Глава 16

Неделя, которая превратилась в самый странный и самый прекрасный ритм, что Ло когда-либо знал. Его дни теперь были расписаны не по тактическим схемам, а по... потребностям слона. Утро начиналось с арбузной инспекции. Барни оказался гурманом с характером. Он мог придирчиво обнюхать предложенный плод, фыркнуть и оттолкнуть его хоботом, если звук при постукивании его не устраивал. За достаточно короткое время Ло стал настоящим экспертом по арбузам. Он мог с закрытыми глазами, по одному щелчку, определить, достоин ли плод оказаться в пасти у его нового, капризного друга. Потом было купание. Барни обожал воду. Он заходил в океан по самую шею и мог часами стоять так, позволяя волнам омывать его мощные бока, при этом его хобот был высоко поднят вверх, как перископ подводной лодки, издавая время от времени довольные булькающие звуки. Ло обычно сидел на берегу, наблюдая за этим гигантским спа-ритуалом. Иногда к нему присоединялась Саша, они молча пили какао, наслаждаясь зрелищем. Джон… Джон был везде и нигде одновременно. Он мог появиться на кухне с ноутбуком, на котором были открыты какие-то сложные графики, поставить его на стол и съесть парочку пончиков с какао. Он исчезал на несколько часов в своем кабинете на совещание, а потом выходил с мячом для регби и гонял Барни по пляжу, что приводило слона в неописуемый восторг. Он действительно руководил своими империями дистанционно, и, кажется, делал это даже эффективнее, чем раньше! Его решения стали более взвешенными и спокойными. А их вечерние разговоры за чашкой какао с пончиками не умолкали. — Однажды. – начала Саша. — ко мне привезли попугая по имени Цезарь. Хозяева в панике: птица вялая, перья взъерошены, отказывается от еды. Я его обследую, слушаю, температура в норме, но он сидит, такой грустный, и смотрит на меня... а в этом взгляде - сплошное страдание и надежда. Я уже готовила укол, как вдруг мой ассистент нечаянно роняет на пол виноградину из своего ланч-бокса. – она делала паузу, наслаждаясь их вниманием. — И что вы думаете? Этот "страдающий" попугай срывается с места с громким криком, хватает виноградину и заглатывает его с такой скоростью, будто его месяц не кормили! Оказалось, он просто очень любил виноград, но им его кормили редко. Его "болезнь" - была всего лишь спектаклем, чтобы выпросить у хозяев любимое лакомство. Джон рассказывал истории из своего прошлого, до того как Ло стал на него работать. Стоит ли говорить, что они были не то что бы весёлыми, скорее просто абсурдными. Ло просто слушал, впитывая эту атмосферу простого человеческого общения. Он чувствовал себя не сторонним наблюдателем, а частью этого семейного круга. И вот, в один из таких моментов, когда история Джона об очередных абсурдных переговорах отзвучала звонким смехом Саши. Она повернула голову к нему. — Ло, а у тебя есть какие нибудь прикольные истории? – сказала она, не повышая голоса, как будто продолжая общую, неторопливую нить разговора. В этом вопросе не было ни капли давления, только мягкое, дружеское любопытство. Он не ответил сразу. Он почувствовал лёгкий, почти незаметный спазм в пальцах, сжимавших кружку. Старые выработанные ответы: вежливый отказ, уклончивая фраза, перевод темы на что-то другое. Но сейчас, смотря на Сашу, на её открытое, доброе лицо, на Джона, который теперь тоже приоткрыл глаза и смотрел на него не как работодатель, а с тем же спокойным интересом. — Я даже и не знаю, что бы такого рассказать. – начал он, и его голос прозвучал тише обычного, слегка хрипловато, будто он давно им не пользовался для таких вещей. Он сделал маленькую паузу, словно проверяя почву под ногами. — Есть история из детства. Тогда мне было лет семь. И в один из дней, я услышал какое-то непонятное шуршание за стеной и подумал что это мышка. Норок там в плинтусе конечно никаких не было, зато было детское воображение. Я назвал её - Шуша. – он произнёс это имя с той особой серьёзностью, с какой дети произносят имена своих невидимых друзей. — Я решил, что она очень хитрая, быстрая, и её никто никогда не видел. Только иногда шуршит. Я с ней разговаривал. Рассказывал, как день прошёл. А она шуршала и я думал что это её специальный язык. – он улыбнулся, вспоминая. — И вот, однажды, за мной присматривала тётя. Она застала меня за одним из разговоров. Спросила: "А с кем это ты тут так увлечённо разговариваешь?" А я, не моргнув глазом, говорю: "С Шушей. Она там живёт. Но она очень стеснительная". — И знаете что? – Ло посмотрел на них, и в его глазах играли весёлые искорки. — Она поверила! Наклонилась, приложила ухо к стене. "И правда, - говорит - как будто шуршит кто-то". Я чуть не лопнул от такой важности. Саша уже давила смех, прижав ладонь ко рту. Джон смотрел на Ло с неподдельным интересом. — А дальше что? – спросила Саша. — А дальше - больше! – продолжал Ло, всё больше оживляясь. — Мы с тётей целый день ходили на цыпочках возле той стены. Говорили шёпотом. Она спрашивала меня: "А она уже вылезала? А она какая на вид?" А я, с самым серьёзным видом, описывал невидимую мышку: "серенькая, с чёрными бусинками-глазками, хвостик длинный." И она кивала, совершенно довольная. Тут Саша уже не выдержала и рассмеялась тихим, счастливым смехом. — И чем всё закончилось? – спросил Джон, и в его голосе тоже слышалась улыбка. — Закончилось всё тем, что вечером пришли родители. Тётя, вся такая торжественная, сообщила им: "У нас тут, оказывается, мышка за плинтусом завелась. Но она ручная, не вредная. Ло с ней дружит." Они улыбнулись и дали мне печеньку, чтобы я её покормил. — А потом когда тётя ушла к себе домой, папа у меня спросил: "И какого размера эта Шуша?" Я показал сантиметров десять. Он хмыкнул и сказал: "В следующий раз, если у нас за диваном поселится и заснёт слон, ты мне скажи сразу, чтобы я случайно его не разбудил." И дал мне шоколадку "За развитие воображения и мирное сосуществование с фауной". Снова воцарился тёплый, общий смех. История была до глупости милой и прекрасно иллюстрировала детское воображение. Когда стемнело, они разожгли костер на песке. Они сидели вокруг, жарили зефир, а Бенни с любопытством наблюдал за процессом, явно недоумевая, зачем люди едят пену и смотрят на звезды. Джон сидел рядом с Ло, откинувшись на руки. — Ну что? – тихо спросил он. — Как тебе твоя новая жизнь? Не скучно? Ло посмотрел на огонь, на отражение пламени в глазах друзей, на темный силуэт слона на фоне звездного неба. Он почувствовал вкус дыма и сладкого зефира на губах, услышал смех Саши и низкое ворчание Барни. — Нет. – ответил Ло с абсолютной искренностью. — Совсем не скучно. Вокруг наступала комфортная тишина, наполненной только треском костра и звуками ночи. Джон поднял взгляд на звёзды, толи просто любуясь толи пытаясь что-то там разглядеть. Его выражение лица постепенно менялось с задумчивости на более серьёзное. — Знаете, я думаю о фонде для таких, как Бенни. – сказал он, как будто не просто делился мыслью, а озвучивал уже принятое решение. — Чтобы у них был шанс на такую же счастливую жизнь. – Он опустил голову и посмотрел прямо на тлеющие угли — Саша знает, как у нас появился Бенни. Он остался один. Ему… можно сказать просто повезло, что мы его случайно заметили во время экскурсии десять лет назад. Родители взяли нас в сафари-тур, по одному из заповедников. – Он сделал паузу, словно заново переживая тот день. — Это был последний день поездки. Жара, пыль. Мы уже устали и почти ничего не ждали. И вдруг наш гид резко остановил машину не на обычной смотровой площадке, а в глухом месте, у больших камней. Он что-то очень тихо и быстро сказал родителям по-местному и они вместе с ним вышли из машины. Мы тоже вылезли и пошли за ним почти бесшумно. И там за огромными камнями мы увидели… его. Совсем маленького. – Джон повернул голову и посмотрел на мирно спящего Бенни. — Он стоял и смотрел на нас, не понимая что вообще происходит и что ему теперь делать. Родители тут же отошли и начали что-то решать с гидом, звонить кому-то. А мы с Сашей… мы просто сели на камушки в метрах в пяти от него. Не двигались, не говорили, просто смотрели на него, а он на нас. – Джон выдохнул, и его плечи слегка опустились под тяжестью памяти. — Потом, спустя какое-то время он очень медленно, подошёл к нам и… упёрся лбом мне в колено. Я тогда замер, не зная как на это реагировать, посмотрел на Сашу, она очень широко улыбалась и положила руку мне на плечо. – Джон сделал паузу, будто снова ощущая то давнее прикосновение. — Больше он никого к себе не подпускал. Ни ветеринаров, которых вызвали, ни гидов, ни родителей. Только меня и Сашу. Если кто-то "чужой" приближался, он недовольно трубил. Он выбрал нас. – продолжил он. — Мы почти не отходили от него. Его разместили на веранде в гостевом доме заповедника, где мы тогда временно жили. Родители помогали, конечно: решали юридические вопросы, договаривались, обеспечивали питание и медикаменты. Но основной уход выполняли мы: кормили, купали и просто были рядом. Чаще всего он просто сидел, прижавшись ко мне боком. И если я вставал и отходил куда-то больше чем на метр… он начинал тихонько трубить. Ночью мы спали в обнимку. Он обвивал меня хоботом, чтобы не было страшно и только тогда его дыхание выравнивалось, и он засыпал. Ло внимательно слушал, казало бы даже не дыша. Джон оказался далеко не таким каким он показывал себя в обществе. Он был не тем брезгливым и безэмоциональным гением-миллиардером, он был самым лучшим и самым заботливым другом для когда-то маленького слонёнка. Не для каких-то личный целей или прибыльной сделки, а просто так, потому что они друзья. — Со временем, конечно, страх стал отступать. – сказал Джон более радостно. — Он начал выходить на короткие прогулки с нами по территории заповедника. Мы с ним играли в мяч. Он обожал гоняться за ним и подталкивать хоботом. Он даже выучил несколько трюков и радовался этому вместе с нами. Он стал полноправным членом семьи. – Джон перевёл взгляд на Сашу и она просто кивнула и повернулась к Ло. — А знаешь, что было самым удивительным? – начала она звонким голосом. — Джон к шестнадцати уже был тем самым «юным гением», про которого писали в научных журналах. У него была своя лаборатория в левом крыле, куда даже родители без стука не заходили. Он мог говорить часами о квантовой запутанности и биоинженерии. Мир для него был системой, которую можно и нужно оптимизировать, головоломкой, которую необходимо решить. Он строил модели будущего и вычислял вероятности. – Саша посмотрела на брата, который тут же отвёл взгляд, закатывая глаза. — Но с Бенни… с Бенни он был другим. В общем-то ты это и сам уже знаешь. — До Бенни я, как и многие дети, думала о ветеринарии в общих чертах. Но с его появлением всё изменилось. Я начала изучать ветеринарию с конкретно поставленной целью. Советовалась с уже профессиональными ветеринарами, читала все возможные руководства по содержанию слонов в неволе, по их физиологии, диетологии. Завела толстенную тетрадь – ”Дневник Бенни„ . – Она выдохнула, вспоминая обо всём этом, с лёгкой улыбкой. — Джон мог часами сидеть с Бенни, читая ему вслух какую-нибудь научную фантастику или даже свои конспекты. Он был тем, кто замечал первым, если у Бенни пропадало настроение, и приглашал его на долгую, неторопливую прогулку по окрестностям, молча шагая рядом с этим гигантом. — А родители... – её голос приобрёл ещё большую теплоту. — они продолжали поддерживать нас в этом, всеми возможными способами. – она откинулась назад, глядя на звёзды. — У папы аэрокосмический бизнес. Мама – топ-тренер по фигурному катанию. У них у обоих – графики, разъезды, огромная ответственность, но для них всегда на первом месте были мы. Они вложили деньги в постройку просторного павильона, нашли лучших специалистов, улаживали юридические вопросы. История о спасении маленького Бенни была прекрасной, но это было долгой предысторией. — Время шло. – произнесла Саша, и её голос потерял лёгкие, ностальгические ноты. — Мы выросли, выучились, стали теми, кем мечтали. У каждого были свои штаб квартиры и виллы, разбросанные по миру. Бенни очень любил быть везде рядом с Джоном, а поэтому уже давно не боялся переездов и перелётов, а во время выступления, стоял в специальном, отдельном стойле за сценой и наблюдал. Перед эфирами Джон чесал его за ушком и созванивался со мной, мы болтали пару минут. И также у нас были несколько усадеб, где мы втроём отдыхали от всего мира. – она ненадолго замолчала. — А потом… Примерно за год - два до того, как Джон нанял тебя. Мы узнали, что Бенни... болен. – она сжала руки в кулаки. — Болезнь... Настолько редкая, что во всей ветеринарной литературе о ней было всего пара строчек. Её нельзя было заметить сразу, Бенни всегда был немного капризный, но Джон спустя какое-то время всё же заметил неладное. Постепенная потеря аппетита, вялость, отказ от любимых лакомств и игр. Те методы, что были… они просто ненадолго снимали симптомы, может на месяц-два. Я боролась, как могла. Консультировалась с коллегами по всему миру, вплоть до закрытых исследовательских институтов. Но ответа ни у кого из нас не было. – Саша перевела взгляд на Джона. — И я видела, как он меняется. Он старался при мне не показывать этого, но я-то его знаю. Я видела, как тускнеют его глаза, когда Бенни, вместо того чтобы радостно трубить при одном лишь его виде, лишь лениво поднимал хобот для приветствия. Видела, как стискиваются его челюсти, когда он читал мои отчёты. Он... совсем перестал улыбаться. Даже той своей, ироничной, холодной усмешкой. – Саша тяжело вздохнула, продолжая рассказывать. — Он бросил на это все свои силы. Он перенаправил целые исследовательские отделы своих компаний, на изобретение лекарства. В нём проснулась та самая, детская паника, которую он когда-то успокаивал в Бенни своим присутствием. Только теперь её некому было успокоить. – Саша наклонила голову вниз, закрыв глаза, а потом вновь посмотрела на Ло. — И знаешь что? Он сам стал патологически, до абсурда, бояться заболеть. Чем угодно, хоть даже обычной простудой. Потому что больной - он будет неэффективен. — Сначала просто усиленные меры предосторожности: чаще мыл руки, хоть и носил перчатки, избегал сквозняков и любых контактов с хоть немного больными людьми. – её взгляд скользнул по неподвижной фигуре брата. — Потом определённая температура в помещении, которую нельзя было нарушать ни на градус. А после - это превратилось в навязчивую идею. – Саша медленно покачала головой, вспоминая. — Он установил в своих апартаментах, в офисах, даже в личных самолётах и автомобилях, системы очистки воздуха медицинского класса. Те, что используются в операционных. Воздух вокруг него должен был быть стерильным. – Она обхватила себя за плечи, будто почувствовала тот самый, искусственный, стерильный холод. — Его диета стала не просто здоровой, а строго рассчитанной на поддержание иммунитета на пике эфективности. А Бенни… Бенни нельзя было терять ни дня. Джон чувствовал это как будто на физическом уровне... – её голос дрогнул. — И его собственная, хрупкая человеческая оболочка, подверженная вирусам и бактериям, стала для него самым страшным врагом. Потому что он стоял между ним и спасением того, кто был дороже всего на свете. – закончила Саша. Именно так и появился тот самый Джон Дейви Харрис, которого Ло знал поначалу: великолепный, не терпящий любых эмоций и патологически эффективный. Человек, которого когда-то охранял Ло, был не просто эксцентричным гением со странными замашками. Он был живой, дышащей крепостью, возведённой вокруг незаживающей душевной раны. И теперь, глядя на того же самого человека, сидящего рядом у костра, с мягким взглядом, устремлённым на спящего здорового слона, Ло осознавал всю невероятную глубину их пройденного пути. Джон отвёл взгляд от Бенни. — Я не мог его потерять. Тогда, в двенадцать лет, я, может, и не понимал этого словами, но чувствовал. Я терял многое: контракты, деньги, технологии, но его... Его я бы не отдал. Никому и никогда. – его голос стал твёрдым и решительным. Он перевёл взгляд на Ло. — И сейчас, глядя на него… я хочу, помогать и другим. Тем, кто так же, как он когда-то, боялся каждого шороха и уже не верил, что в этом мире может быть что-то доброе. Чтобы у них тоже был шанс на такую жизнь как у него. — Это прекрасная идея, Джон! – сказала Саша положив руку на его плечо. — Да, очень хорошая идея. – также согласился с ней Ло. Джон посмотрел на сестру, потом на Ло. И на его лице, проступило выражение глубокого, безмолвного облегчения и благодарности. Он кивнул. — И реализовывать её буду не я один. Мы сделаем это вместе! – они положили руки друг на друга в своеобразный круг и потом подняли их вверх счастливо улыбаясь. Когда они опустили руки, Джон продолжил. — Первым делом нужна земля. С разным ландшафтом, чтобы можно было адаптировать среду под нужды каждого. – он не просто делился своей идеей, а уже начал составлять план. — И большая команда специалистов. – Саша кивнула, её ум уже работал в том же направлении, но со своей стороны. — Это я возьму на себя, у меня есть много хороших контактов. — А также финансирование. – продолжал Джон. — Я перенаправлю его из нескольких низкоэффективных активов. Создадим целевой фонд с прозрачной отчётностью. Нужен будет устав, юридическое оформление… и название. – все трое сразу посмотрели на мирно спящего недолеко от них слона. — ”Фонд Бенни„ – предложил Ло. Бенни услышав своё имя даже сквозь полудрёму, всё так же лёжа на боку, вытянул хобот в их сторону и издал этот короткое, счастливое трубление. — Слышите? – прошептала Саша, и её голос дрожал от счастья. — Он одобряет. — ”Фонд Бенни„ – Повторил Джон. — Просто и ясно. Чтобы каждый, кто услышит это имя, знал, в честь кого и ради чего всё это. И чтобы его история… давала надежду другим. Разговор пошёл дальше, уже более наполненный техническими деталями, вопросами, предложениями. Но тон его был лёгким и радостным.

***

Ло иногда ловил себя на том, что ему приходится напрягаться, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели. Время здесь текло по своим законам, измеряемое не числами в календаре, а событиями: «в день, когда Барни чуть не проглотил гамак», «до того как Саша нашла на пляже детеныша черепахи и мы его выхаживали». Так и жили - от одного значимого момента к другому. И в этом потоке менялся и сам Ло. Это было видно невооружённым глазом. Ровный, золотистый загар, наложившийся на кожу за недели жизни на острове, сделал своё дело. Старые, бледные шрамы - стали едва различимы, они почти срослись с новой кожей. Его движения, всегда точные и экономные, обрели непринуждённую плавность. Исчезла та микроскопическая зажатость и постоянная готовность к секундному реагированию. Джон и Саша наблюдали за этими переменами. Неявно конечно, украдкой, за утренним кофе, поверх экрана ноутбука, во время прогулок с Бенни. И собственная жизнь Джона, этот причудливый гибрид безмятежного отпуска и строгого управления корпорациями, обрела новый, идеальный ритм. Утром несколько часов он посвящал связи с миром. Решал только самые важные, неотложные вопросы, фильтруя шум через призму нового спокойствия. Потом, под белоснежной беседкой, наступало время обсуждений Фонда Бенни. Это были не сухие совещания, а мозговые штурмы за чашкой какао, где на песке чертили схемы вольеров, а Саша с горящими глазами рассказывала о новейших исследованиях по зоопсихологии. Большая часть дня была посвящена Бенни. Их совместным долгим, неторопливым прогулкам вдоль кромки прибоя. Джон шёл рядом, иногда положив руку на шершавый бок гиганта, иногда просто шагая в унисон. В эти часы он, казалось, заряжался от слона его неторопливой, древней, мудрой энергией. А также играм с мячём. Они даже вместе играли в волейбол и выигрывали конечно команда Джона и Бенни. А вечерами, после ужина и общих разговоров наступало время шахматных баталий. Ло учился играть также быстро как и всегда. Его атакующий стиль игры, порой был безрассудным. Он ещё не выиграл ни одной партии, но каждая новая битва становилась всё яростнее и продолжительнее. Джону, чтобы выиграть, теперь приходилось не просто передвигать свои фигуры, а думать шагов на 5 вперёд, предугадывая не только логику, но и психологию противника. Эти поединки постоянно держали его в тонусе, были гимнастикой для ума, которая приносила ему странное, азартное удовольствие. Видеть, как оттачивается и крепнет ум напротив, было не менее увлекательно.