глазами взрывчатку в моих руках, — она несёт смерть!       — Я знаю, что делаю, гном, — настояла я, все ещё вопрошая рунник.       — Торин, это наш единственный шанс! — вступился Двалин, гном с великанским лбом и татухами рецедивиста, даже с моей дюжей пластиной я бы не хотела померяться с ним твердолобостью.       Кили уже собирался швырнуть мне яшму.       — Нет! — пуще запретил Торин.       Дай мне огниво, сукин сын, Дубощит ты или Дуболом?!       — Ну же, Торин, — заискивающе заговорила я как с душевнобольным. — Будь хорошим гномом, пусть Кили отдаст мне камень. — И глаза мои нездорово блестели во тьме, и Торин, конечно же, это видел, и Торин — не доверял. — Всего одна искра, гном, и мы на свободе. Ты вернешь себе Эребор, а я возвращусь домой.       Эребор подействовал на Торина как елей, он натужно кивнул. Кили перебросил мне рунник. Нужно что-то запалить. Бумага, дерево, береста.       Плащ Элроса? Ссучен из белого льна. Лен неплохо горит. Я взревела как геракл, разрывая ткань голыми руками. Но моя тонкая кишка разорвалась быстрее. Это вам не нищебродские тряпки по акции, соткано не хуже парусины.       — У кого есть что-то легко воспламенимое?       Гномы опасливо переглянулись, пряча бороды.       — Я не пытаюсь вас поджарить, полно вам. Мне нужна бумага.       Бумаги ни у кого не оказалось. А жечь к хренам собачьим пергамент Одинокой Горы, над которым Трор корпел полжизни, представилось неблагоразумным.       — Ладно, по старинке будем, — выдрала я клок своих рыжих волос. Вонь сейчас поднимется отвратительная. Но оно того стоит.       — Фу, Джейн, — отвернулся Кили. — Выглядишь как поехавшая.       — Может, тогда пожервуешь своей бородой? — рассердилась я. — Ах, да, у тебя же нет бороды.       Кили решил со мной больше не разговаривать.       — Цените мои кровные жертвы, гномы, — гневно зыркнула я на них, — Джейн ради вас волосы на голове рвала и землю жрала. Торин, — моё сердце горячо задробило в груди. Магия взрыва всегда кипятила мою из без того неспокойную кровь, я предвкушала светопредставление, — в твоей клетке больше всех гномов. Я сейчас запалю тротил и переброшу тебе. Сразу же подоткни его в правый косяк двери. Ложись у противоположной стены и закрой голову руками. Времени фитилька достаточно. Ударной волны хватит, чтобы пруты вышли из уступов. Бифур, Фили, Оин, Глоин, Ори и особенно ты, Обеликс. Ой, то есть Бомбур, рыжий шар в виде человека, — гномы по очереди повернулись ко мне. — Тоже на пол, защищайте головы. Как только рванет, выносите решётку и со всех ног за ключами. Вниз по туннелю. Там сторожевая коморка и винопогреб. Меня тащили мимо. Я видела. Торин, ты понял?       Торин посмотрел на меня как на законченную. В глубине его выразительных глаз я уже катилась прямиком на «иш-ка кхе ай дор гнур», или куда там гном послал его лесное Величество со всей родней.       — Ты спятила, Джейн.       — Спасибо, взаимно.       — Что это даст? — рыкнул он на меня. — Взрыв привлечёт эльфов. Нас меньшинство. У нас нет оружия! Раскидают как котят.       — Будет хотя бы шанс выбраться отсюда. Или ты хочешь умолять Трандуила на коленях? Великий Торин стращается каких-то хилых эльфов? — прощупала я его на слабо.       Как жареным-то закоптило. Знатно у него подгорели поджилки. Торин, кажется, наэлектролизовался, скоро молнией в меня стрельнет. Может, запалить тротил от него? Я даже поперхнулась. Не конфискуй эльфы у гнома секиру, половина меня, наверное, разлагалась бы уже под плинтусом. Мы рычали друг на друга как два шакала в конурах, пока Торин с отвращением не вернулся в свой угол.       — Делай, что должна, — терпко бросил он, как плевок.       — Заимеешь ключи, первым делом осводи остальных, — дала я последнее наставление.       — В отличие от эльфов и людей, гномы никогда не бросают своих, чужачка.       — И, Торин! — Я взглянула ему прямо в глаза. — За мной тоже вернись. Пожалуйста.       Торин мне не ответил.       Время поджимало. Да благословит нас Юлиус Вильбранд, создатель тротила, и шальные эльфийские звезды. Двадцать четыре пары ушей в напряжении слушали, как я чиркаю яшмой о сланец, пока в звенящей тишине не зашипел мой возгоревшийся клок.       — Жги, Джейн, — прошептал в предвозвещающее затишье Балин. — Tan menu selek!       И я поднесла пылаюший волос к фитилю.