Подлинные образцы

— Чрезвычайно занимательно, — протянула Жемчуг. Восьмого июля, в четыре часа дня, она сидела в полутемном офисе на диване в форме ракушки. Она завершила совещание пораньше, поэтому теперь у нее был небольшой перерыв. Жемчуг находилась в помещении одна и, говоря, обращалась сама к себе. Она неотрывно глядела в экран телефона. Под ее с Эшвейлом рабочей перепиской виднелось набранное, но неотосланное: «Сегодня и ближайшие две недели я не приду в парк. Я уезжаю в командировку». Жемчуг перечитывала сообщение раз за разом и «чрезвычайно занимательной» называла именно собственную реакцию — она никак не решалась нажать «Отправить». Логика подсказывала: они с Эшвейлом вступили в одну из форм неформальных межличностных отношений на почве общей среды. Из-за отъезда Жемчуг прервет социальный ритуал, а о таком лучше оповещать. Но одновременно с этим палец не слушался и другая логика подсказывала: Жемчуг надумала то, чего нет, собралась разрушить субординацию и какая вообще разница Эшвейлу, кого встречать или не встречать в парке. Жемчуг так и не успела скомпилировать мысли в одно суждение. К ней заглянула секретарша и сообщила: — Господин P-40 из Отдела технологий, с которым у вас назначена встреча, прибыл на пятнадцать минут раньше запланированного и уже ожидает в приемной. Жемчуг кивнула секретарше, сунула телефон в карман брюк, и вместе они поспешили к приемной по коридору. Вокруг стоял полумрак. Лишь галерейные споты освещали развешанные картины. Стены коридора поднимались высоко, превращая его в подобие колодца. Каждый шаг отдавался эхом. Вдруг секретарша замедлилась. Жемчуг обернулась. Секретарша шепотом поинтересовалась: — Госпожа, вы выглядите грустной. Вас что-то расстроило? Она говорила сдавленно. Видимо, долго не могла решиться затронуть волнующую тему. Теперь девушка остановилась, то ли от волнения, то ли желая дать Жемчуг время на ответ. — Благодарю за беспокойство, — ответила та и тоже остановилась. — На данный момент я просчитываю оптимальную стратегию переговоров. Вероятно, вы приняли сосредоточенность за грусть. Она вежливо улыбнулась, хоть сейчас улыбка ничего не значила — ее даже не получалось разглядеть в темноте, а секретарша смотрела себе в ноги. Жемчуг спросила: — Как вы пришли к суждению о наличии у меня грустного вида? Секретарша ответила не сразу. Вначале она задумалась, потом протянула: — Не знаю… «Чего и следовало ожидать, — заключила Жемчуг. — Люди редко понимают, как и почему именно так работает их мозг». Через секунду секретарша прибавила: — Простите за бестактность. — Все в порядке. Вы лишь проявили эмпатию, — успокоила ее Жемчуг. Секретарша кивнула, и они продолжили путь молча. Если до этого Жемчуг и правда просчитывала стратегию переговоров, то теперь ее размышления переметнулись в сторону слов секретарши. «Грустный вид» — в этом словосочетании странной казалась даже формулировка. Должно быть, секретарша спроецировала на эрудроида собственные переживания, ведь Жемчуг не о чем было «грустить», да и вряд ли она могла. Времени долго размышлять у нее тоже не было. Жемчуг пригладила волосы, поправила жакет, выдохнула и распахнула двери. Она освободилась ближе к часу ночи. Надо признаться, инструмент для точного выявления подделок среди произведений искусства интересовал ее не как объект инвестиций, хотя и в этом отношении он обещал принести неплохую прибыль. Заверенные корпорацией оригиналы резко возрастали в цене, в то время как остальные, наоборот, теряли в стоимости. Процедура проверки могла стать неплохим источником дохода и узнаваемости — крупнейшие мировые шедевры привязывались к КММ. Но затея с точностью до 99,8% определять подлинность любого предмета искусства занимала Жемчуг больше с художественной точки зрения. Именно поэтому, ложась в «кровать», она мысленно составляла список шедевров с сомнительной историей. Например, одну из картин в коллекции Жемчуг приписывали Графии только из-за схожей техники и времени создания. Квартира Жемчуг располагалась прямо в башне Жемчужного блеска. На первый взгляд ее спальня отличалась от всех остальных спален на свете разве что роскошеством и обилием белого цвета в интерьере. Огромная «кровать» тоже была внешне неотличима от обычных кроватей. На деле же она создавала поле, которое позволяло Жемчуг безопасно заряжаться по ночам, перезагружаться и проводить полную проверку здоровья. «Кровать» распознала тело Жемчуг, вывела на внутренний интерфейс информацию о перегрузке аналитического контура и рассчитала, что полное восстановление заряда займет восемь часов. «Хватит шести», — решила Жемчуг и переместила стрелочку. Она хотела было нажать кнопку «Отключиться», но ей на телефон пришло сообщение. Секретарша писала, что завтрашнее совещание с контрагентом, назначенное на 11:00, не может быть перенесено. Хуже того: представитель компании требует личного присутствия председательницы Жемчужного блеска, в ином случае грозится приостановить исполнение контракта. Жемчуг вздохнула. Завтра после конференции она улетала на другую планету. Это было согласовано с коллегой из Отдела технологий пару часов назад. Значит, все запланированные на следующие две недели мероприятия должны были перенестись в онлайн или исчезнуть. Она смахнула экран блокировки и вместо чата с секретаршей открылся чат с Эшвейлом. Жемчуг ведь так и не отправила ему сообщение. А впрочем, если думать логически, он тоже ничего не написал. Это значило одно: он тоже счел сообщение неуместным. Вероятно, так оно и было. Она оставила черновик и переключилась на чат с секретаршей. Девушка паниковала, и теперь расписывала, как ужасно все выходит, что ситуацию не исправить, полет не перенести, и так тщательно выстраиваемое сотрудничество разрывается по детской причине. «Я могу присутствовать первые пятнадцать минут в виде голограммы. Этого хватит, чтобы обсудить все вопросы, адресованные лично мне. После этого переговоры продолжит заместитель. Если контрагент не согласится на это, встречу следует отменить. В таком случае разрыв контракта лишь докажет, что сотрудничество изначально было шатким» — отправила сообщение Жемчуг, отбросила телефон и теперь точно нажала на кнопку отключения сбоку «кровати». С верхних этажей башни «Развлечения межзвездного мира» Звездоград казался россыпью светящихся окон и фонарей. Жемчуг стояла в отдалении от остальных гостей VIP-встречи в рамках форума «Технологии КММ — 2158». По ее фигуре струилось кутюрное платье: синее в пол; в ее бокале золотилось Монраше. Она слушала мужчину, имя которого не сочла необходимым запомнить. Тот четвертую минуту подряд рассказывал ей об интернет-платформе, позволяющей дистанционно покупать доли от значимых культурных объектов. Он слишком нервно улыбался, следовательно, волновался: вероятно, чувствовал, что не сумел заинтересовать потенциального инвестора. — И именно поэтому, госпожа Жемчуг, — продолжал мужчина, — нам показалось принципиально важным представить разработку вам. Та отпила Монраше. Вино было кисловатым и очень ореховым. — Консервативное художественное сообщество может не принять идею делить живопись, графику, архитектуру, фотографии и даже цифровые пространства подобно долям в компании, — заметила она, сощурившись. «Консервативное художественное сообщество» в данном случае выражало ее личное мнение. — Люди часто не принимают переход в онлайн. Однако, как показывает практика, это дело исправимое. Мы же с вами говорим о прибыли. Жемчуг качнула головой. — В таком случае, пришлите материалы по бизнес-проекту, — сказала она, только чтобы закончить обсуждение. — Разумеется, — обрадовался мужчина. — Я распоряжусь, чтобы вы получили всю информацию сегодня же. Похоже, тот надеялся заключить сделку в этот же день. Он отошел, и подошел другой мужчина, представился и стал презентовать свой проект. Следом подошла женщина, потом еще мужчина. Казалось, все эти люди стояли в негласной очереди. Жемчуг не запоминала их лица, а обсуждая промежуточные итоги дня с ассистенткой, говорила лишь о названиях проектов. Так и мужчины и женщины, после удачного или неудачного разговора с «Каменным сердцем», «меценатом современности», «значительнейшей личностью в сфере искусства» или «фигурой, без которой разговор о будущем арт-рынка был бы неполным», шли к другой «личности», «фигуре» и даже порой «персоналии». Всем обязательно «представлялась честь» и все непременно становились «благодарны за уделенное время или внимание». Так и Жемчуг следовала всем этим клише. И вино, которое она время от времени попивала этикета ради, не нравилось ей. Судя по мимолетно пробегающим выражениям лиц гостей вечера, многим тоже не нравилось здешнее вино. Но практически каждый держал в руке по бокалу. P-40 из Отдела технологий нашел трех инвесторов для их с Жемчуг проекта. Он же устроил для нее «перерыв» и показал проход на безлюдную антресоль. Так они и стояли над остальными, обсуждали проект, прибыль, целевую аудиторию. — И ведь это никакой не Монраше, — произнес P-40 ни с того, ни с сего. — В самом деле? — удивилась Жемчуг. — Я слышала, вы ценитель, и я доверяю вашему мнению в данном вопросе, но хотелось бы знать причины. — Дело во вкусе, — охотно пояснил тот, потрясывая круглым бокалом. — А еще вино почти оранжевое. Это противоречит традиционному стилю и требованиям апелласьона. — Вероятно, задумка была в подражании янтарному цвету, — предположила Жемчуг. Вечер незаметно подходил к концу. Музыка стала тише, часть подсветки погасла, и поредела прежняя толпа. Оставались лишь те, кому было зачем оставаться — кто не получил нужных сведений, кто нашел полезную компанию и кто понимал, что после официальной части люди устают и иногда соглашаются на то, о чем в начале вечера не стали бы и слушать. Жемчуг не соглашалась. Хоть иногда с задержкой в треть секунды, она продолжала говорить четко и по делу, просила документы и подробности, уточняла условия и в случае надобности перенаправляла к ассистентке. Девушка явно вымоталась за день, но, как и руководительница, продолжала работу. Ее движения замедлились. Несколько раз она переспрашивала у собеседников, что они имели в виду. У нее осыпалась тушь, и провернулось колье. Возможность сообщить ей об этом без толпы вокруг представилась Жемчуг лишь к полуночи. Ассистентка поблагодарила ее и убежала в дамскую комнату. К тому времени «Монраше» нагрелось и стало совсем гадким. Жемчуг отдала его официанту и взяла воду. Теперь она снова стояла у окна, только одна, и глоток за глотком осушала бокал. — Госпожа Жемчуг, — послышалось сбоку. Женщина в серебряном пиджаке — организатор вечера — стремительно шагала в ее сторону. Только что она разговаривала с господином P-47, до этого — с госпожой P-44. Вероятно, она собирала впечатления и прощалась с гостями высокого ранга. И действительно, женщина подошла и сказала: — Наконец-то появилась возможность поговорить с вами с глазу на глаз. Жемчуг улыбнулась ей в знак доброжелательности. — Вечер куда оживленнее, чем в прошлой янтарной эре, — отметила она. Женщина поведала о подробностях организации вечера. Затем они с Жемчуг обменялись еще несколькими любезностями. Совсем стихла музыка, и спустя паузу вновь заговорила организатор: — Вам понравился вечер? Вопрос был формален, но в сущности сложен и неудачен. На него существовало слишком много пустых ответов. Пару секунд Жемчуг поразмышляла, а затем произнесла: — Он был полезен. Последние пять часов и правда прошли продуктивно. Жемчуг обзавелась семью инвесторами для бизнес-проекта, четырьмя перспективными контактами, двумя сомнительными предложениями, одним потенциальным репутационным риском и в общей сложности полусотней разного рода предложений. Организатор осталась удовлетворена ее словами. — Я рада, что так, — сказала она и спустя еще несколько фраз ушла. Жемчуг снова осталась одна. Спустя полчаса она уже ехала в свой номер на такси, а спустя час — в махровом халате сидела на кровати. Сейчас и ровно до двух ночи у нее было свободное время. Она решила потратить его на рисование, и теперь рылась в чемодане, ища блокнот. Тот лежал на дне под сменным аккумулятором, запасной зарядкой и свернутой ветровкой. Жемчуг достала его. Устроилась, опершись на мягкое изголовье. Открыла блокнот на случайной странице. Ожидаемо, она увидела один из пейзажей Сидзука-но-Нива. Кривое дерево формировало композиционный центр, просвет дорожки уравновешивал перспективу. Поначалу рисунок показался ничем не примечательным, и она поспешила отсчитать страницы до чистого разворота. Но потом приметила, что в одном месте сильнее нужного размазался графит, и в другом, и в третьем, и в четвертом. Жемчуг вспомнила, что это за пейзаж, и улыбнулась. Провела пальцем по периметру уже высохшей капли и размазала карандаш еще сильнее. Перелистнула. Теперь увидела шесть изображений Эшвейла. На первом он задумчиво смотрел вбок, на втором — на Жемчуг, на третьем и четвертом улыбался, а на последних двух корчил рожицы. Жемчуг взглядом обвела его силуэт. Вообще, эти изображения казались ей качественными. Но она вспоминала, насколько кисло на них смотрел сам Эшвейл и насколько претенциозно потом нахваливал работы, и ей становилось в конце концов обидно. На следующей странице располагалось ее собственное изображение. Больше всего оно походило на рыбу-ежа, если смотреть на нее спереди, но странное дело — оно вызывало у Жемчуг улыбку. Она обвела взглядом и его очертания. Затем перелистнула, и больше ни один рисунок не заставил ее взгляд задержаться. Недавно Жемчуг хотела рисовать. Она все еще собиралась взяться за это занятие чуточку позднее. А теперь лежала посередине кровати и листала мессенджер. Она решила посмотреть чат с Эшвейлом: подумала, вдруг он написал, а она не ответила, или просто захотела еще раз прочитать их разговоры. Последний раз они списывались в конце июня, так что контакт затерялся под бесконечными группами, чатами-номерами телефона и именами с приписками по сфере деятельности. До «Эшвейл сыскное бюро» она пролистала пять минут. Поиски оказались бесполезными. Предсказуемо, в чате ничего не переменилось, даже неотправленное сообщение все еще висело в поле ввода. Жемчуг стерла его. Пролистнула вверх и резко выключила телефон. Системные часы показывали «1:20», а она все еще собиралась рисовать. Жемчуг вернулась к изголовью кровати, пробежалась глазами по комнате. Отметила изогнутую вазу на тумбе и попыталась запечатлеть три овала, выражающие ее форму. Все сразу пошло не так. Первый овал выдался кривоватым, линия, обозначающая второй, ушла вбок, а третий Жемчуг даже не стала пытаться изображать. Она бросила блокнот обратно в чемодан, туда же полетел карандаш, а сама улеглась на кровать. Жемчуг знала, что произошло. Ее рука ломалась не впервые. На самом деле еще утром, после ночи за ноутбуком без подзарядки и перезагрузки, она почувствовала, что ставить подпись немного сложнее, чем обычно, но тогда у нее не имелось времени думать лишний раз — на день у нее было запланировано три перелета и восемь встреч. Как говорил ее сервисный инженер, поломка происходила «от перенапряжения». И все бы ничего, вот только была она у него уже четыре раза за год, а еще, из-за полета к нему, возвращение Жемчуг домой откладывалось минимум на дополнительные сутки. Люди часто ассоциируют технологии с экологическим загрязнением, однако на планете Скрюллум — центре неорганической жизни — был самый чистый воздух из тех, которые Жемчуг доводилось анализировать. Сервисный инженер, который ремонтировал ее уже не первый десяток лет, держал там клинику. Поэтому двадцать второго июля, по окончании командировки, Жемчуг прилетела в Машиноград. В одиннадцать утра она уже сидела на ремонтном кресле и смотрела то в окно, то на стандартизированные схемы тел скрюллумитов, развешанные по стенам, то на процесс собственной починки. Вместо руки она ощущала лишь груз, прикрепленный к телу — конечность была отключена. Фиксаторы удерживали ее неподвижной на подлокотнике. Инженер, склонившись над вскрытой кистью, пинцетом укладывал серебристые жилы в узкие бороздки: одну за другой. После каждого движения он сверялся с экраном. У основания указательного пальца инженер задержался дольше. Он накрыл раскрытую ладонь колпаком; под ним что-то вспыхнуло. Затем на экране появилась зеленая отметка. — Я установил вам на правую кисть ограничитель. При перегрузке она перейдет в щадящий режим и перестанет выполнять точные движения, — заметил он и провел прозрачной пластиной по внутренней стороне ладони Жемчуг. Механическое лицо инженера осталось невозмутимым. — В этом нет необходимости, — сказала Жемчуг. — Динамика посещения вами моего кабинета доказывает обратное, — парировал инженер. — Практика показывает, что в отношении собственного физического благополучия вы действуете иррационально. — Я действую эффективно в рамках рабочих обязанностей. — Конкретно для вас иррациональность и эффективность — синонимы. В вашем возрасте халатность к состоянию корпуса не проходит бесследно. Инженер вернул панель на место на кисти Жемчуг. Шов вспыхнул тонкой линией и погас. — Анализ, — продолжил инженер, одновременно с этим проводя сканером вдоль уже невидимого шва, — вам все-таки необходимо полностью заменить руку. На операцию и восстановление уходила целая неделя. Жемчуг много раз говорила, что не располагает настолько внушительным сроком для безделья. Инженер настроил чувствительность руки, проверил моторику, вручил Жемчуг распечатку с рекомендациями и устно наказал ей трое суток вообще не напрягать правую кисть. Потом всмотрелся в ее глаза и поставил внешний блок в виде металлического браслета, как он сказал, «всего на 72 часа». Поначалу тот не чувствовался. Затем потяжелело запястье и закружилась голова. Жемчуг шла по коридору клиники и читала распечатку. Как и в прошлый раз, ей рекомендовалось следить за сигналами перегрузки, каждую ночь проходить полный цикл восстановления, сократить взаимодействие с органическими формами жизни (на анализ их поведения уходило слишком много ресурсов), снизить рабочую нагрузку и все-таки заменить кисть. Жемчуг левой рукой сложила листок и положила в сумочку. Она могла бы стерпеть многое, и даже не подумать, насколько это неприятно. Но теперь ее ограничивали в рисовании. Она чувствовала, что теряет значимую часть себя. Жемчуг стала было печатать сообщение бортовому управляющему ее космического корабля о том, что освободилась. Текст набирался втрое медленнее, чем прежде — она обходилась одной левой рукой, правая была убрана в карман брюк и после установки браслета мало на что годилась. Вдруг палец Жемчуг остановился. Ей написал «Эшвейл сыскное бюро». Она замерла посреди коридора — четыре эрудроида недоверчиво глянули в ее сторону. Возобновила движение и тыкнула на уведомление, чтобы прочитать сообщение.