Часть 27

Небо над Кальдерой больше не кричало. Накатывающий со стороны океана иссиня-черный фронт туч, минуту назад грозивший раздавить Столицу Нации Огня многокилометровыми воронками и ледяными смерчами, замер. Вспышки молний, озарявшие Столицу мертвенно-белым светом, погасли разом, словно кто-то невидимый перерезал фитиль вселенской лампы. На смену оглушительному реву ветра, крушившего портовые причалы, пришла удушающая, давящая тишина. Это был застывший вакуум — безветрие такой плотности, что у стоявших на площади солдат закладывало уши. Воздух, еще секунду назад пахнувший раскаленным металлом Кальдеры, мгновенно остыл, превратившись в густой лед, пропитанный тяжелым запахом глубинного ила и озона. Сквозь эту вязкую тишину послышался тяжелый, нарастающий свист рассекаемого воздуха. Из низкого брюха туч, не совершая лишних кругов, прямо на центральную площадь перед главным королевским дворцом стал опускаться огромный шестилапы небесный зубр. Аппа. Его белая шерсть была покрыта серой портовой гарью и каплями ледяного дождя, а мощные лапы коснулись безупречно выглаженных гранитных плит с глухим, костистым стуком, от которого по площади пробежала легкая вибрация. Зубр тяжело выдохнул, выпустив из ноздрей два столба густого пара, и опустил голову на лапы, словно издох от непомерной усталости. На его спине, в заношенном походном седле, сидел человек. Аанг медленно, почти механически перекинул ногу через край деревянного борта и сошел на каменную землю. На нем были простые, потемневшие от сырости и дорожной пыли желто-оранжевые одежды воздушных кочевников. На плечи наброшен старый, потрепанный плащ. Его глаза и татуировки больше не светились — они погасли, превратившись в блеклые синие полосы на бледной коже. Но от всей его сгорбленной, чуть покачивающейся фигуры веяло пугающим, космическим, потусторонним холодом. Вся дворцовая площадь была оцеплена республиканскими солдатами из двадцатого дивизиона и личной гвардией Короны. Но вопреки этому холоду, среди рядов обычных солдат не было страха. Напротив, по шеренгам пронесся благоговейный, удивленный шепот. Парни, привыкшие к суровой дисциплине, сейчас едва сдерживали радость. Для них прибытие великого Аватара в этот смутный час было знаком надежды, символом того, что хаос в Республике наконец будет прекращен. Они не знали истинных причин его исчезновения и этого внезапного визита. Они видели в нем защитника. Но те немногие, кто стоял на верхних ступенях дворца, не разделяли этой радости. Аанг сделал первый шаг. Его мягкие кожаные сапоги стукнули по граниту. В ту же секунду Локан, чеканя шаг в своих новых, только что подогнанных королевских доспехах, вышел из тени дворцовой колоннады вперед. Тяжелый стальной наплечник с чеканным золотым драконом тускло блеснул в бледном свете занимающегося рассвета. Локан шел твердо, на ходу справляясь с бурей эмоций внутри себя. Молодой офицер остановился в пяти шагах от Аватара. Весь его гнев и непонимание, копившиеся эту неделю, сменились чистой, сыновней тревогой. Локан внимательно вглядывался в изнуренное лицо Аанга. — Отец... — голос Локана прозвучал мягко, с глубоким волнением. Юноша сделал шаг навстречу. — Где ты был все это время? Прошла целая неделя. В Республике хаос. Буми, Кая... мы все места себе не находим от переживаний. Почему ты молчал? И нам нужно поговорить, знаю ты только что пришел, но прямо сейчас... Аанг остановился. Его руки были спрятаны в широкие рукава кочевнического одеяния. Он медленно поднял голову, и Локан внутри себя содрогнулся. Аватар посмотрел на него. В его глазах не было ярости к сыну — там была бесконечная, согревающая отцовская забота, но смешанная с такой глубокой, бездонной человеческой горечью, что у Локана перехватило дыхание. Аанг бережно, едва заметно коснулся предплечья юноши. — Я здесь, мальчик мой, — тихо, со щемящей грустью произнес Аанг, и его голос слегка дрогнул. — Не переживай за меня. С Буми и Каей всё будет хорошо. Аватар на мгновение задержал взгляд на бордовом кимоно Локана, на тяжелой стали доспехов правящей династии Огня, на гордой, вулканической посадке его головы. Каждая деталь в облике Локана сейчас безмолвно кричала о его истинном происхождении, разбивая сердце Аанга на осколки. Мягко, но непреклонно Аанг остановил Локана, не дав ему продолжить: — Но наш разговор подождет. Сейчас... я пришел поговорить с ним. В этот самый момент тяжелые, обитые бронзой дубовые двери дворца медленно разошлись в стороны. На широкое каменное крыльцо, плавно ступая по ступеням, вышел Зуко. Его парадные одежды — длинное черное одеяние с золотым шитьем и тяжелый бордовый плащ — слегка развевались от остаточных сквозняков. Его лицо было сурово, шрам на левой половине горел багровым, а раны после недавнего покушения затянулись под воздействием внутренней воли. Рядом с ним, чуть позади, шли Изуми — гордо вскинувшая подбородок, и Мэй, чье бледное лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску. Они — Зуко, Изуми и Мэй — в отличие от ликующих солдат, прекрасно знали, почему Аватар прибыл сюда. Атмосфера между правителями и Аангом накалилась до абсолютного предела. Зуко, не доходя трех ступеней до уровня площади, медленно, но властно поднял правую руку ладонью вперед, останавливая любое возможное движение гвардии. Его единственный здоровый глаз смотрел прямо на Аанга — на своего старого друга, с которым они когда-то делили последний кусок вяленого мяса в окопах Столетней войны. — Капитан, — обратился Зуко к командиру своей личной стражи. Голос Хозяина Огня прозвучал низко, твердо, раскатываясь по затихшей площади подобно звуку храмового колокола. — Немедленно уведите всех солдат с площади. Полностью очистить внутренний периметр. Оцепить внешние подступы к Кальдере. И передайте Тайной Канцелярии, министрам и личной гвардии Короны — любой, кто приблизится к этому крылу ближе чем на сто шагов, будет казнен за измену. Без суда. Локан яростно дернулся, его доспехи со звоном соприкоснулись пластинами. Он сделал широкий шаг к Зуко, его лицо исказилось от непонимания. Оставить Лорда Огня — едва восстановившегося после тяжелого ножевого ранения — наедине с этим изможденным, но все еще пугающе сильным Аватаром казалось ему нарушением всех военных уставов. — Но...! — Локан почти сорвался на крик, его кулаки сжались. — Мой дивизион должен остаться на позициях! Зуко медленно перевел свой тяжелый, властный взгляд на Локана. Это был взгляд человека, который управлял великой империей тридцать лет — холодный свинец государственной воли, перед которым пасовали генералы. В нем не было места компромиссам. — Локан, — тихо, но с такой силой, что парень невольно замолк на полуслове, произнес Зуко. — Это не просьба. Это приказ твоего Хозяина Огня. Капитан личной стражи Зуко заколебался. Его взгляд лихорадочно метался с Локана, который буквально дрожал от сдерживаемого гнева и бессилия, на суровую фигуру своего правителя. — Но... Ваше Величество... — выдавил страж, чувствуя, как у него перехватывает горло. — Протокол... правила безопасности правящего дома требуют присутствия как минимум трех офицеров при... — Выполнять, — оборвал его Зуко, и в его голосе прорезался тот самый опасный, тихий хрип, который предвещал скорый взрыв огненной магии. — У вас тридцать секунд, чтобы площадь опустела. Стражник мгновенно понял то, чего еще не могли осознать обычные рядовые — здесь, прямо сейчас, трещал по швам сам мир. И лишние свидетели этого треска долго не жили. — Дивизион! — зычно рявкнул капитан стражи, резко разворачивая людей спиной к Аватар. — Кру-гом! Шагом... марш! Живее, шевелите поршнями, салаги! Очистить площадь! Солдаты, все еще удивленные внезапным приказом, но привыкшие беспрекословно подчиняться, четко развернулись. Под синхронный стук подкованных сапог шеренги начали быстро покидать площадь, уходя через боковые арки в сторону внешних стен. Локан оставался стоять на месте до последнего, его дыхание было тяжелым, из рта вырывались маленькие белые облачка пара. Он посмотрел на Мэй, но она лишь слабо, с глубокой грустью покачала головой, подтверждая указ отца. Мэй со ступеней проводила юношу тяжелым, понимающим взглядом. — Иди, Локан, — тихо сказала Мэй, коснувшись его холодного наруча. — Пожалуйста. Дай им поговорить. Локан сжал зубы так, что в ушах зазвенело. Он резко развернулся, его плащ взметнулся, и он пошел вслед за уходящим дивизионом, ни разу не обернувшись. Когда последняя пара сапог скрылась в проходе, на огромной гранитной площади остались только трое: Зуко, Изуми и неподвижный, словно каменное изваяние, Аанг. — Изуми, возвращайся в свои покои, — не оборачиваясь, произнес Зуко. — Отец... — Иди, дочка. Принцесса склонила голову в коротком поклоне, задержала взгляд на Аанге — человеке, которого она с детства привыкла звать «дядя Аанг» и который когда-то катал её на воздушных самокатах, — и медленно ушла внутрь дворца вслед за Мэй. Тяжелые бронзовые двери закрылись за их спинами со зловещим, окончательным стуком. Аанг и Зуко остались одни посреди застывшей площади. Под первыми бледными, розоватыми лучами солнца, пробивающимися сквозь остатки туч, они казались двумя призраками ушедшей эпохи. — Ну здравствуй, Аанг, — тихо сказал Зуко, делая шаг вперед. — Пойдем в дом. Чай уже давно остыл, но... нам нужно поговорить. Аанг не ответил. Он лишь медленно поднял свой сухой, изможденный взгляд на Зуко, кивнул один раз и пошел следом за ним по каменным ступеням, оставляя за собой едва заметные, быстро тающие ледяные следы на сером граните. --- Они пришли в малую, глубоко уединенную чайную комнату Хозяина Огня. Это место было скрыто в самой старой части дворца, построенной еще до Столетней войны. Здесь не было вычурного золота, тяжелых гобеленов или парадного оружия. Стены были отделаны простыми панелями из темного, мореного кедра, который за десятилетия впитал в себя ароматы тысяч сортов чая. Огромные, от пола до потолка, окна выходили на внутреннюю, скрытую часть Кальдеры, где сейчас в абсолютной, жуткой тишине замерли вековые карликовые деревья. Аанг и Зуко сидели друг напротив друга на невысоких бамбуковых матах. Между ними стоял небольшой, потемневший от времени столик из цельного куска красного дерева. На нем покоился фарфоровый чайник и две глубокие пиалы с темным, давно остывшим чаем. Поверхность жидкости была неподвижна, словно зеркало. Здесь не было магии. Не было боевых стоек, яростных сполохов золотого или красного пламени, не было свиста воздушных потоков. В комнате царил удушающий, сокрушительный вакуум. Это был опустошающий диалог двух израненных стариков, которые когда-то давно, будучи подростками, на пепле и руинах мировой войны вместе строили новый, идеальный мир. Мир, который они считали чистым. А теперь они сидели на обломках собственного тридцатилетнего абсолютного доверия. Аанг не кричал. Он не крушил мебель магией земли, не швырял столы. Он сидел, низко опустив голову, его сухие, мозолистые ладони были соединены на коленях. Когда он заговорил, его голос был пугающе тихим, почти шепотом, и от этой тишины слова били Зуко под дых сильнее, чем любой концентрированный удар магии воздуха. — Двадцать два года, Зуко... — прошептал Аанг. Его голос едва заметно дрожал, в нем слышалась такая бездонная, детская растерянность, что Зуко внутренне содрогнулся. — Нет, даже больше двадцать годах. Я считал тебя своим братом. Человеком, ради которого я пошел против древних устоев собственного ордена, когда отказался казнить твоих генералов после войны. Я верил каждому твоему слову. Каждому твоему выбору, каждому совету, даже когда все мы проводили время вместе. Аанг медленно поднял голову. Его серые глаза были затуманены скрытыми слезами, которые он отказывался проливать. — Мы сидели напротив друг друга за столом каждую весну. Обсуждали семью, строили дороги, спорили о границах Провинций. И все это время... все эти годы ты смотрел мне в глаза, улыбался, принимал меня в своем доме... зная, что мой «первенец»... мальчик, которого я лично качал на руках в его первую ночь, когда у него резались зубы... мальчик, которого я учил дышать, чувствовать потоки ветра и уважать жизнь... это твоя кровь. Твоя копия. Твой сын. Зуко сидел, низко опустив голову. Его широкие плечи, скрытые черным шелком, тяжело и прерывисто вздымались. Он не пытался оправдываться. Он не искал смягчающих обстоятельств, не говорил о политическом давлении или о том, что Нация Огня требовала наследника. Он полностью, без остатка принимал всю эту удушающую вину на себя. — Да, Аанг, — глухо, почти беззвучно ответил Хозяин Огня. Его единственный здоровый глаз был прикован к остывающей чаше чая. — Всё так. Я не буду лгать тебе сейчас, когда эта ложь уже сожгла всё между нами. Я узнал о том, что Локан мой сын, слишком поздно. Когда ребенок уже родился и Катара привезла его в Республику. Зуко сделал тяжелый, прерывистый вдох, чувствуя, как раненый бок отзывается тупой, ноющей болью. — И тогда... тогда мы с ней приняли это решение. Страшное, удушающее решение, которое давило на нас каждый божий день последние двадцать лет. Мы сделали это ради одной великой цели — ради мира и мира спокойстве Локана, Аанг. Чтобы он мог спокойно, без этой сокрушительной личной боли, без крушения собственной семьи, вести этот мир вперед. Республика была слишком хрупкой тогда. Если бы правда всплыла, союзы между Нацией Огня и Племенами Воды рухнули бы в тот же день. Твоя вера в людей... она бы просто не выдержала. И я решил... мы решили, что будет лучше, если Локан будет расти в спокойном мире, окруженный любовью отца, которого он знал и уважал. Зуко поднял глаза, и в его взгляде была мольба — редкое, почти невозможное выражение для Хозяина Огня. — Не вини Катару, Аанг. Пожалуйста. Не вымещай на ней эту ярость. Она умирала от страха и вины каждую ночь все эти годы. Если кто-то в этом мире и заслужил твою кару, если кто-то должен ответить за это предательство — так это я. Это я когда-то... двадцать три года назад, в те тяжелые дни после восстановления Столицы... полюбил девушку Аватара. Вся вина на мне. Можешь забрать мою жизнь, если это вернет тебе баланс. Но не трогай её. И не трогай мальчика. Аанг протянул руку и слегка коснулся пальцами края своей пиалы. От его прикосновения остывший чай мгновенно покрылся тонкой корочкой прозрачного льда. — Мы строили Республиканский город на честности, Зуко, — тихо, с невыносимой болью повторил Аанг, словно не слыша оправданий друга. — Мы обещали друг другу на руинах Ба Синг Се, что новая эпоха будет чистой. Без тайн прошлого, без интриг твоего отца Озая, без лжи. Я верил тебе больше, чем самому себе. Оказывается, всё это время... все эти годы ты смотрел на моего сына... на мальчика, которого я считал своим продолжением, и видел в нем свою кровь. Ты видел, как он растет, зная, что он твой. Какая изощренная, жестокая шутка судьбы. — Я защищал тебя, Аанг! — Зуко не выдержал, его голос сорвался на глухой, хриплый крик, а из его ладоней на мгновение вырвался короткий, едва заметный сполох красного огня, который тут же угас. — Я знаю, как уродливо это звучит сейчас! Я знаю, что это предательство! Но я защищал твою веру в этот мир! Если бы ты узнал тогда...то, наш мир... он бы просто не выдержал этой правды двадцать лет назад, на пороге новой индустриальной эпохи. Всё бы сгорело. И, как я вижу по этому шторму, который ты принес сегодня на своих крыльях... мир едва справляется с этой правдой сейчас. Посмотри на себя, Аанг! Ты едва сдерживаешь духа внутри своего тела! --- Аанг замер. Его плечи вдруг начали мелко вздрагивать. Он медленно поднял руки и закрыл ими свое изможденное лицо. Из-под его ладоней донесся тихий, прерывистый звук — Аватар, живой бог, перед которым трепетали армии, беззвучно плакал, и эти слезы были самым страшным, что Зуко видел за всю свою долгую жизнь. — Ты не понимаешь, Зуко... — прошептал Аанг сквозь пальцы, и его голос впервые за все эти дни открыл ту ментальную, страшную слабость, которую он тщательно прятал от всего мира. — Ты не понимаешь, что происходит внутри моей головы. В тот день... в порту Республиканского города... когда я услышал как Локана зовут тебя «отом»... я почти потерял контроль. Мои глаза загорелись сами. И внутри моего разума... начался ад. Аанг опустил руки. Его лицо было мокрым, а взгляд — испуганным, как у того двенадцатилетнего мальчика, которого Зуко когда-то выловил из ледяного айсберга. — Голоса прошлых воплощений... они проснулись все разом, Зуко. Аватар Киоши, Аватар Курук, Аватар Року... Они кричали внутри моего сознания так громко, что у меня до сих пор звенит в ушах. Они не знают милосердия. Они — жесткие хранители баланса, воины, правители древности. Они кричали мне: «Накажи предателей! Выжги эту ложь! Нация Огня снова осквернила мир! Восстанови баланс силой, уничтожь их династию!» Они требовали крови, Зуко. Они требовали, чтобы я поднял океан и обрушил его на твою Столицу. Они требовали войны. Аанг судорожно вздохнул, хватаясь рукой за воротник своей желтой одежды. — Но я... я остался воздушным монахом внутри этого космического вихря. Я не хочу крови. Я не хочу убивать тебя, не хочу уничтожать твоих людей. Я раздавлен, Зуко. Моя личная утопия... вся моя жизнь, моя семья, мой брак, моя дружба с тобой — всё оказалось хрупким замком из песка, построенным на великом обмане. Я смотрю в зеркало и не знаю, кто я теперь. Обманутый, преданный всеми муж, чью гордость растоптали, или бездушный, холодный инструмент вселенской справедливости, который должен покарать грешников? Кто я, Зуко? Ответь мне! Зуко смотрел на своего друга, и его собственное сердце разрывалось от боли. Он видел перед собой не врага, не разгневанного бога, а глубоко несчастного, одинокого человека, которого он сам же и довел до этого состояния. Превозмогая резкую, режущую боль в перебинтованном боку, Хозяин Огня медленно, тяжело поднялся со своего мата. Каждый шаг давался ему с трудом, но он подошел к Аангу вплотную. Зуко опустился на одно колено рядом с ним и положил свою тяжелую, мозолистую, покрытую старыми ожогами руку на его хрупкое плечо — точно так же, как он делал это в их далекой юности, когда они были просто подростками на спине летящего зубра, пытающимися спасти эту безумную планету. Он слегка сжал пальцы, чувствуя, как Аанг дрожит под его рукой. — Ты — Аанг, — мягко, но с несокрушимой, железной твердостью произнес Зуко, заглядывая другу прямо в глаза. — Ты — мой самый близкий друг. Человек, который когда-то давно пришел в мою камеру в Пожарной академии и протянул мне руку, когда весь мир считал меня чудовищем. Человек, который научил меня милосердию, когда я знал только ненависть. И ты имеешь полное право на эту боль, Аанг. Ты имеешь полное право злиться на меня, ненавидеть меня, презирать мою ложь. Это человеческая природа — совершать ошибки, любить, бояться и скрывать свой страх за стенами дворцов. Аватар — это не бездушный дух, Аанг. Прежние жизни ошибаются. Если бы они были правы, мир бы не нуждался в тебе. Зуко наклонился ближе, его голос стал тише, но глубже. — Ты имеешь право на гнев. Но ради всего, что мы защищали... ради тех тысяч детей, которые сейчас мирно спят в Республиканском городе и в Столице Огня... не позволяй этой личной обиде сжечь дотла то, ради чего мы жили и проливали кровь все эти годы. Не становись тем чудовищем, с которым мы боролись. Останься человеком, Аанг. Останься моим другом. Аанг долго смотрела на руку Зуко на своем плече. Лед на поверхности пиалы с чаем начал медленно таять, превращаясь обратно в темную воду. Космический холод, веявший от Аватара, стал постепенно отступать, сменяясь привычным, земным теплом человеческой скорби. — Я чуть не уничтожил твою Столицу сегодня, Зуко... — тихо, уже без прежней отстраненности сказал Аанг, опуская голову. — Духи прошлых жизней всё еще шепчут... но теперь я хотя бы слышу свой собственный голос. — Вот и хорошо, — Зуко мягко похлопал его по плечу и медленно, держась за бок, вернулся на свое место. — Вот и хорошо. --- Тяжелые дубовые двери чайного зала наконец со скрипом отворились. Прошло несколько часов. Солнце уже полностью взошло над Кальдерой, заливая комнату ярким, золотистым предрассветным светом. Аанг медленно вышел на широкий балкон. Его шаги больше не оставляли ледяных следов, лицо было уставшим, изнуренным, но взгляд прояснился — это снова был Аанг, пускай и постаревший на добрый десяток лет за эту одну ночь. Зуко шел чуть позади, его лицо оставалось непроницаемым, а на дне янтарного глаза застыла глухая, выжженная боль. На балконе, в напряженном, звенящем молчании всё это время их ждали Локан и Изуми. Молодой капитан стоял, опершись руками на каменные перила, его доспехи Нации Огня казались чужеродными в лучах утреннего солнца. При виде Аватара он мгновенно выпрямился, его рука непроизвольно легла на рукоять меча, но он тут же опустил её, заметив спокойный, едва заметный кивок Зуко. Общее напряжение, висевшее над дворцом грозовым фронтом, наконец спало. Все присутствующие без слов поняли самое главное — катастрофы этого утра удалось предотвратить. Похоже полномасштабной войны между Объединенными Провинциями и Нацией Огня не будет. Аватар не станет выжигать Столицу. Но прежний мир — чистый, идеальный и доверительный мир их юности — был изменен навсегда. На теле их союза пролегла глубокая, уродливая трещина, которую невозможно было загладить никакими указами. Аанг остановился у края балкона, глядя на бескрайний океан. Его голос прозвучал сухо, холодно, но вполне спокойно: — Я возвращаюсь в Республиканский город. Немедленно. Локан сделал уверенный шаг вперед, его брови нахмурились от тяжелого предчувствия. — Отец... Аватар Аанг... Что будет дальше? Что с мамой? Аанг повернул к нему голову. На его лице промелькнула едва заметная, горькая тень былой родительской нежности. Он долго всматривался в лицо Локана, словно прощаясь с той иллюзией, которой жил больше двадцати лет. Горько осознавать, что этот сильный, честный юноша, которого он искренне любил как сына, оказался живым воплощением обмана. Но Аанг не винил его. На смену былой теплоте пришла строгая, почти осязаемая отстраненность. — Мне нужно завершить этот круг, Локан, — тихо, но с глубокой, звенящей тоской ответил Аанг. — Я должен поговорить с Катарой лично. Мы должны решить это там, где всё началось — в нашем доме. Локан замер, чувствуя, как между ним и человеком, которого он всю жизнь звал отцом, разрастается непреодолимая пропасть. Он хотел сказать что-то еще, потребовать объяснений, но Аанг уже перевел взгляд. Аватар повернулся к Зуко, протянул руку и коротко, по-мужски сжал его предплечье. В этом жесте не было прежнего тепла, но это было тяжелое признание двух старых друга: они всё еще живы и всё еще остаются людьми, связанными общей трагедией. — Прощай, Зуко. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более чистых обстоятельствах. — Прощай, Аанг, — глухо ответил Хозяин Огня. Аватар плавно перемахнул через резные перила балкона, сбежал по каменным ступеням на площадь и поднялся в седло ожидающего его Аппы. Шестилапый зубр, почувствовав хозяина, издал громкий, протяжный рев, который эхом раскатился по затихшей Кальдере. Зубр разбежался, мощно оттолкнулся от гранитных плит и взмыл в чистое утреннее небо, с каждым взмахом огромного хвоста унося Аватара обратно за океан, вслед за уходящими остатками ночного шторма. Зуко и Локан вышли на самый край плаца, встав плечом к плечу. Лучи восходящего солнца золотили стальной наплечник сына и парадный плащ отца. Они долго молчали, провожая взглядом белую точку, которая стремительно таяла в облаках. Изуми подошла к ним со спины, её лицо было серьезным, а веер зажат в ладони. — Он улетел к ней... — тихо, нарушая тишину, произнесла принцесса. — Как думаешь, отец, что будет дальше? Они смогут... исправить это? Зуко глубоко вздохнул, не снимая своей тяжелой руки с плеча Локана. Его единственный здоровый глаз был подернут дымкой тяжелых, мрачных дум. — Они должны поговорить сами, Изуми. Без нас. Это их бремя. Бремя, которое они несли слишком долго. — Нет, — резко и твердо оборвал его Локан. Его взгляд, устремленный на бескрайний, успокаивающийся океан, был непоколебим и отливал чистым, нерушимым золотом. Юноша повернулся к Хозяину Огня, и в его глазах Зуко увидел ту самую упрямую, сокрушительную решимость, которая когда-то заставляла его самого идти против воли его собственного отца, Хозяина Огня Озая. — Мы не можем просто сидеть здесь, во дворе, и делать вид, что нас это не касается, — жестко произнес Локан. — Мы не можем трусливо ждать, пока они решают нашу судьбу в тишине Республиканского города. Локан перевел взгляд на Изуми, а затем снова в упор посмотрел на Зуко. — Отец, Изуми... мы должны плыть в Республику. Прямо сейчас. За ним. За мамой. Это касается меня в первую очередь. Я больше не буду пешкой в этой игре молчания. Мы должны быть там, на месте, когда этот шторм ударит по ним обоим окончательно. Если мир рушится, я хочу встретить этот крах лицом к лицу. Вместе со своей настоящей семьей. Зуко долго смотрел на своего сына. Он видел, как в Локане горит тот самый чистый, защищающий огонь, о природе которого они спорили на тренировке. Мальчик вырос. И Хозяин Огня понял — прятаться в Кальдере больше нельзя. Пришло время платить по старым счетам. — Готовь корабль, капитан Локан, — тихо, но с огромной гордостью в голосе сказал Зуко. — Мы плывем в Республику.