Часть 6

Поздний весенний вечер тяжелым, бархатным покрывалом опустился на побережье Южного залива. Республиканский город, утомленный дневным шумом, криками торговцев и непрекращающимся грохотом кипящей масштабной стройки, наконец погрузился в относительную, зыбкую тишину. Лишь на дальних окраинах, где возводились первые жилые кварталы для рабочих, тускло и сиротливо светились факелы дозоров да мерно, меланхолично шумел прибой, набегая на песчаный берег. Но в просторных, богато убранных покоях официального посольства Нации Огня, расположенного на самом высоком, неприступном утесе, сна не было. Зуко в полном одиночестве метался по комнате, словно дикий, загнанный в тесную клетку зверь. Торговые соглашения, строительные пакты и чертежи будущих портовых доков, ради которых он прибыл сюда с официальным визитом, были окончательно подписаны и скреплены сургучом несколько часов назад. На массивном дубовом столе аккуратными рядами лежали свитки с государственными печатями, но сейчас они не имели для него ровно никакого значения. Всё его существо, его мысли, его израненное, кровоточащее сердце остались там, внизу — в маленьком, уютном доме на зеленом холме, где спал его маленький голубоглазый сын. Сын, которого он, Лорд Огня, никогда в этой жизни не сможет назвать своим. Внутренний шторм, бушевавший в душе молодого правителя, был настолько разрушительным, что его собственная магия, унаследованная от предков, начала полностью выходить из-под контроля. Стоило Зуко сделать резкий, судорожный вдох, как пламя в камине яростно, с гулким ревом взметнулось до самого потолка, окрашиваясь в чистый, ослепительный золотой цвет — цвет королевской династии. Фитили свечей на стенах вспыхивали, коптили и трещали, чутко повинуясь его рваному, тяжелому дыханию. — Ты сожжешь это здание до самого основания, если сейчас же не успокоишься, — раздался от двери тихий, монотонный, но проницательный голос. Зуко резко, испуганно обернулся, его правая рука инстинктивно дернулась к поясу. В дверном проеме, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку, стояла Мэй. На ней было простое, легкое ночное платье из бледного шелка, а темные волосы мягкими, непривычно свободными волнами спускались на плечи. В её темных глазах не было привычного для окружающих холодного безразличия — только глубокая, скрытая тревога и затаенная печаль. Она медленно подошла ближе, чувствуя, как от Зуко буквально волнами исходит невыносимый, сухой и обжигающий жар. Ей казалось, что она приближается к жерлу просыпающегося вулкана. — Мэй… — Зуко судорожно выдохнул, опуская голову и изо всех сил пытаясь усмирить бушующее внутри пламя. Он закрыл глаза, концентрируясь на источнике ци. Огонь в камине послушно, с тихим шипением опал, превратившись в едва тлеющие, багровые угольки. — Извини. Я не хотел тебя разбудить. Правда. — Ты не спишь вторую ночь подряд, Зуко, — Мэй подошла вплотную. Она нерешительно замерла на секунду, а затем осторожно, почти невесомо коснулась его напряженного, каменного плеча. Её пальцы показались ему прохладными, словно лед на Южном Полюсе. — И дело тут вовсе не в министерских отчетах и не в пошлинах на металл. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы купить эту ложь. Ты выглядишь так, будто тебя заживо, изнутри сжигает собственное солнце. Что произошло на этой чертовой стройке? Кого ты там увидел? Зуко замер, боясь пошевелиться. Сердце в его груди забилось в бешеном, паническом ритме, отдаваясь глухими ударами в висках. Кольцо великой, спасительной лжи, созданное Катарой для защиты их общего ребенка, теперь незримо сжималось и вокруг его собственной шеи, лишая возможности дышать. Он посмотрел на Мэй — на девушку, которая официально была его невестой, которая искренне, по-своему преданно любила его все эти годы и терпеливо ждала свадьбы в Столице. И сейчас, глядя ей в глаза, он был вынужден лгать. Снова. Каждое фальшивое слово ломало его изнутри, превращая в чудовище в собственных глазах. — Всё в порядке, Мэй. Честно, — Зуко выдавил из себя хриплый, глухой голос, натянуто улыбаясь. Он мягко, но настойчиво накрыл её прохладную ладонь своей горячей рукой, слегка сжимая пальцы. — Просто… масштаб этой стройки. Ответственность перед будущими поколениями. Я постоянно думаю о том, сможем ли мы с Аангом удержать это равновесие, когда уедем. Столько людей верят в этот город. Это давит на меня. Иногда мне кажется, что я не справляюсь с этой тяжестью. Мэй внимательно, не мигая, всматривалась в его бледное, изнуренное лицо, в черные круги под глазами и в багровый шрам, который сейчас казался еще ярче, почти воспаленным, из-за прилившей к лицу крови. Она слишком хорошо умела читать людей, и её интуиция кричала о том, что Зуко бежит от нее, скрывая что-то колоссальное. Но её гордость, воспитание и глубокое уважение к его личному пространству не позволили ей устраивать допрос. — Ты слишком много берешь на себя, Хозяин Огня, — тихо, с едва заметным вздохом произнесла Мэй. Она сделала шаг вперед и робко, ища защиты и тепла, прислонилась лбом к его широкой груди. — Аватар строит этот мир вместе с тобой. Ты не один несешь эту ношу. Перестань сжигать себя ради тех, кто этого даже не заметит. Пойдем спать, Зуко. Пожалуйста. Завтра важный день, закладка фундамента, и ты должен быть сильным. Всем нужен сильный Лорд Огня. Зуко почувствовал, как к горлу подступил горький ком. Он обнял её за плечи, но эти объятия были лишены той искры, которую Мэй так отчаянно искала. Они были правильными, уважительными, но… пустыми. — Иди, Мэй. Я приду через минуту, — тихо соврал он, мягко целуя её в макушку. — Мне нужно просто немного постоять у окна, подышать прохладным воздухом. Моя ци слишком взвинчена. Мэй медленно отстранилась, пристально посмотрела на него в последний раз и, ничего не сказав, бесшумно вышла из комнаты. Когда за ней с тихим щелчком закрылась тяжелая дубовая дверь, Зуко словно лишился последних сил. Он подошел к открытому окну, ухватился руками за каменный подоконник, а затем бессильно опустился на колени прямо на холодный пол, роняя голову на скрещенные руки. Из его глаз наконец-то хлынули горячие, горькие слезы, которые он сдерживал весь день. Он — могущественный владыка сильнейшей империи на земле, но прямо сейчас, в эту весеннюю ночь, он чувствовал себя самым нищим, трусливым и беспомощным человеком во всей обитаемой вселенной. У него было всё, кроме права обнять собственного сына. --- Следующее утро встретило Республиканский город ослепительным, почти неестественно праздничным солнцем. В самом центре строящегося мегаполиса, на огромной, наспех вымощенной площади, сегодня было буквально не протолкнуться. Сотни строителей в испачканных глиной робах, инженеров с чертежами и простых рабочих со всех трех наций собрались здесь, чтобы отпраздновать знаменательное событие — закладку первого, монументального фундамента Главной Ратуши, которая должна была стать сердцем будущего всеобщего правительства. Зуко и Аанг стояли на высоком, украшенном флагами деревянном помосте, высоко над толпой, олицетворяя собой нерушимый, священный союз наций. Толпа внизу радостно, оглушительно ликовала, в воздухе развевались флаги Нации Огня, Царства Земли и Племени Воды, а в небо взлетали тысячи разноцветных бумажных конфетти. Но для Зуко весь этот грандиозный праздник был лишь размытым, серым фоном. Его взгляд, вопреки строгому королевскому этикету и протоколу, то и дело метался по пестрой, колышущейся толпе внизу, выискивая лишь одно-единственное лицо. И он нашел её. Катара стояла чуть поодаль от шумного, бурлящего центра площади, в тени раскидистого полотняного навеса. На ней было красивое праздничное платье глубоких синих тонов Южного Полюса, украшенное белым мехом по подолу, а на руках она бережно, с невероятной трепетностью держала маленького Локана. Малыш, укутанный в легкую, струящуюся ткань, с огромным любопытством крутил головой, рассматривая этот огромный, шумный и яркий мир вокруг своими пронзительными синими глазками. Зуко почувствовал, как у него в ту же секунду перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Он смотрел на Катару, и между ними, через всю эту огромную, ревущую и праздную толпу в тысячи человек, словно натянулась невидимая, тонкая, но абсолютно живая, вибрирующая струна. Катара, словно почувствовав этот обжигающий взгляд, на секунду подняла глаза к высокому помосту. Её взгляд встретился со взглядом Зуко. В этом безмолвном, секундном визуальном контакте было столько невысказанной, разрывающей сердце нежности, дикого страха, застарелой боли и тоски, что воздух между ними, казалось, физически задрожал от напряжения. Катара едва заметно, бесконечно печально улыбнулась ему одними уголками губ, и в этой улыбке читалось: *«Я всё помню. Прости меня»*. А затем она поспешно опустила глаза, еще крепче, защищая от всего мира, прижимая ребенка к своей груди. — А теперь слово предоставляется Аватару Аангу! — громогласно, перекрывая гул, объявил официальный глашатай. Толпа внизу взорвалась оглушительными овациями и приветственными криками. Аанг, сияя своей фирменной, открытой и абсолютно счастливой улыбкой, сделал широкий шаг вперед, к самому краю деревянного помоста. Он начал говорить — его чистый, сильный и вдохновляющий голос, усиленный первыми звуковыми рупорами, разносился над площадью, увлекая за собой сердца сотен людей. Он искренне говорил о мире, о братстве, о стирании границ и о прекрасном, светлом будущем, которое они прямо сейчас строят для своих детей. Зуко вежливо, сохраняя статус-кво, стоял чуть позади правого плеча Аватара, заложив руки за спину. Но его внутренний, отточенный годами войн инстинкт воина — инстинкт, который никогда в жизни его не подводил — вдруг заставил его сердце панически, болезненно сжаться. Внутри словно оборвалась струна. Он, повинуясь какому-то необъясмимому предчувствию, резко перевел взгляд назад, на Катару. Прямо над полотняным навесом, под которым она укрывалась от солнца, высились огромные, недостроенные строительные леса будущей Главной Ратуши. И прямо в эту секунду, из-за халатности рабочих на верхних ярусах или из-за внезапного, резкого порыва морского ветра, огромная, невероятно тяжелая дубовая балка, закрепленная на самом верху, с глухим треском сорвалась с удерживающих её толстых канатов. С жутким, нарастающим скрежетом она полетела вниз, увлекая за собой целую груду тяжелых камней, кирпичей и сломанных досок. И летела эта смертоносная лавина точно туда, где стояла Катара с младенцем на руках. — Балка! Берегись! — в панике закричали люди на площади, бросаясь врассыпную, создавая жуткую давку. Катара, услышав этот страшный треск над головой, испуганно вскинула голову вверх. Она увидела летящую на нее массу дерева и камня, но среагировать, отбежать или использовать магию воды из маленькой фляги она просто физически не успевала — огромная, черная тень уже полностью накрывала её и ребенка. Аанг был слишком далеко, на самом краю высокого помоста. Увлеченный своей пламенной речью перед шумящими микрофонами, он стоял спиной к происходящему и в этот короткий миг просто физически не мог понять, что сзади разворачивается катастрофа. Но Зуко видел всё. В эту мельчайшую долю секунды в его сознании начисто стерлись все королевские титулы, законы приличия, политические союзы, Мэй, Аанг и страх перед разоблачением. Для него больше не существовало этого мира, не существовало Совета и толпы. Была только она. Она и их общий маленький ребенок, находящиеся в смертельной, неотвратимой опасности. Древний, первобытный инстинкт отца и защитника вспыхнул в его венах чистым, обжигающим адреналином. Зуко не думал. Он совершил молниеносный, безумный и затяжной прыжок со своего высокого помоста вперед, прямо в воздухе с яростным ревом выпуская из обеих ступней мощнейший, направленный реактивный поток огня. Этот трюк позволил ему пролететь над головами ошеломленной, кричащей толпы, словно падающая с небес золотая комета. — Катара!!! — дикий, сорвавшийся на хрип яростный крик отца вырвался из его груди, перекрывая весь шум площади. За долю секунды до того, как многотонная дубовая балка должна была в щепки раздавить женщину и ребенка, Зуко с тяжелым грохотом приземлился на камни прямо перед ними. Он мгновенно сгруппировался, принимая жесткую боевую стойку и выставляя обе руки вверх, навстречу падающей смерти. С его ладоней сорвался колоссальный, невиданный по силе концентрированный вихрь чистого золотого пламени. Огненный удар чудовищной мощности встретил падающее дерево прямо в воздухе. Раздался оглушительный взрыв. Золотой огонь мгновенно, в один миг расколол тяжелую дубовую балку на миллионы мелких, горящих и абсолютно безобидных щепок, а направленная взрывная волна его магии раскидала летящие следом камни в противоположные стороны, подальше от навеса. Вся огромная площадь в одно мгновение затихла. Ликование, музыка и крики смолкли. Воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием. В воздухе, словно хлопья снега, медленно кружился черный пепел и золотые искры. Зуко, тяжело, прерывисто дыша, стонал от напряжения. Он стоял на одном колене прямо перед Катарой, буквально закрывая её своей широкой спиной от остатков строительного мусора и пыли. Его дорогая шелковая мантия Лорда Огня была слегка обожжена и покрыта сажей, а пальцы рук мелко дрожали от колоссального, мгновенного выброса внутренней энергии ци. Маленький Локан, смертельно напуганный жутким грохотом взрыва, свистом пламени и криками толпы, залился громким, заливистым и отчаянным плачем, эхо которого разнеслось по притихшей площади. Катара, тяжело дыша от пережитого экзистенциального шока, медленно, с трудом понимая, что они живы, опустилась на колени прямо перед Зуко. Её синие глаза были огромными, полными слез и нескрываемого ужаса. Она смотрела на него снизу вверх с такой безграничной, обнаженной благодарностью и безумной любовью, какую невозможно было скрыть ни перед каким судом, ни перед каким миром. Между ними больше не было тайн в этот миг. Зуко, напрочь позабыв о том, что вокруг них находятся тысячи свидетелей, что на помосте стоит Аанг, а рядом замерли министры, медленно протянул свои дрожащие, покрытые черной сажей руки к плачущему младенцу. Его лицо, обычно суровое, сейчас было беззащитным и нежным. — Дай мне его… Пожалуйста, Катара. Дай мне его, — сорвавшимся, умоляющим, едва слышным шепотом попросил он, и в его янтарных глазах отразилось всё его многолетнее одиночество. Катара, не раздумывая ни единой секунды, повинуясь какому-то внутреннему, материнскому порыву, бережно передала плачущий синий сверток в его большие, горячие ладони. И в ту же секунду произошло то, что заставило Катару судорожно затаить дыхание и прижать руку к губам: стоило маленькому Локану оказаться на широкой, теплой груди Хозяина Огня, стоило его крошечному телу почувствовать это родное, природное обжигающее тепло своего настоящего, кровного отца, как мальчик мгновенно, в одну секунду затих. Он резко перестал плакать, шумно, забавно шмыгнул крошечным носиком и доверчиво, с абсолютным спокойствием прижался к груди Зуко, хватая его своим крошечным, пухлым пальчиком за большой палец огромной руки. Зуко судорожно зажмурился, изо всех сил сдерживая подступившие к глазам слезы. Он наклонил голову и тихо, едва заметно для окружающих, прижался губами к мягким, темным волосикам своего сына, мысленно шепча слова любви. — Катара! Зуко! О духи, вы целы?! — на площадь, бледный как полотно от ужаса, ворвался Аанг. Используя магию воздуха для невероятного ускорения, он буквально перелетел расстояние от помоста. Аватар тяжело упал на колени рядом с ними, его руки дрожали. Он судорожно, крепко обнял Катару за плечи, прижимая к себе, и тут же перевел испуганный взгляд на ребенка. К месту происшествия со всех сторон уже бежали гвардейцы Нации Огня с обнаженными мечами и взволнованный, бледный Сокка. Зуко вздрогнул, словно от сильного удара током, мгновенно очнувшись от своего мимолетного отцовского сна. На его лицо с пугающей скоростью вернулась привычная холодная, строгая и непроницаемая маска сурового правителя. С величайшей, ювелирной осторожностью, стараясь ни единым движением пальцев не выдать своих истинных, разрывающих душу чувств, он передал затихшего, сонного Локана обратно в руки подоспевшего Аватара. — Всё в порядке, Аанг. Успокойся. Они не пострадали, — Зуко медленно, с достоинством поднялся на ноги. Его голос снова звучал ровно, сухо и властно, хотя внутри у него всё дрожало от пережитого. Он нашел в себе колоссальные силы, чтобы выдавить натянутую, дружескую улыбку своему другу. — Твои строительные инженеры должны гораздо лучше проверять канаты и крепления на верхних ярусах. Я просто… я просто оказался ближе всех к навесу и выполнил свой долг. Долг друга Команды Аватара. — Спасибо тебе, Зуко… Я твой должник до конца своих дней, слышишь? — искренне, со слезами на глазах произнес Аанг, крепко прижимая к своей груди притихшего сына и бледную жену. Его голос дрожал от пережитого страха потери. — Ты только что спас всю мою жизнь. Ты спас мою семью. — Не стоит благодарности, Аанг. На моем месте так поступил бы каждый, — сухо и отстраненно ответил Зуко, резко разворачиваясь спиной к паре, чтобы отдать громкие приказы своей подоспевшей гвардии немедленно оцепить опасную строительную зону и начать расследование. Однако за всей этой драматичной, стремительной и наполненной скрытыми эмоциями сценой из толпы внимательно, не отрывая тяжелого взгляда ни на секунду, наблюдал Сокка. Как опытный, прошедший войну воин, великолепный тактик и прирожденный детектив, он подметил несколько странных, пугающих и никак не укладывающихся в рамки обычной дружбы деталей. Во-первых, невероятная, почти безумная, противоестественная скорость реакции Зуко — Хозяин Огня сорвался с высокого помоста и закричал еще *до того*, как балка окончательно оборвала канаты и начала падать. Словно все его органы чувств, вся его ци изначально были настроены исключительно на одну волну — на защиту Катары и этого младенца. Во-вторых, то, как маленький Локан, обычно капризный и совершенно не выносивший чужих людей и незнакомых запахов, в мгновение ока, словно по волшебству, успокоился в горячих руках Зуко. И самое главное, страшное — тот мимолетный, интимный, полный разрывающей боли и первобытной нежности взгляд, которым обменялись его родная сестра и Хозяин Огня, когда передавали ребенка из рук в руки. Такими взглядами друзья не обмениваются. В глубине души Сокки в эту самую секунду зародилось первое, пока еще смутное, но невероятно тяжелое, страшное подозрение. Он нахмурился, медленно переводя свой испытующий, потяжелевший взгляд с широкой спины уходящего Зуко на бледное лицо своей сестры. --- Два дня спустя. Главный морской порт Республиканского города. Огромный, закованный в темную броню королевский военный корабль Нации Огня был полностью готов к обратному отплытию в Столицу. Из его массивных, спаренных металлических труб повалил густой, черный дым, а матросы на баке с глухим стуком заканчивали поднимать тяжелые донные якоря. Официальный визит Хозяина Огня в строящуюся Республику был полностью завершен. Вся Команда Аватара в полном составе пришла на деревянную пристань, чтобы проводить высокопоставленных друзей. Аанг горячо, крепко пожал Зуко руку, в очередной раз громко говоря о нерушимой, вековой дружбе между их народами и искренне обещая уже в следующем году приехать с ответным визитом в Столицу Страны Огня вместе с Каторой и маленьким Локаном. Мэй, одетая в дорожный плащ, уже поднялась на верхнюю палубу по трапу, молча ожидая своего жениха у леера. Катара подошла к Зуко самой последней, когда остальные уже закончили прощаться. Она держала ребенка на руках; малыш мирно, сладко спал, надежно укрытый от холодного морского ветра плотным синим капюшоном её плаща. Они стояли друг напротив друга у самого края деревянного пирса. Между ними было расстояние всего в один короткий, маленький шаг, но оба они отчетливо понимали, что этот шаг прямо сейчас равен ширине целой непреодолимой, вечной пропасти из законов, долга и чужих брачных клятв. — Спасибо тебе за всё, Хозяин Огня Зуко, — тихо, вкладывая в каждое слово глубокий, скрытый и понятный только им двоим смысл, произнесла Катара. Она подняла голову, глядя прямо в его горящие янтарные глаза, и в её собственном голосе отчетливо дрожали невыплаканные, горькие слезы. — Твой… твой визит принес этому молодому городу очень много тепла. Мы… мы с Аангом никогда, до конца своих дней не забудем того, что ты сделал для нас на той площади. Ты подарил нам будущее. Зуко смотрел на неё, не отрываясь, жадно ловя каждую черточку её прекрасного, любимого лица, словно пытаясь навсегда, до конца своих дней запечатлеть этот образ в своей памяти. В его груди в этот момент бушевал пожар такой силы, что ему хотелось закричать на весь порт, сорвать с головы золотой венец, бросить корону к её ногам, обнять её, забрать их маленького сына и уплыть на край света. Но вместо этого он лишь мягко, с бесконечной, трогательной и разрывающей сердце нежностью улыбнулся ей одними губами. — Вода и Огонь должны во всем поддерживать друг друга, Катара, — тихо, так, чтобы эти слова уловил лишь морской ветер и она одна, ответил Зуко. Каждое его слово звучало под тяжелым куполом неба как тайная, нерушимая клятва. — Порой… порой пламя должно гореть в глубокой тени, совершенно незаметно для окружающих, просто для того, чтобы согревать этот огромный, холодный океан изнутри. Береги Локана, Катара. Пусть его жизнь будет счастливой, долгой и мирной. Это всё, о чем я каждую ночь прошу Духов. — Он будет счастлив, Зуко. Я сделаю для этого всё. Обещаю тебе, — едва слышно прошептала она в ответ, сглатывая слезы. Зуко в самый последний раз, словно случайно, мимолетно коснулся своими горячими пальцами тыльной стороны ладони Катары — короткое, секундарное, совершенно незаметное для стоящих позади людей пожатие, ставшее их безмолвным, трагичным прощанием на долгие годы. Затем он резко, решительно развернулся и быстрыми, широкими шагами взошел по деревянному трапу на борт корабля, ни разу не обернувшись назад. Корабль издал протяжный, глухой и невероятно тоскливый гудок, взбивая колесами пенную морскую воду, и начал медленно, плавно отходить от деревянного пирса, увозя Хозяина Огня обратно в его далекую, роскошную, но бесконечно одинокую Столицу. Аанг весело, открыто махал рукой вслед уплывающему гиганту, искренне улыбаясь новому дню и великому будущему. Катара стояла рядом с ним, изо всех сил прижимая спящего сына к своей груди. Она безмолвно, не мигая смотрела на удаляющийся, одинокий силуэт Зуко, который замер на корме корабля, чувствуя, как её собственное сердце уплывает вместе с этим черным кораблем по темной воде.