Часть 5

Прошло долгих, наполненных тихими заботами восемь месяцев со дня рождения малыша. Республиканский город рос и развивался невиданными, поистине колоссальными темпами: мостились широкие каменные мостовые, закладывались прочные фундаменты первых многоэтажных жилых домов, а в глубоком порту ежедневно швартовались десятки торговых кораблей со всех четырех уголков обитаемого мира. Но в небольшом, уютном деревянном доме на живописном зеленом холме, где обосновалась семья Аватара, благословенное время словно текло по своим особым, неторопливым и мирным законам. Маленький Локан рос крепким, здоровым, на удивление спокойным и очень смышленым мальчиком. Имя, которое выбрала Катара, оказалось идеальным: оно крепко связывало мальчика с историей и традициями её народа, окончательно усыпляя любые, даже самые мимолетные подозрения у окружающих. Аанг одобрил выбор любимой жены с самого первого мгновения, беззаветно полюбив ребенка всей своей чистой и открытой душой. В этот погожий солнечный полдень Аанг уютно сидел на мягком ковре посреди просторной гостиной, бережно держа маленького Локана на руках. Малыш, одетый в легкие синие одежды Южного Полюса, забавно, заливисто гулил и увлеченно хватал Аватара за нос своими крошечными, пухлыми пальчиками. Аанг звонко, по-детски рассмеялся, аккуратно перехватывая его поудобнее и ласково щекоча затылок. — Посмотри на него, Катара! — с невероятной гордостью и безграничной, благоговейной нежностью воскликнул Аанг, поднимая свой сияющий взгляд на жену, которая в этот момент тихо накрывала на обеденный стол. — Он просто вылитая копия тебя! Эти глаза… чистая, первозданная вода Южного Полюса. Какое же это чудо и счастье, что он целиком унаследовал твой глубокий, прекрасный взгляд. Из него совершенно точно вырастет потрясающий, добрый человек. — Да, Аанг. Он… он действительно очень похож на меня, — едва слышно, глухо ответила Катара. Она на секунду замерла у стола, и её сердце в очередной раз болезненно, судорожно сжалось. Она смотрела на своего преданного мужа и маленького сына, испытывая внутри сокрушительную, удушающую смесь глубокой благодарности и вечного, грызущего изнутри чувства вины. Чистые синие глаза Локана действительно стали для них спасением от неминуемой гибели. Окружающие люди видели в мальчике исключительно черты Племени Воды. Никто, абсолютно никто, кроме неё самой, не замечал, что характерная форма губ, когда малыш капризничал, и гордая, упрямая посадка головы были точной, неоспоримой копией совершенно другого человека. Однако в последние недели Катару начал охватывать новый, леденящий душу страх. Таинственные золотые искры на самом дне синих зрачков Локана с каждым днем становились всё ярче и отчетливее. Стоило мальчику сильно обрадоваться, залиться смехом или, наоборот, рассердиться, как в его глазах словно на долю секунды вспыхивало скрытое, мощное пламя Страны Огня. Катара из последних сил старалась не выносить ребенка на слишком яркое, прямое солнце при посторонних, постоянно укутывая его колыбель легкой, плотной тканью. Но сегодня спрятаться от судьбы было невозможно. Входная деревянная дверь с легким скрипом распахнулась, и в дом шумно, весело вошел Сокка, а следом за ним, заставив Катару похолодеть, размеренным шагом вошел Хозяин Огня. Зуко прибыл в Республиканский город с коротким трехдневным визитом для подписания финальных и крайне важных торговых соглашений. На нем была простая, свободная от парадных доспехов, но дорогая темно-бордовая мантия, а длинные темные волосы были собраны в традиционный высокий хвост Нации Огня. — А вот и мы, встречайте героев! — громогласно объявил Сокка, небрежно бросая свою походную сумку на скамью у входа. — Устал я от этих занудных министерских отчетов и графиков магов земли. А Зуко твердо сказал, что ни за что не уедет обратно во дворец, пока лично не проведает своего любимого племянника. При виде Зуко Катара буквально окаменела на месте, крепче, до боли в суставах сжав в руках тяжелый глиняный чайник. Прошло больше полугода с их последней мимолетной после рода Катары, но невидимое, натянутое до предела струной напряжение между ними никуда не исчезло. Оно вибрировало в воздухе. Зуко вежливо, подчеркнуто официально поклонился Катаре, коснувшись кулаком ладони, но его горящий золотой взгляд тут же, словно магнит, неосознанно переместился на Аанга и притихшего ребенка. — Привет, Зуко! Как же я рад тебя видеть, заходи скорее! — Аанг счастливо улыбнулся и легко поднялся на ноги, бережно прижимая к своей груди притихшего Локана. Зуко медленно подошел ближе. Его золотые глаза скрестились с маленьким синим свертком на руках Аватара. На секунду на бледном лице Хозяина Огня отразилась привычная, глубоко запрятанная тоска, но он невероятным усилием воли заставил свои губы мягко, приветливо улыбнуться другу. — Слушайте, голова моя садовая, я совсем забыл! У меня же в сумке лежат важные чертежи нового западного порта, которые меня слезно просил посмотреть главный инженер, — Сокка резко хлопнул себя ладонью по лбу. — Аанг, дружище, пошли со мной буквально на секунду в кабинет, поможешь мне разобраться с этими дурацкими расчетами магов воздуха? Это займет от силы пару минут, иначе я там всё напутаю. — Да, конечно, без проблем, — послушно кивнул Аанг. Он повернулся к Зуко и с абсолютным, безграничным дружеским доверием протянул ему своего ребенка. — Зуко, подержишь его, пока нас не будет? Он не кусается и почти не капризничает, честно. Зуко на мгновение полностью растерялся, его лицо побледнело. Его сильные руки, привыкшие держать тяжелые палаческие мечи и управлять смертоносным, разрушительным пламенем, сейчас заметно, крупно задрожали. Он испуганно, с немой мольбой посмотрел на стоявшую неподалеку Катару, словно безмолвно умолял её о спасении, но Аанг уже аккуратно передал ему Локана и вместе с увлеченно болтающим Соккой быстро вышел в соседнюю комнату. Тяжелая дверь кабинета плотно закрылась. В гостиной воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мирным тиканьем настенных часов. Зуко неуклюже, невероятно робко и бережно, словно держал хрупкую хрустальную вазу, прижал младенца к своей широкой, теплой груди. Катара стояла у стола, практически перестав дышать, её пальцы побелели от страшного напряжения. Она панически, до тошноты боялась этого момента. И тут маленький Локан, который обычно отчаянно капризничал и громко плакал на руках у любых незнакомых людей, повел себя совершенно удивительно. Он мгновенно затих. Малыш уютно уткнулся своим крошечным носиком прямо в грудь Зуко, шумно, глубоко втянул воздух и вдруг издал тихий, невероятно довольный, приглушенный звук. Он всем своим существом почувствовал то самое мощное, родное и обволакивающее внутреннее тепло, которое уже согревало его когда-то, когда он был лишь искоркой в утробе матери. Ребенок сладко заворочался, поднял свои маленькие пухлые ручки вверх и доверчиво потянулся к лицу Хозяина Огня, мягко коснувшись пальчиками левой щеки Зуко — прямо там, где грубыми складками багровел его знаменитый, страшный шрам. От этого нежного, невинного прикосновения по всему телу сильного мужчины прошла мощная, неудержимая судорога. Сердце Зуко забилось в бешеном, рваном и смертельном ритме. В его израненной душе с новой, сокрушительной и первобытной силой отозвался тот самый мистический зов крови, который невозможно было заглушить никакой человеческой логикой. Ведомый неведомым, древним инстинктом, Зуко медленно, словно в трансе, подошел к большому открытому окну гостиной, куда широким, ослепительным потоком падали прямые, яркие лучи полуденного весеннего солнца. Он слегка наклонил голову, заставляя ребенка посмотреть на себя. — Посмотри на меня, маленький… — едва слышно, хрипло прошептал Зуко. Локан словно послушался. Он широко, во весь мир открыл свои круглые глаза и уставился прямо на Хозяина Огня. В это самое мгновение яркие лучи солнца прорезали полумрак комнаты и упали точно, безжалостно прямо на хрусталики глаз мальчика. Бездонная, защитная синева Южного Полюса на секунду полностью расступилась, и на самом дне его зрачков, подобно пробудившемуся древнему вулкану, ярко, отчетливо, неоспоримо и царственно вспыхнули чистые, полыхающие золотые искры. Это было фамильное, священное пламя королевского рода Нации Огня. Огонь горел на дне океана, заявляя свои права на этого ребенка. Зуко замер на месте, словно пораженный ударом молнии прямо в сердце. Его дыхание с хрипом перехватило, а из груди вырвался судорожный вздох. Он исступленно, с нарастающим ужасом всматривался в это маленькое личико, и плотная пелена лжи, державшаяся все эти долгие восемь месяцев, в одно мгновение с треском спала. Перед ним был не ребенок Аватара. Гордый, упрямый разлет бровей, линия крошечного подбородка, черные как смоль волосы у корней и эти яростные золотые искры… Зуко мгновенно вспомнил старые портреты своего собственного младенчества, которые он когда-то видел в секретных королевских хрониках в усадьбе на Угольном острове. Страшный, грандиозный пазл в его голове сложился с пугающей, оглушительной скоростью: «преждевременные роды» Катары ровно на восьмом месяце… их последняя, отчаянная и безумная ночь запретной страсти в Ба Синг Се ровно девять месяцев назад… то, как ребенок мгновенно, доверчиво затихал от малейшего прикосновения его горячих ладоней… Это был его собственный сын. Его кровь. Его первенец. Зуко медленно, со страхом, неверием и дикой болью поднял голову от младенца. Его бледное лицо выражало страшную, невыносимую бурю эмоций: шок, осознание, подступающую слепую ярость и разрывающую сердце на куски скорбь. Его горящие золотые глаза встретились с расширенными от ужаса глазами Катары. Катара стояла у стола, намертво прижав ладонь к побелевшим губам, чтобы не закричать. Она была бледнее самого чистого снега Южного Полюса. По её щекам непрерывным, бурным потоком катились горячие слезы. По её испуганному, несчастному и умоляющему взгляду Зуко в ту же секунду понял абсолютно всё. Она знала. Она знала это с самого первого дня. — Катара… — его голос сорвался на хриплый, едва слышный, надрывный шепот, который, казалось, стоил ему всех жизненных сил. Он сделал один тяжелый шаг к ней, судорожно, защищающе баюкая ребенка на руках. — Это… это мой сын? Катара, заклинаю тебя Духами, скажи мне правду. Это мой мальчик? — Зуко, я умоляю тебя, тише… ради всего святого, тише… — Катара в панике бросилась к нему, намертво перехватывая его за предплечья своими дрожащими руками. Её голос прерывался от дикого ужаса, она испуганно, панически косилась на тонкую дверь кабинета, за которой в любую секунду могли повернуться ручки дверей Аанга и Сокки. — Пожалуйста, ради Духов, молчи… Не здесь… — Зачем?! Зачем ты скрыла это от меня?! — в его яростном шепоте звенела такая сокрушительная, удушающая боль, что воздух в комнате, казалось, стал горячим. Крупные слезы обожгли его изуродованную шрамом щеку. — Ты заставила меня верить, что я потерял тебя навсегда… в то время как носила под сердцем мою плоть и кровь! Моего сына! Моего наследника! И ты… ты просто отдала его другому мужчине?! Заставила его называть отцом твоего друга?! — А что, по-твоему, я должна была сделать?! — Катара не выдержала и горько, навзрыд зарыдала, в отчаянии хватая его за края бордовой мантии и преданно, умоляюще заглядывая в его пылающие глаза. — Подумай своей королевской головой, Зуко! Очнись! Если бы весь этот хрупкий мир узнал, что новый Хозяин Огня запятнал честь самого Аватара, прямо на обломках старой войны мгновенно началась бы новая, еще более кровавая бойня! Твои многочисленные враги в Стране Огня… Новые Озаисты, заговорщики… они бы нашли способ отравить, убить этого малыша еще в колыбели, просто чтобы уничтожить твоего незаконнорожденного бастарда! Я спасала его крошечную жизнь! Я спасала этот хрупкий мир, который вы с Аангом так тяжело, по крупицам строили на костях! Пойми же ты это! Зуко смотрел на нее сквозь пелену слез, и его слепая, праведная ярость медленно, бессильно таяла, уступая место горькому, леденящему и безысходному осознанию. Каждое её слово было правдой. Жестокая, циничная политическая реальность их разрушенного мира мгновенно перемолола бы и уничтожила их невинного ребенка, сделай они хоть один неверный шаг. — Значит… он никогда в жизни не узнает, кто его настоящий отец… — мертвым, бесцветным шепотом произнес Зуко, опуская свой взгляд на Локана, который уже мирно и сладко спал на его руках, согретый отцовским теплом. Его сердце буквально разрывалось на мелкие части от осознания того, что он обязан навсегда, добровольно отказаться от собственного сына. — Он будет жить в абсолютной безопасности, тепле и огромной любви, Зуко. Аанг… Аанг станет ему самым прекрасным, самым любящим и заботливым отцом на свете, ты же сам это знаешь, — сквозь тихие слезы умоляла Катара, нежно касаясь его дрожащих пальцев. — Пожалуйста… я умоляю тебя как Хозяина Огня и как мужчину, которого я… пусть эта страшная тайна навсегда умрет только между нами двоими. Это единственная, страшная цена его спасения. В коридоре за дверью внезапно послышались тяжелые шаги и веселый, беззаботный голос Аанга, доказывающего что-то Сокке. Зуко судорожно, глубоко вздохнул, резким движением широкого рукава стирая слезы со своего бледного лица. Ему пришлось применить всю свою колоссальную королевскую выдержку и железную волю, чтобы в долю секунды вернуть на лицо привычную, бесстрастную маску спокойствия. Когда дверь кабинета распахнулась, и улыбающийся Аанг вошел в комнату, Зуко с безупречной, ровной осанкой бережно переложил спящего Локана обратно в руки Аватара. — Ну как вы тут без нас? Наш богатырь не раскапризничался? — весело спросил Аанг, нежно прижимая сына к своему плечу и бережно поправляя его синее одеялко. — Посмотри на него еще раз, Зуко, он ведь правда до безумия похож на нашу Катару! Черты лица, эти глаза… Чистое Племя Воды. — Да, Аанг… — Зуко выдавил из своего пересохшего горла бледное подобие вежливой улыбки, хотя внутри его души в этот момент всё было выжжено дотла, превратившись в холодный пепел. Он бросил один последний, долгий, полный невысказанной любви и вечной скорби взгляд на маленького Локана, в чьих закрытых синих глазах дремала его собственная золотая искра. — Ты абсолютно прав. Он невероятно сильно похож на неё. Береги его. Берегите друг друга. Зуко резко развернулся и быстрыми, широкими шагами вышел из уютного дома на холме навстречу палящему полуденному солнцу, отчетливо понимая, что отныне и до самого конца дней его жизнь превратилась в вечное, безмолвное и преданное наблюдение за своим сыном из далекой, холодной тени.