X

Бесконечный марафон отборочных этапов окончательно выжал из всей съёмочной группы последние силы. Несколько суток подряд мы жили в абсолютно искажённом, сюрреалистичном пространстве, где день и ночь полностью поменялись местами. Пока обычный город за пределами площадки погружался в сон, вокруг нас вспыхивали тонны неонового света, ревели колонки и до предела натягивались нервы участников. Днём же, когда нормальные люди бодрствовали и наслаждались летним солнцем, мы пытались выкроить хотя бы пару-тройку часов рваного, тревожного сна в отельных номерах за плотно зашторенными окнами. Этот изнурительный график, постоянный фоновый шум, въевшаяся в память намертво громкая динамичная музыка и колоссальная физическая нагрузка превратили каждого члена команды в ходячую тень. Судьи валились с ног от накопившейся мучительной усталости, операторы глушили горячий кофе литрами прямо у своих тяжёлых кранов, а хронический недосып тупой, тяжёлой болью давил на виски. Я чувствовала себя абсолютно обессиленной, но стоит признать: как только часовая стрелка перешагивала за полночь, а прожекторы над трассой зажигались на полную мощность, на смену вялости приходил мощный, спасительный приток адреналина. Официальный старт полуфинальных забегов окончательно превратил съёмочную площадку в настоящий кипящий котёл. В отличие от отборочного этапа, здесь соревновались дуэтами — по два атлета на параллельных полосах прямо на выбывание. Никакой воды под конструкциями больше не было: любой срыв означал жёсткое падение на маты и моментальный вылет. На кону стояли заветные путёвки в финал сезона, и каждая пара выходила на сложнейшую полосу препятствий с настроем на бескомпромиссную, жестокую борьбу, где потеря концентрации на долю секунды перечёркивала месяцы тяжёлых тренировок. Судейская бригада работала в режиме предельной, железной концентрации, несмотря на подкашивающую ноги усталость и тёмные круги под глазами. Стас непрерывно перемещался вдоль линии барьеров, оперативно принимая жёсткие решения по спорным моментам и контролируя работу каждого сектора. Рома Заколодкин и Вадим Тиманов с планшетами в руках неустанно вели атлетов по дистанции, на ходу выкрикивая подсказки, а Зелимхан лично контролировал идеальный порядок в стартовой зоне. Я сидела на своём привычном месте на раскладном стуле, укутанная в плед и уже привычно опираясь на мягкую подушку под поясницей, которую мне так заботливо устроил Юра. Спина всё ещё напоминала о себе глухой, ноющей усталостью от долгого сидения на одном месте, но благодаря этой маленькой анатомической «хитрушке» и строго соблюдаемому режиму я могла полноценно и чётко выполнять свои обязанности, занося каждую деталь в электронные и бумажные протоколы. — Соф, как ты там вообще держишься? Глаза не слипаются? — пробормотал пробегавший мимо Вадик Тимонов, на секунду затормозив у моего стула и тяжело дыша. На его лбу блестели капли пота. — У меня ощущение, что мы на этой площадке уже минимум месяц живём. Я забыл, как выглядит дневной свет! — Держусь, Вад, всё в порядке, — улыбнулась я, поправляя планшет. — Вы сами-то как? На вас со Стасом смотреть страшно. — Да нормально, адреналин держит, — хмыкнул Вадик, взъерошив волосы. — Главное, чтобы Прокудин нас всех не заездил. Он сегодня носится так, словно сам собирается эту трассу на скорость пройти! К нам неожиданно подскочил Рома Заколодкин, на ходу вытирая лицо полотенцем и устало опираясь на спинку моего стула: — Вадик, ты лучше посмотри, с какой скоростью у нас протоколы заполняются! Софа у нас единственный адекватный человек на этой съёмочной смене. — Да у неё просто персональный сервис, Ром, — хитро, заговорщически ухмыльнулся Вадим, оглядываясь через плечо. — Нам с тобой Юра почему-то пледики не расправляет. Мы, видимо, недостаточно ценные судейские кадры. — Ой, да иди ты, Тимонов! — смущённо фыркнула я, ощущая, как к щекам приливает волна жара. — У меня вообще-то травма спины, если вы забыли. — Забудешь тут с вами, — рассмеялся Рома. — Прокудин нам уже трижды напомнил, чтобы мы громко у твоего уха не орали, когда атлеты срываются. Сказал, что мы расшатываем твою нервную систему. Представляешь? Нас, судей, воспитательной работе учит! — Так, пацаны, кончай трёп, следующий дуэт через минуту! — донёсся с трассы суровый и низкий голос Зелимхана Джебраилова. Он подошёл к нашей группе, расправляя плечи и потирая затёкшую шею. — Софа, запиши по предыдущим: левая полоса — дисквалификация за срыв, правая — чистое прохождение. — Записала, Зелим, — отозвалась я, быстро внося пометку в таблицу. — Вы хоть воды попили? Выглядите так, будто вас самих сейчас надо на финишную платформу на руках заносить. — Да некогда пить, Соф, — устало вздохнул Зелимхан, но в его глазах блеснула тёплая улыбка. — Там на трассу сейчас фавориты выходить будут. Если кто-то сорвётся с «вертикального рубежа» или «скалодрома» — драка за апелляции будет страшная. Так что держи планшет наготове. И ты это... за спиной следи. Если надо встать — вставай, не стесняйся. А то Юра нас всех на части порвёт, если мы тебя заездим. — Да вы сговорились сегодня все, что ли? — засмеялась я, качая головой. — Не сговорились, а здраво оцениваем степень опасности, — отшутился Вадик и вместе с Ромой и Зелимханом быстро побежал обратно к своим позициям. Сам Юра в эту смену действительно превзошёл сам себя. Несмотря на то что он спал от силы часа три за последние сутки, Прокудин не просто контролировал соблюдение жёстких правил на парной трассе, а буквально проживал каждый секундомер вместе с атлетами. Его зычный, уверенный голос регулярно перекрывал шум взволнованных трибун и гул моторов операторской техники. Юра выкладывался на полную, отдавая участникам всю свою энергию, подбадривая их на пределе возможностей. Но как бы внимательно Прокудин ни следил за дистанцией, я постоянно ловила на себе его короткие, но невероятно цепкие и тёплые взгляды. Каждый раз, когда очередная сложная дуэль завершалась — победным финишем или досадным падением на маты, — Юра подходил к моему стулу, передавал метки для итогового протокола и хотя бы ненадолго задерживался рядом. Его пальцы то как бы случайно касались моих, когда он отдавал листок с записанными секундами, то осторожно поправляли сползающий с моих плеч плотный плед, защищая от прохладного ночного ветра. Каждое такое движение не укрывалось от внимания Стаса. Мой старший брат хмурился всё сильнее с каждым часом этой ночной смены. Его защитный инстинкт явно подавал тревожные красные сигналы, но плотный прямой эфир, бешеный темп съёмок и постоянный контроль Фатимы не давали ему возможности устроить Юре допрос с пристрастием прямо на глазах у всей съёмочной группы. Стас ограничивался лишь тяжёлыми взглядами, которые бросал на Прокудина каждый раз, когда тот оказывался ближе двух метров ко мне. — Софа, сколько у нас срывов по полуфинальным забегам? — раздался громкий, слегка потрескивающий голос Стаса из моей рации. — Четыре, Стас, — быстро ответила я, сверяясь с аккуратными записями в таблице и нажимая кнопку вызова на рации. — Трое сошли с дистанции после падения на «подвесном скалодроме» и один сорвался ещё на стартовом препятствии. Всё зафиксировано, видеоповторы сохранены. — Принято, умница, — отозвался брат. — Сделай паузу на пять минут, перепроверь тайминг финалистов по карточкам, пока техники проверяют конструкции. Я с облегчением кивнула сама себе, опустила рацию и откинулась на мягкую подушку, слегка растягивая затёкшую шею и плечи. В этот момент к моему месту быстрым, уверенным шагом подошёл Юра. В руках он держал фирменный бумажный стаканчик с горячим чаем с лимоном, от которого поднимался густой, ароматный пар. — Держи, партизанка, — тихо и мягко произнёс он, опустив чай на небольшой технический столик прямо рядом со мной. — Ночной ветер усиливается, а тебе ни в коем случае нельзя мёрзнуть. Простуда — это последнее, что нужно твоей спине. — Спасибо, Юр, — я искренне улыбнулась, подняв на него взгляд. В горле отчего-то пересохло. — Но ты же в курсе, что Стас скоро начнёт замерять расстояние между нами с линейкой? Он смотрит на тебя так, словно ты собираешься украсть его главный судейский планшет вместе со всеми секретными протоколами. Юра тихо усмехнулся — так легко и открыто, что у меня внутри всё перевернулось. Он без колебаний опустился на одно колено рядом с моим стулом, оказавшись со мной на одном уровне. В его голубых глазах плясали яростные отблески неоновых огней трассы, но сам взгляд, устремлённый на меня, оставался удивительно спокойным, бережным и тёплым. — Пусть смотрит, — вполголоса ответил Прокудин. Он протянул руку и слегка, едва ощутимо прикоснулся подушечкой пальца к моему подбородку, заставляя меня смотреть прямо на него. — У Кокорина работа такая — всё и всех контролировать. А у меня работа — следить за тем, чтобы с тобой всё было в порядке. И знаешь, с первой задачей он справляется отлично, но вот со второй я справлюсь гораздо лучше. Сердце пропустило мощный удар, а затем забилось с удвоенной скоростью где-то в самом горле. Я замерла, вглядываясь в его черты лица, и на мгновение все окружающие звуки огромной площадки — крики возбуждённых зрителей, резкий голос Фатимы в наушниках, гул генераторов и шум ветра — просто растворились в звенящей тишине. Существовали только мы двое посреди этого неона и металла. — Юра... — выдохнула я на полувдохе, абсолютно не в силах подобрать нужные, правильные слова. — Ты же понимаешь, что если он заметит... если он поймёт, он устроит катастрофу прямо здесь? — Пусть попробует, — с едва заметной дерзкой ухмылкой прошептал Юра, не отводя взгляда. — Я не боюсь. Да и тебя я в обиду не дам — ни ему, ни кому-либо ещё. Так что допивай чай и не бери в голову. — Внимание, судейская коллегия! Перерыв окончен, готовность тридцать секунд! Пускаем следующий дуэт! — неожиданно разнёсся из всех динамиков строгий голос Фатимы, моментально и беспощадно разрушая возникшую между нами хрупкую магию. Юра нехотя, но мягко сжал моё плечо через плотный плед, поднимаясь во весь свой высокий рост. Он бросил быстрый, абсолютно невозмутимый взгляд в сторону Стаса, который уже направлялся к нам тяжёлым, чеканящим шагом с крайне недовольным и хмурым выражением лица. Прокудин слегка ухмыльнулся уголками губ и, ничуть не смутившись, вернулся на свою позицию у трассы. — Соф, ты всё внесла? — строго спросил подошедший брат, скрестив руки на груди и переведя тяжёлый взгляд с меня на удаляющуюся широкую спину Прокудина. — Всё в лучшем виде, Стас, — старательно придавая своему голосу максимально деловой и невинный тон, ответила я, уткнувшись в планшет. — Все протоколы заполнены, тайминг сойдётся секунда в секунду, можешь сам проверить. — Я не про тайминг спрашиваю, София, — тихо и со смыслом произнёс Стас, сделав шаг ближе и понизив голос, чтобы его слышала только я. — О чём вы сейчас с Прокудиным так увлечённо шептались? И почему он крутится возле тебя каждые пять минут? — Он просто принёс чай, Стас, — попыталась оправдаться я, честно глядя брату в глаза. — На улице действительно холодно, а мне нельзя переохлаждаться. Он просто помогает. — Помогает? — переспросил брат, и на его лбу залегла глубокая складка. — Софа, я не слепой. И Юру знаю не первый год. Он так ни около одного человека на этой площадке не прыгает. Если вы думаете, что я ничего не замечаю за своими мониторами, вы оба глубоко заблуждаетесь. — Стас, пожалуйста, давай не сейчас, — пробормотала я, чувствуя, как краснеют уши. — На нас все смотрят. Камеры работают. Брат молча и весьма внимательно всматривался в моё пылающее лицо несколько долгих секунд, словно пытался прочитать мои самые тайные мысли, затем тяжело, устало вздохнул и качнул головой: — Ладно. Работаем дальше. Но учти: сразу после этой смены нам надо серьёзно поговорить. О твоём режиме... и о кое-чём ещё, Кокорина. Разговор будет долгим. — Ладно, — тихо вздохнула я. Стас не стал развивать эту опасную тему дальше, отвернувшись к трассе и высоко подняв руку для старта очередного полуфинального дуэта: — Внимание, работаем! Атлеты на старте! Музыка снова взревела, экраны вспыхнули зелёными цифрами, а я вернулась к работе. Ночь обещала быть невероятно долгой, а этой смене предстояло принести не только новые спортивные рекорды, но и неизбежный, очень непростой разговор начистоту, избежать которого у меня уже точно не получится. После короткой стычки со Стасом атмосфера вокруг моего судейского места стала ещё более натянутой. Брат вернулся на свою позицию у центрального сектора, но я буквально физически ощущала его тяжёлый, пристальный взгляд всякий раз, когда на площадке возникала хотя бы секундная пауза. Впрочем, прямому эфиру было абсолютно всё равно на семейные драмы и зарождающиеся чувства: съёмочный конвейер шоу требовал полной отдачи и не прощал ошибок. Очередными атлетами, выбежавшими на параллельные полосы под рёв трибун, оказалась пара сильнейших полуфиналистов, среди которых был один из главных претендентов на победу в сезоне. Напряжение возросло до предела: соревнование дуэтами на выбывание требовало филигранной точности, и малейшая ошибка стоила места в финале. Вадик Тиманов и Рома Заколодкин заняли позиции на противоположных участках трассы, готовые фиксировать секунды, а Зелимхан Джебраилов напряжённо замер у контрольной тумбы в зоне старта. Спортсмены преодолевали препятствия с невероятной скоростью: виртуозно прошли «небесный экспресс», технично пролетели «барабанный рукоход», «квадратный мост» и «вертикальный рубеж». Напряжение нарастало с каждым метром. Но на коварном «подвесном скалодроме» фаворит забега потерял равновесие: его пальцы соскользнули с подвижного зацепа, и он едва не сорвался вниз на страховочные маты. На площадке на короткий миг наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием атлетов и гулом моторов операторских кранов. — Держи баланс! Захват плотнее, ноги выше! — на весь комплекс прогремел голос Юры Прокудина. Он подбежал к самой границе безопасности под скалодромом, снизу эмоционально подбадривая участника и буквально заставляя того сделать решающий рывок. На пределе человеческих сил атлет удержался, перемахнул на заключительный «двойной противоход», преодолел уклоны и под оглушительный взрыв трибун первым ударил по финишной кнопке, окрасив экраны в яркий зелёный цвет. — Есть! Зафиксировано! — рявкнул Вадик в рацию, вытирая пот со лба. — Софа, пиши: чистое прохождение, минута и две секунды! Пока съемочная группа перестраивала свет для следующего блока, ко мне снова подошел Вадик. На этот раз он выглядел не просто уставшим, а абсолютно истощенным, но на его лице играла довольная ухмылка. — Видела, как Прокудин за него орал? — Вадик оперся руками о мои колени, переводя дыхание. — Слушай, Соф, у меня от этого неонового света уже глаза вытекают. Ты как сама? Поясница не отваливается? — Подушка реально спасает, — честно призналась я, чуть поправляя мягкий валик под спиной. — Если бы не Юра, я бы уже через час сдалась и позорно уехала в отель. — Да уж, Прокудин у нас умеет проявить заботу, когда захочет, — хмыкнул Вадик, лукаво поглядывая в сторону Юры. — Главное, чтобы твой брат ему эту подушку на голову не надел после смены. Ты видела лицо Стаса? Он же готов Прокудина закопать где-нибудь рядом с трассой. — Вадим, хватит драматизировать, — смущенно пробормотала я, но мысленно согласилась с ним. — Стас просто устал и переживает за меня. — Ага, переживает он, — подмигнул Вадик. — Он за тебя готов всю съемочную бригаду построить в шеренгу. Ладно, погнал я на старт, там следующий дуэт выводят. Не успел Вадик отойти, как рядом снова появился Прокудин. От него вечно веяло каким-то нереальным теплом, а сейчас, после эмоционального забега, его энергия просто зашкаливала. В руках у него снова был планшет, но, вместо того чтобы просто отдать его, Юра опустился на край соседнего технического ящика, оказавшись совсем близко. — Всё зафиксировала, мелкая? — тихо спросил он, протягивая мне листок с пометками. — Да, всё занесла, — я приняла бумагу, старательно не глядя ему прямо в глаза, чтобы снова не выдать свалившееся на меня волнение. — Юр, ты сам-то как? Носишься тут без остановки, на улице прохладно, а у тебя даже куртки нет. — Пустяки, разогрелся, — отмахнулся он, мягко улыбаясь. — Ты чай-то допила? — Допила, допила. Спасибо. Юра на секунду замолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо, а затем понизил голос до едва различимого шепота: — Я видел, что Стас к тебе подходил. Сильно ругался? Я тяжело вздохнула и поджала губы: — Скажем так, он обещал очень «веселый» разговор после смены. Кажется, твоя гиперопека окончательно лишила его покоя. Он же мой брат, Юр. Он чувствует ответственность, да и твой интерес к его сестре для него — как красная тряпка для быка. — Пусть говорит что хочет, — спокойно и твердо отрезал Юра, а в его взгляде вспыхнула такая решимость, от которой у меня сладко замерло сердце. — Я от своих слов и действий отказываться не собираюсь. Если надо будет поговорить со Стасом по-мужски — поговорим. Но прятаться и делать вид, что мне всё равно, я не буду. И тебе не советую. — Юр... — тихо прошептала я, пораженная его уверенностью. — Молчи пока, — перебил он с легкой, бесконечно теплой ухмылкой и осторожно поправил край пледа у меня на плечах. — Наша задача сейчас — досидеть эту смену без происшествий для твоей спины. А с Кокориным-старшим я сам разберусь. Поняла? — Поняла, — выдохнула я, чувствуя, как где-то глубоко внутри окончательно тает остаток прежнего страха. — Режиссер на связи! Приготовиться к заключительному забегу! — раздался в наушниках громкий командующий голос, и площадка снова забурлила. Юра поднялся, на мгновение задержав свою ладонь на моем плече, и легким шагом вернулся на судейскую линию. Я поглубже закуталась в плед, оперлась на подушку и сжала в руках судейскую ручку. Впереди оставался последний часовой рывок этой сумасшедшей ночи. Мы все были выжаты как лимоны, спина тихонько поднывала, а впереди ждал неизбежный тяжелый разговор с братом. Но, глядя на то, как уверенно держится Прокудин на другом конце трассы, я впервые за долгое время почувствовала: что бы ни произошло дальше, я больше не одна. Я поняла что окончательно и бесповоротно влюбилась.