Часть 21

Военный броненосец Нации Огня, огромный стальной левиафан, рассекал кипящие штормовые волны на пределе своей мощности. Угольные машины в глубоком трюме работали на износ, их глухой, вибрирующий гул передавался по всем переборкам, заставляя дрожать массивную железную обшивку. За иллюминаторами каюты Хозяина Огня выла непроглядная, иссиня-черная буря. Огромные валы соленой океанской воды с силой обрушивались на бронированные стекла, оставляя на них длинные, пенные потеки, похожие на слезы уходящего мира. В личной каюте Зуко царил густой, удушливый полумрак. Горела лишь одна небольшая масляная лампа, раскачивающаяся на карданном подвесе под потолком. Ее неверный, желтоватый свет выхватывал из темноты углы лакированного стола, разбросанные морские карты и фигуру правителя. Зуко не спал. Несмотря на категорические, строгие приказы личных лекарей, которые умоляли его оставаться в постели после тяжелейшего ранения, Хозяин Огня сидел в кресле, завернувшись в тяжелый темный плащ. Каждое резкое движение корабля, каждый удар волны о корму отзывались в его рану острой, жгучей болью. Но эта физическая рана была ничем по сравнению с той невыносимой, разрывающей сердце мукой, что терзала его душу с самой секунды отплытия. Он закрывал глаза, но вместо сна перед ним снова и снова, с беспощадной, пугающей четкостью вставала одна и та же картина. Разрушенный пирс. Облако серой портовой пыли. И Локан — его гордый, упрямый мальчик, который всего мгновение назад совершил безумный, отчаянный прыжок сквозь пламя, чтобы закрыть его своим телом от падающего многотонного блока. Зуко помнил, как судорожно, до боли пальцы юноши впивались в его плечи. И этот крик... крик, сорвавшийся с самой глубины испуганной души Локана, все еще звенел в ушах Хозяина Огня: «Отец! Ты цел?! Духи, скажи мне, что ты цел!» В этом надрывном, отчаянном зове, перекрывшем грохот падающего железа, было столько первобытного, детского страха, столько накопленной за годы одиночества боли и одновременно — чистой, безусловной любви. — Духи... — хрипло, едва слышно выдохнул Зуко в пустоту каюты, крепко прижимая ладонь к глазам. Его плечи, всегда прямые и царственные, сейчас мелко дрожали. Внутри него бушевал небывалый, хаотичный шквал эмоций. Как мужчина, как отец, он чувствовал колоссальную, распирающую грудь гордость. Локан не просто спас его — он проявил истинное, великое мужество, благородство и силу духа, которые были достойны лучшего воина Нации Огня. Кровь династии заявила о себе в полный голос, сметая любые уставы и запреты. Но вслед за этой гордостью Зуко накрывала леденящая, смертельная тревога. Двадцать два года их хрупкого, выстраданного мира с Катарой были уничтожены за одну секунду. Один единственный крик разорвал плотную завесу лжи, которую они так тщательно, по крупицам выстраивали, чтобы защитить покой Аватара и баланс между народами. Больше всего Зуко пугал Аанг. Он слишком хорошо знал, на что способен Аватара, когда его мир, построенный на идеалах абсолютного доверия и любви, рушится до основания. Гнев обманутого мужа и преданного отца в лице Аанга мог стать разрушительным ураганом. Что сейчас происходит в Республиканском городе? Не обрушилась ли эта колоссальная, первобытная ярость стихий на Локана? Защитит ли Катара их сына, или она сама сейчас раздавлена чувством вины на пепелище своего семейного счастья? Зуко чувствовал себя беспомощным. Он, правитель великой и могущественной империи, сейчас был заперт в этой железной коробке посреди бушующего океана, не в силах сделать ни единого шага, чтобы закрыть своего ребенка от надвигающегося шторма. Его собственная магия огня, подпитанная кровью Локана во время переливания, теперь пульсировала внутри него как-то иначе — жарче, глубже, отзываясь на мысли о сыне болезненными, горячими толчками. — Я оставил тебя там... — с глухим сожалением прошептал Зуко, сжимая кулаки до хруста в суставах. — Оставил тебя один на один с Аватаром... Прости меня, Катара, Локан. --- Тихий, осторожный стук в тяжелую деревянную дверь каюты заставил Зуко вздрогнуть. Он поспешно опустил руку, скрывая свои эмоции за привычной, непроницаемой маской строгого правителя, и выпрямил спину, несмотря на болезненный укол в груди. — Войдите, — негромко, но властно произнес он. Дверь медленно отворилась, и в каюту, мягко ступая по ковровой дорожке, вошла принцесса Изуми. В руках она бережно держала небольшой фарфоровый чайник, от которого поднимался тонкий, ароматный пар с горьковатым запахом лечебных трав Южного Полесья. На ней было простое домашнее платье Нации Огня, но осанка и серьезный, сосредоточенный взгляд янтарных глаз выдавали в ней будущую правительницу. Она подошла к столу, поставила чайник и внимательно посмотрела на отца. В тусклом свете лампы Зуко выглядел пугающе бледным, под его глазами залегли глубокие, темные тени, а дыхание было прерывистым. Он находился на грани полного нервного и физического истощения. — Отец, ты снова не ложился, — тихо, со вздохом укоризны произнесла Изуми, присаживаясь на стул напротив него. Она налила горячий отвар в маленькую пиалу и пододвинула к его руке. — Лекари сказали, что если ты не будешь отдыхать, швы на ране могут разойтись. Пожалуйста, выпей это. Это успокаивающий травяной сбор. Зуко посмотрел на пиалу, но даже не прикоснулся к ней. Он перевел свой единственный глаз на дочь, чувствуя, как внутри него растет тяжесть. Изуми тоже была в порту. Она стояла на мостике, она все слышала. Она видела лицо Аанга, видела слезы Катары и безумный порыв Локана. — Спасибо, Изуми, — глухо ответил он, качнув голову. — Но никакой отвар не сможет успокоить то, что сейчас происходит у меня внутри. Ты ведь пришла сюда не из-за лекарств, верно? Изуми замолчала, опуская взгляд на свои руки, переплетенные на коленях. Несколько секунд слышен был только яростный рев шторма за бортом и скрип обшивки корабля. Наконец, она подняла голову, и в ее янтарных глазах отразилось твердое, взрослое решение. Ей больше не нужны были намеки. Она требовала честности. — В порту... перед самым отплытием, — тихо, но очень отчетливо заговорила принцесса. — Локан назвал тебя отцом. Он кричал это так, словно его мир разрывался на части. И ты... ты обнимал его, папа. Не как гвардейца, не как спасителя. Ты обнимал его так, как обнимаешь меня, когда мне плохо или страшно. А Аватар... Аанг посмотрел на вас так, будто у него вырвали сердце. Я... я ведь не глупая, отец. Я умею сопоставлять факты. И я хочу услышать истину. Из твоих уст. Зуко закрыл глаза, сделав глубокий, болезненный вдох. В его сознании пронеслись годы брака с Мэй, рождение Изуми, их семейные радости и те глубокие, нежные чувства, которые он питал к своей законной семье. Но рядом с этим всегда жила тайная, неутихающая боль — воспоминание о Катаре и о мальчике с синими глазами, оставленном в чужом доме. У него больше не было сил лгать. Ложь разрушила семью его лучшего друга, и продолжать эту игру со своей дочерью было бы выше его сил. — Это правда, Изуми, — тихо, с глубоким вздохом облегчения и сожаления произнес Зуко, открывая глаза и глядя на дочь с абсолютной, обнаженной честностью. — Локан — мой сын. Твой единокровный брат. Изуми не вскрикнула, не отпрянула. Она лишь крепче сжала пальцы, внимательно слушая отца. — Это случилось очень давно, двадцать два года назад, — продолжал Зуко, его голос звучал мягко, наполненный старыми воспоминаниями и грустью. — В Ба-Синг-Зе, сразу после того, как Аанг сделал Катаре предложение. Он улетел по делам, а мы с Катарой остались в городе. Мы были молоды, измотаны войной, полны скрытых чувств, которые не успели высказать друг другу со времен катакомб... Это была всего одна роковая ночь. Ночь, о которой мы решили по забыть на следующее утро. Пойже Катара узнала что беременна и приняла решение скрыть беременность, даже от меня, чтобы не разрушать жизнь Аанга и тот мир, который Аватара пытался построить. Она вышла за него замуж, любя его всей своей душой. Да, Изуми... Катара искренне, всем сердцем любит Аанга. Но Локан... Локан родился от той нашей ночи. Зуко подался вперед, и в его голосе зазвучали ноты искреннего раскаяния перед дочерью: — Я хочу, чтобы ты знала, Изуми. Моя любовь к твоей матери, к Мэй, была настоящей. Я ценил наш брак, я бесконечно люблю тебя, ты — моя гордость и законная наследница престола. Но часть моего сердца... часть моей души навсегда осталась там, с Катарой и этим мальчиком. Мы с Катарой решили скрывать это до конца дней, чтобы защитить всех вас. Но Локан... Локан случайно подслушал разговор Катары и Сокки в день твоей коронации. Он жил с этой страшной тайной один, мучаясь каждый день. И сегодня он выдал себя, потому что испугался за мою жизнь больше, чем за свою безопасность. Изуми молчала долго. Она смотрела на пар, поднимающийся от остывающего отвара, и на ее лице отражалась глубокая внутренняя работа. Она проявляла ту самую зрелость и мудрость, которую Зуко так ценил в ней. Она не судила отца за ошибки далекого прошлого — она видела перед собой сломленного, измученного человека, который нес это бремя в одиночку больше двадцати лет. — Я всегда чувствовала это, папа, — наконец тихо произнесла она, и на ее губах появилась слабая, сочувствующая улыбка. — Помнишь, когда Локан приезжал к нам в столицу на официальные учения? Ты всегда смотрел на него как-то по-особому. Ты придирался к его стойкам, заставлял тренироваться до седьмого пота, но в твоих глазах была такая гордость... Теперь я понимаю, почему. Он благороден, отец. Он спас тебя сегодня, рискуя всем. Он — часть нашей крови. И я... я не испытываю к нему злости. Мне бесконечно жаль его. Она протянула свою теплую руку через стол и бережно накрыла ладонь Зуко: — Но ты должен понимать, папа. Если эта правда выйдет наружу, за пределы дома Аватара... Нацию Огня ждут тяжелейшие политические потрясения. Советники, старая аристократия — они ухватятся за этот скандал, чтобы ослабить твой трон. Мир, который вы с Аангом строили, может расколоться. — Я знаю, Изуми, — Зуко крепко сжал ее пальцы в ответ, и в его янтарном глазу блеснула слеза сожаления и любви. — Я все это знаю. Но я больше не позволю своему сыну нести этот крест в одиночку. Что бы ни случилось. --- Спустя двое суток изнурительного шторма броненосец Нации Огня наконец вошел в родную гавань столицы. Море здесь было спокойным, защищенным массивными скалистыми мысами, а утреннее солнце заливало золотыми лучами величественные пагоды дворцового комплекса и строгие линии портовых доков. Набережная была заполнена людьми. Вокруг были выстроены парадные, блестящие на солнце почетные караулы в красно-черных доспехах. Огромные шелковые знамена с эмблемой Нации Огня колыхались на легком ветру. В воздухе гремели торжественные, оглушительные залпы приветственных орудий, оповещающие подданных о возвращении их правителя. Верховные чиновники, министры и старейшие советники в длинных церемониальных робах уже выстроились у причала, готовые встретить Хозяина Огня с глубокими, нижайшими поклонами. Для Зуко, стоявшего у края палубы, все эти почести, этот блеск золота и грохот орудий сейчас казались фальшивыми, удушающими и пустыми. Каждая деталь этого грандиозного праздника словно подчеркивала колоссальную пропасть между его внешним величием и той разрухой, что царила в его душе. — Пора, отец, — тихо произнесла Изуми, подходя к нему со спины. Она помогла ему накинуть тяжелую парадную мантию Хозяина Огня с золотым шитьем и высокими наплечниками. Зуко сделал глубокий вдох, превозмогая резкую, пульсирующую боль в раненой груди. Ему требовалось совершить колоссальное усилие воли, чтобы через силу надеть на себя эту привычную, каменную маску абсолютного правителя. Он поднял голову, расправил плечи и уверенным, твердым шагом сошел по деревянному трапу на родную землю. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни один жест не выдал его слабости или разрывающей сердце тревоги. — Приветствуем Хозяина Огня! Да продлят духи его мудрое правление! — хором провозгласили советники, склоняясь в глубоком поклоне перед своим монархом. Зуко остановился перед ними, его голос прозвучал властно, ровно и сухо, разносясь над причалом: — Благодарю за встречу, министры. Наш визит в Республиканский город прошел успешно. Все официальные соглашения подтверждены, радикальное движение «Истинный мир» полностью разгромлено совместными усилиями наших гвардейцев и полиции Аватара. Безопасность наших границ обеспечена. Каждое это слово давалось ему с трудом, внутри все буквально горело от осознания того, какая чудовищная ложь кроется за этим официальным отчетом. Мир не был обеспечен — мир стоял на грани глубочайшего, катастрофического раскола. Быстро завершив официальную часть встречи, Зуко в сопровождении личной охраны направился вглубь дворцового комплекса. Оставив позади министров и слуг, он наконец вернулся в свои личные, закрытые покои. Массивные деревянные двери с грохотом закрылись, отрезая его от внешнего мира. Зуко со вздохом облегчения сорвал с себя тяжелую парадную мантию, бросив ее прямо на кресло, и остался в простой темной одежде. Он медленно прошел по огромному, полупустому залу. Эти стены, эти высокие потолки и резные колонны — все это было местом, где он когда-то рос, терпел унижения от отца, искал одобрения и боролся за выживание. Теперь этот дворец казался ему огромным, холодным и безмолвным склепом. Каждая деталь здесь, каждый золотой орнамент напоминал ему о том, какую страшную, невыносимую цену он заплатил за право сидеть на этом троне. Он пожертвовал своей свободой, своей первой любовью, возможностью открыто воспитывать своего первенца — и ради чего? Чтобы остаться в абсолютном, звенящем одиночестве посреди этого каменного величия? Оставшись наедине со своими мыслями, Зуко подошел к массивному рабочему столу из темного дерева. На нем лежали аккуратные стопки чистых свитков, кисти и чернильницы. Сердце правителя бешено колотилось. Ему отчаянно, до боли нужно было сделать хоть что-нибудь, послать хоть какую-то весточку в Республиканский город, узнать, жив ли его сын, что с Катарой. Он сел в кресло, взял в руки кисть, обмакнул ее в чернила и поднес к чистому пергаменту. «Катара...» — мысленно вывел он первое слово. Но рука его замерла. Чернильная капля сорвалась с кончика кисти и уродливой, темной кляксой расплылась по бумаге, пачкая белоснежную поверхность. Зуко горько вздохнул и отложил кисть в сторону. Он понял, насколько он бессилен. Любое официальное или тайное послание из дворца Нации Огня в дом Аватара сейчас находилось под строжайшим контролем. Письмо могло быть перехвачено портовой таможней, полицией, Советом Объединенных Сил или самим Аангом. Это окончательно погубило бы Локана, выставив его шпионом или предателем в глазах Республики, лишив юношу последнего шанса на защиту. Это было бы ударом милосердия по и без того разрушенной семье. Это было письмо в абсолютную, глухую пустоту. Внезапно боковая резная дверь, ведущая в личные жилые покои Хозяйки Огня, тихо скрипнула. Зуко резко обернулся, инстинктивно прикрывая ладонью испорченный чернилами свиток. На пороге стояла Мэй. Она не изменилась за эти годы — всё та же безупречная, строгая осанка, темные волосы, собранные в аккуратные пучки, и бледное, кажущееся безучастным лицо. Но Зуко знал её слишком хорошо. Он сразу заметил едва уловимую тень напряжения в её глубоких глазах и то, как сильно были сжаты её тонкие губы. Мэй молча вошла в комнату, неторопливо шурша полами длинного темно-бордового платья. Она остановилась в нескольких шагах от стола, скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по его бледной шее, по скрытой под рубахой повязке на груди, где всё ещё проступала кровь, и, наконец, остановился на его лице. — Твои лекари бьются в истерике, Зуко, — тихо, со своей привычной прохладной интонацией произнесла она. — Они утверждают, что Хозяин Огня сбежал из медицинского отсека прямо в свои покои, едва корабль коснулся причала. Ты пытаешься покончить с собой, или это очередной приступ твоего благородного упрямства? Зуко тяжело выдохнул, чувствуя, как плечи непроизвольно опускаются под тяжестью вины. — Мэй... я в порядке. Швы целы, — глухо ответил он, избегая встречать её прямой взгляд. — Ты лжешь, — Мэй сделала шаг ближе. Её голос оставался ровным, но в нём прорезались едва заметные, опасные нотки. — Ты лжешь мне с той самой секунды, как сошел с трапа. Ты выдал чиновникам идеальный, сухой отчет, но у тебя руки дрожат, Зуко. Изуми бледная как смерть, а твоя магия... я чувствую её жар даже от двери. Она клокочет в тебе. Что произошло в Республиканском городе? Что ранило тебя сильнее, чем этот кусок камня в порту? Зуко молчал. Он медленно поднялся из-за стола, превозмогая вспышку боли в груди. Он подошел к окну, поворачиваясь к ней спиной, и уставился на догорающий багровый закат. В горле пересохло. Он знал, что Мэй заслуживает правды, но сказать это вслух означало окончательно разрушить ту иллюзию стабильности, которую они удерживали годами. — Мэй, наш брак... — тихо начал он, подбирая слова. — Наш брак никогда не был идеальным. Мы пережили расставания, войну, интриги Азулы. Но я всегда уважал тебя. И я всегда искренне любил тебя и нашу дочь. Ты должна это знать. Перед тем, как я всё расскажу. За его спиной воцарилась леденящая тишина. Мэй не перебивала. Её дыхание стало чуть более редким. Она слишком хорошо знала этот тон Зуко — тон человека, который собирается сделать шаг в пропасть. — В порту... меня спас не просто гвардеец, — Зуко зажмурился, и перед глазами снова встали синие, полные отчаяния глаза Локана. — Юноша, который закрыл меня от обломков, который отдал мне свою кровь, чтобы я выжил... Это был Локан. И он... он мой сын, Мэй. Мир словно остановился. Слышно было только, как потрескивает фитиль масляной лампы на столе. Зуко ждал крика, гнева, звона бьющегося фарфора — чего угодно. Но Мэй оставалась верна себе. Когда он медленно повернулся к ней, она стояла неподвижно, словно каменная статуя. Только её пальцы, впившиеся в ткань собственных рукавов, побелели от напряжения. — Сын, — эхом отозвалась она. Её голос стал тихим, как шелест сухой травы. — Сын Катары. Зуко вздрогнул. Его янтарный глаз округлился от шока. — Ты... ты знала? — потрясенно выдохнул Хозяин Огня. Мэй горько, едва заметно усмехнулась, качнув головой. В её глазах впервые промелькнула глубокая, затаенная обида, которую она скрывала долгие годы. — Я не слепая, Зуко. Двадцать два года назад, когда ты вернулся из Ба-Синг-Зе после той затянувшейся дипломатической миссии... Ты приехал другим. Ты смотрел на меня, но видел кого-то другого. А через девять месяцев у Аватара родился первенец. Мальчик. Слишком рано для нормального срока, но Племя Воды списало это на «тяжелые роды». А когда этот мальчик подрос... Духи, Зуко, да на его стойки во время учений достаточно было взглянуть один раз! Тот же упрямый разворот плеч, та же агрессивная манера держать левую руку при защите. Ты лично выбивал ему дурь на тренировках во дворе, но разговаривал с ним по доброму, как с Изуми. Ты думал, я ничего не замечаю? Она сделала два быстрых шага вперед, и её маска безразличия наконец дала трещину. Лицо Мэй исказилось от боли. — Я знала, Зуко! Я всё понимала! Но я молчала. Молчала, потому что любила тебя. Молчала, потому что Катара осталась в Республиканском городе с Аангом, а ты был здесь, со мной. Я думала, что эта тайная ночь осталась в прошлом, что это ваша общая грязная тайна, которая сгниет в ваших воспоминаниях! Но теперь... теперь этот мальчик кричит на весь порт, назвав тебя отцом на глазах у Аватара?! — Он не виноват, Мэй! — Зуко сделал шаг навстречу, протягивая к ней руки, но она инстинктивно отступила. — Локан случайно подслушал разговор Катары и Сокки. Он нес этот крест один. В порту... он просто испугался, что я умираю. Он не думал о политике, он спасал своего отца! — А о ком думал ты, когда обнимал его на глазах у Аанга?! — впервые в жизни Мэй сорвалась на крик, и её голос дрогнул, наполнившись слезами. — Ты подумал об Изуми? Подумал о том, что её статус законной наследницы теперь под угрозой? Если советники узнают, что у Хозяина Огня есть старший сын-первенец, пусть и рожденный вне брака, во дворце начнется резня за престол! Старая аристократия сожрет нас живьем! Они назовут Изуми незаконной правительницей! — Локану не нужен трон Нации Огня! — отчаянно воскликнул Зуко, чувствуя, как рана на груди отзывается невыносимой болью. — Он вырос в культуре Воздушных Кочевников и Племени Воды. Он никогда не заявит права на этот престол. Изуми — моя единственная и законная преемница, и я защищу её право лично! Но я не могу... я больше не могу делать вид, что Локана не существует. Он пролил за меня свою кровь, Мэй. Его магия... его огонь сейчас горит во мне! Мэй замерла. Она тяжело дышала, глядя на Зуко. В её глазах гнев медленно уступал место глубокой, опустошающей усталости. Она поняла, что эта битва за прошлое проиграна. Ложь, которая скрепляла их мир больше двадцати лет, рассыпалась в прах. — Аанг... Что сделал Аватара? — тихо спросила она, возвращая себе привычный холодный тон, хотя её плечи всё ещё подрагивали. — Он раздавлен, — Зуко опустил голову. — Его мир уничтожен. Я не знаю, что сейчас происходит в Республиканском городе. Я боюсь, что гнев Аанга может обрушиться на Локана или Катару. Я заперт здесь, в этом проклятом дворце, пока мой сын может находиться в смертельной опасности. Мэй молчала очень долго. Она отвернулась, глядя на ритуальные чаши с огнем, которые пульсировали в такт неспокойному дыханию её мужа. Она вспомнила Изуми — её серьезный, взрослый взгляд, её спокойствие после возвращения. — Изуми знает, — не спросила, а утвердительно произнесла Мэй. — Да. Я рассказал ей на корабле. Она... она проявила удивительное благородство. Она сказала, что Локан — часть нашей крови, и она не держит на него зла. Мэй горько вздохнула, прикрывая глаза пальцами. — Конечно... Она слишком похожа на тебя, Зуко. Такая же упрямая и готовая сострадать всему миру во вред себе. Она медленно подошла к столу, посмотрела на испорченный чернильной кляксой свиток и внезапно протянула руку, касаясь ладони Зуко. Её пальцы были холодными, но её хватка оказалась удивительно крепкой. — Слушай меня внимательно, Хозяин Огня, — тихо, но со стальной уверенностью заговорила Мэй, глядя ему прямо в глаз. — Я злюсь на тебя. Я глубоко оскорблена как женщина и как твоя жена. И я не обещаю, что смогу легко простить эту ложь длиною в жизнь. Но я — Хозяйка Огня. И я не позволю уничтожить то, что мы строили эти двадцать лет. Если Аватара потеряет контроль над собой и двинет силы Республики на «нашего сына...» или если наши советники попытаются убрать Локана, чтобы «очистить» репутацию династии... мы уничтожим их первыми. Зуко потрясенно посмотрел на супругу. В его глазах блеснули слезы искренней благодарности. — Мэй... спасибо. — Не благодари меня, — Мэй резко отдернула руку и снова вернула на лицо свою привычную непроницаемую маску. — Я делаю это ради Изуми. И ради Нации Огня. А теперь... иди к лекарям. Перевяжи рану. Нам понадобятся все твои силы, Зуко. Потому что шторм, который идет из Республиканского города, будет сильнее всего, с чем мы сталкивались со времен Столетней войны. Она развернулась и со свойственной ей грацией вышла из кабинета, оставив Зуко в звенящей тишине. Чтобы успокоить бушующие в голове мысли и взять под контроль непослушную, хаотичную магию, которая после переливания крови буквально клокотала в его теле, Зуко поднялся и подошел к алтарю в центре комнаты. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и резким, коротким движением рук зажег ритуальные чаши вокруг себя. Оранжево-красные языки пламени взвились вверх, наполняя покои жарким, живым светом. Зуко сел в позу для медитации, вглядываясь в огонь. Но пламя внутри него теперь пульсировало иначе. Оно больше не было прежним, сухим и яростным — теперь, когда Локан отдал ему часть своей жизненной силы, магия Зуко стала глубже, горячее, словно в ней бился пульс молодого, сильного воина. Этот огонь соединял их через тысячи миль океана, напоминая о нерушимой кровной связи. Зуко медленно поднялся с колен. Он подошел к огромному панорамному окну дворца, которое выходило на западную сторону. Закатное солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая Нацию Огня, ее горы, крыши пагод и воды залива в багровые, кроваво-красные тона. Это было красивое и одновременно зловещее зрелище, похожее на отблеск грядущего пожара. Хозяин Огня смотрел вдаль, туда, где за горизонтом лежал Республиканский город. В его янтарном глазу больше не было растерянности или страха. Печаль и сожаление уступили место твердой, несокрушимой решимости правителя и отца. Он принял свое окончательное решение. — Я не оставлю тебя, Локан, — тихо, но с абсолютной, стальной уверенностью произнес Зуко, и его отражение в оконном стекле на мгновение осветилось теплым отблеском внутреннего пламени. — Ты спас меня, ты защитил мою жизнь ценой своего будущего. Теперь моя очередь. Я не отдам своего сына на растерзание этому шторму. Хозяин Огня был готов к любому исходу. Если правда выплывет наружу, если Аанг не сможет обуздать свой гнев и попытается уничтожить Локана или Катару, если начнется политический хаос — Зуко был готов развернуть весь свой флот, пойти против Совета и даже вступить в открытое противостояние с самим Аватаром. Он больше не будет трусливо прятаться за маской политической целесообразности. Он защитит своего ребенка, чего бы это ни стоило его империи и всему остальному миру.