XI

Дверь номера захлопнулась с таким грохотом, что на стене звякнули декоративные рамки. Свежий, ещё хранящий запах улицы воздух в комнате моментально сменился тяжёлой, звенящей тишиной. Я осталась сидеть на краю застеленной кровати, всё ещё сжимая в кулаке край пледа, который привезла со съёмочной площадки. Слёзы, которые я изо всех сил сдерживала во время пятиминутной перепалки со Стасом, наконец хлынули из глаз горячими, жгучими ручьями. — Софа, ты совсем голову потеряла?! — его голос до сих пор звенел у меня в ушах. — Ты думаешь, я не вижу, как он вокруг тебя вьётся? Ему двадцать четыре года! Он спортсмен, у него эмоции зашкаливают, а ты только-только из больницы со своей спиной выкарабкалась! Ты понимаешь, что ты для него просто очередное увлечение на проекте, а лечить тебя и собирать по частям потом снова буду я?! — Стас, прекрати! — кричала я ему в ответ, захлёбываясь от обиды и несправедливости. — Понятно! Значит, слушать меня ты вообще не собираешься! Тебе проще выдумать сказку и сделать из меня виноватую, чем просто поверить собственной сестре! Да не встречаемся мы! Сколько раз тебе повторять?! Он просто принёс чай! Он просто помог с подушкой, потому что я умереть готова была от боли на этом стуле! Ничего между нами нет, кроме банального человеческого отношения! Почему ты во всём видишь какой-то подвох?! — Я верю своим глазам, Софа! — отрезал Стас, уже взявшись за дверную ручку и обернувшись на секунду. — И пока ты витаешь в облаках, я обязан думать о твоём будущем и о твоей безопасности. Жду на завтрашней смене вовремя. И чтобы никакой самодеятельности! Потому что я знаю Прокудина! Я знаю, как смотрят на девушек, когда хотят просто «помочь», а как — когда мешают работать всей бригаде! Если ты сама себе не можешь со стороны дать отчёт, значит, это сделаю я! Он вылетел из номера, даже не дав мне ответить и оставив последнее слово за собой. Я уткнулась лицом в подушку, тихо и отчаянно зарыдав. Было безумно больно оттого, что Стас, мой защитник и самый близкий человек, отказался верить элементарной правде. Да, Юра проявлял знаки внимания. Да, от его прикосновений у меня перехватывало дыхание, а сердце улетало куда-то в пятки. Но между нами действительно ещё ничего не было. Лишь висящая в воздухе несказанная нежность, нераскрытые карты и первые осторожные шаги навстречу. В это же самое время на открытой веранде отеля, спрятанной в тени развесистых деревьев, царила прохладная ночная тишина. После изнурительной смены судейский корпус медленно приходил в себя. Юра Прокудин сидел в низком плетёном кресле, вытянув длинные ноги. Рядом с ним на краю деревянного стола примостился Вадик Тиманов, крутя в руках уже остывший стакан с кофе. — Я тебе говорю, Юр, ты перегибаешь, — вполголоса произнёс Вадик, поглядывая на приятеля. — Кокорин сегодня на трассе был готов тебя взглядом испепелить. Вы же нормально общались всегда, а тут ты прямо на его глазах кружишь вокруг Софы. Ты бы хоть вид делал, что пришёл протоколы сдавать, а не пледик ей поправлять. Стас за неё трясётся, сам знаешь. После её травмы он вообще помешан на безопасности. — А я что, с гранатой к ней подхожу? — спокойно ответил Юра, но в его голосе проскользнули жёсткие нотки. — Я вижу, что ей тяжело сидеть. Вижу, что спина ноет, а она из упрямства молчит и продолжает вбивать данные. Если Кокорин из-за своей братской опеки и страха не замечает, что его сестра держится на одном честном слове, кто-то же должен о ней подумать? — Подумать — это одно, а клинья подбивать — другое, — хмыкнул Тимонов. — Ты со Стасом как разговаривать собираешься? Вы же не чужие люди. Объясни нормально. Он же тебя к ней на километр не подпустит, если решит, что ты ей голову морочишь. — Напрямую со Стасом и поговорю, — Прокудин сел прямо, взглянув на Вадика. — Без пряток и без детских отговорок. Софа мне нравится. И я не сомневаюсь в своих чувствах, даже если её брат — старший судья проекта. — Смелое заявление, Прокудин, — раздался из темноты аллеи сухой, ледяной голос. Из-за угла веранды тяжёлым шагом вышел Стас. Его кулаки были сжаты, а лицо казалось высеченным из гранита. Стас искренне уважал Юру и считал его надёжным парнем, но именно поэтому текущая ситуация казалась ему предательством: он был уверен, что Юра просто морочит Софе голову и пользуется её доверчивостью. Вадик моментально выпрямился, переведя взгляд с одного на другого: — Так, пацаны... Я, пожалуй, пойду... — Сиди, Тимонов, — отрезал Кокорин, чеканя каждое слово. Он подошёл вплотную и уставился на Юру сверху вниз. — Разговор короткий будет. В воздухе моментально натянулась такая струна, что казалось: коснись её — и раздастся звон. Юра медленно поднялся с кресла, сровнявшись ростом со Стасом, и посмотрел ему прямо в глаза — спокойно, открыто и без тени вины. — Слышал, значит, — констатировал Юра. — Слышал, — отрезал Стас, и его голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Мы с тобой не первый год знакомы, Юр. Я думал что ты помогал мне в Москве чисто из уважения! А ты приехал на проект и решил моей сестре голову заморочить? Нашёл себе развлечение между сценами?! Она только из больницы вышла! Ей сейчас нужны спокойствие, реабилитация и нормальная работа, а не твои ухаживания на глазах у всей съёмочной группы. Ты хоть понимаешь, какую волну слухов ты вокруг неё поднимаешь? — Закрой рот, Стас, — резко и холодно перебил Юра, а его плечи напряглись. — Ты сейчас несёшь полную чушь. Я никого не обманываю и тем более не играю. Запомни: я уважаю тебя как главного судью, как её брата и как друга. Но заставлять меня делать вид, что мне на Софу всё равно, ты не будешь. — Да ты на неё посмотри! Она из-за твоих «ухаживаний» сейчас в номере плачет! — рявкнул Кокорин, потеряв контроль. — Не смей к ней больше подходить! Если я увижу, что ты используешь своё положение или её доверчивость... — Софа плачет из-за тебя! — Юра сделал шаг вперёд, снизив голос до глухого рыка. — Из-за того, что её собственный брат ведёт себя как слепой самодур, который устроил ей допрос вместо поддержки! Это стало последней каплей. Стас, не сдержавшись, резко шагнул вперёд и с силой толкнул Юру в грудь. Прокудин отлетел на шаг, но мгновенно восстановил равновесие и с глухим рычанием схватил Стаса за отворот толстовки, наотмашь замахиваясь кулаком. Стас перехватил его руку, и они в сцепке врезались в деревянное ограждение веранды, так что хлипкие перила жалобно затрещали. — Хорош! Совсем с ума сошли?! — опомнившийся Вадик мгновенно вклинился между ними. Он с силой упёрся руками в грудь Кокорина и закричал, изо всех сил отпихивая его назад: — Стас, тормози! Ты что делаешь?! Завтра съёмки, а вы тут морды друг другу бьёте! — Пусти, Вадик! — тяжело дыша, прорычал Стас, пытавшийся вырваться. — Не пущу! — рявкнул Вадик, удерживая его всем весом. — Юра, шаг назад! Быстро! Вы о Софе вообще думаете?! Если она сейчас это увидит или Фатима узнает — вас обоих с проекта снимет! Вы этого хотите?! Имя Сони подействовало как холодный душ. Юра тяжело дышал, сжимая кулаки, но медленно опустил руки и сделал два шага назад. На его челюсти ходили желваки. Стас тоже замер, тяжело переводя дыхание и одёрнув помявшуюся толстовку. — Ты меня услышал, Прокудин, — тихо, но с ледяной угрозой произнёс Стас, глядя на него сквозь зубы. — Держись от неё подальше. Если она из-за тебя ещё хоть раз заплачет, мы с тобой будем разговаривать совсем по-другому. И трасса шоу тебе покажется самым безопасным местом. Он резко повернулся и быстро пошёл прочь, скрываясь в ночной темноте парка. Вадик тяжело выдохнул, утирая пот со лба, и повернулся к Юре: — Ну вы и психи... Вы же друзья! Ты хоть понял, что сейчас произошло? Юра ничего не ответил. Ночь прошла в тяжёлом полузабытьи. Слёзы высохли, оставив лишь сухую стянутость на коже и глухую, пульсирующую боль в висках. Каждые полчаса я переворачивалась с боку на бок, но затекшая после многочасовой сидячей смены спина отозвалась острой, ноющей болью, стоит только забыться и сделать неосторожное движение. Когда за плотными шторами отельного номера нежно вспыхнул рассвет, я поняла, что больше не смогу пролежать ни минуты. Поднявшись с кровати, я подошла к зеркалу. Вид был, мягко говоря, плачевный: припухшие от слёз веки, помятая футболка и полнейшая растерянность в глазах. Стычка со Стасом оставила в душе глубокую, кровоточащую рану. Мой брат всегда был моим главным защитником, моей стеной, но сейчас эта стена превратилась в глухую клетку, сквозь которую не пробивался ни один логичный аргумент. Приняв контрастный душ и кое-как замазав следы ночной истерики консилером, я натянула удобные спортивные штаны, худи и выскочила из номера. До официального начала дневного инструктажа оставалось ещё почти два часа. Площадка должна была быть пустой, а свежий утренний воздух — именно тем лекарством, которое могло хотя бы ненадолго проветрить мою гудящую голову. Отельный парк встретил меня густой прохладой и звенящей тишиной. Роса на траве блестела под первыми лучами солнца. Я медленно брела по гравийной дорожке, обхватив себя руками за локти и стараясь глубоко дышать, как учил реабилитолог. Но когда я вывернула к деревянной веранде — той самой, где ещё несколько часов назад разворачивалась драка, о которой я даже не подозревала, — моё сердце пропустило мощный удар. На краю ступеней сидел Юра. Он был в одной тонкой футболке, несмотря на утреннюю свежесть. Его голова была опущена, а длинные пальцы сжимали остывший стаканчик. Услышав хруст гравия под моими кроссовками, он мгновенно вскинул голову. В его ясных голубых глазах вспыхнула резкая, почти хищная настороженность, которая тут же сменилась невероятной, затопившей всё лицо теплотой и тревогой. — Софик?.. — тихо произнёс он, быстро поднимаясь мне навстречу. — Ты почему так рано? Спина опять ноет? Я остановилась в двух шагах от него, всматриваясь в его лицо, и вдруг замерла. На его левой скуле наливалась синевой свежая, отчётливая ссадина, а костяшки на правой руке были заметно сбиты и покраснели. — Юра... — мой голос сорвался на шёпот. В груди всё похолодело от страшной догадки. — Что у тебя с лицом? И с рукой? Что произошло?! Юра на секунду замялся, попытавшись спрятать правую руку за спину, но понял, что это бессмысленно. Он тяжело вздохнул, сделав шаг ко мне, и его голубые глаза посмотрели на меня с предельной прямотой. — Ничего страшного. Мелкие производственные травмы. — Не ври мне! — выдохнула я, ощущая, как к горлу снова подступает подлая тошнота. — Это Стас, да? Вы... вы подрались?! — Маленькая, успокойся, — Юра осторожно, но очень уверенно взял меня за плечи, заставляя смотреть прямо на него. Его ладони были горячими, а пальцы сжимали ткань худи с такой бережной силой, что вся моя утренняя дрожь вдруг начала утихать. — Мы не подрались. Мы просто... крайне эмоционально поговорили. Вадик нас вовремя затормозил. Никто никому челюсть не сломал, если ты об этом переживаешь. — Он узнал? Он видел, как ты... — я запнулась, не в силах договорить. — Он слышал, что я сказал Вадику, — мягко перебил меня Прокудин. В его чистом голубом взгляде не было ни капли страха, сожаления или сомнения. Только глубокая, ровная уверенность. — Я сказал, что ты мне нравишься. И что я не собираюсь делать вид, будто ты для меня просто чужой человек на проекте. Я замерла, перестала дышать. Слова Юры прозвучали в тишине утреннего парка как оглушительный взрыв. Не было больше никаких подтекстов, намеков, поправленных пледов или вовремя принесённого чая. Все карты мгновенно легли на стол. — Юра... — прошептала я, чувствуя, как краснеют щёки. — Он же тебя сожрёт. Он главный судья, он старший брат, он... он помешан на моей безопасности после той аварии. Он думает, что ты просто играешь! — А ты? — тихо, понизив голос до бархатного, вибрирующего шёпота, спросил Юра. Он чуть наклонился к моему лицу, так что я ощутила тёплое дыхание на своей коже. — Ты тоже думаешь, что я играю, Софик? Я посмотрела в его глаза — светлые, честные, абсолютно открытые. В них не было лукавства. Только та самая защита и нежность, которой мне так не хватало все эти долгие месяцы бесконечных больниц, процедур и страха остаться беспомощной. — Нет, — искренне выдохнула я, качнув головой. — Я так не думаю. На губах Юры появилась редкая, бесконечно тёплая улыбка. Он медленно поднял руку с повреждёнными костяшками и осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, провёл по моей щеке, заправляя за ухо выбившийся локон. От этого лёгкого прикосновения по моей спине пробежала волна сладких мурашек, заставив на мгновение забыть о ноющей боли в пояснице. — Вот и всё — шепнул он. — Всё остальное — это просто шум. Со Стасом я разберусь сам. Мне не нужны скрытые игры за его спиной. Я уважаю его братские чувства, но отступать не буду. Поняла меня, мелкая? Я лишь молча кивнула, уткнувшись лбом в его крепкую грудь. Юра моментально обнял меня, прижимая к себе бережно и аккуратно, чтобы не задеть повреждённый позвоночник, но достаточно крепко, чтобы дать понять: теперь всё будет иначе. — Хватит обнимашек, Прокудин! — раздался вдруг со стороны аллеи сухой, громкий и предельно злой голос. Мы мгновенно отшатнулись друг от друга. На дорожке стоял Стас. Выглядел брат не лучше нас: под глазами залегли тёмные круги, губы были сжаты в узкую линию, а руки глубоко упрятаны в карманы куртки. Он смотрел на нас с Юрой так, словно перед ним стояли два государственных преступника. — София, быстро в номер. Через сорок минут сбор судейской бригады, — чеканя каждое слово, произнёс Стас, даже не глядя на Прокудина. — Стас, хва... — начала было я, но Юра мягко положил ладонь мне на плечо, останавливая. — Иди, Соф, — тихо сказал Юра, встретившись взглядом с моим братом. — Иди, перекуси и проверь планшет. Мы с Кокориным договоримся по работе. Я перевела взволнованный взгляд с Юры на Стаса. Брат оставался непроницаем, как гранитный монумент, но я видела, как тяжело вздымается его грудь. Понимая, что моё присутствие сейчас лишь подольёт масла в огонь, я сжала руку Юры в финальном благодарном пожатии и, едва сдерживая дрожь, быстро пошла по аллее в сторону корпуса отеля. Когда я проходила мимо Стаса, он даже не повернулся в мою сторону, словно я была лишь тенью. Но стоило мне сравняться с ним, как он тихо, чеканя каждое слово, пробормотал: — Мы не закончили, Софа. Внутри на мгновение всё сжалось, но я заставила себя затормозить. Подняв голову, я впервые за всё это время посмотрела братцу прямо в глаза — без привычной вины, без желания оправдаться и без тени прежнего страха. — Закончили, Стас, — резко и твердо ответила я. — Пожалуйста, услышь меня хоть раз. Я больше не беспомощная калека и не маленькая девочка, за которую нужно принимать решения. Хватит ломать жизнь и мне, и себе из-за собственных страхов. Я видела, как дёрнулись желваки на его лице, но не стала ждать ответа. Развернувшись, я шагнула сквозь тяжелые двери в прохладную тишину отельного холла. Впереди ждал изнурительный день финала, суета на площадке и тяжелый, натянутый до предела воздух съемочной смены. Но липкий, парализующий страх наконец отступил. Что бы ни принес этот день и как бы ни злился брат, я точно знала: Юра от своих слов не откажется. И я отступать больше не намерена.