Часть 28

Рассвет над Республиканским городом не принес с собой тепла. Он выполз из-за горизонта неопрятным, грязно-серым пятном, едва сумевшим пробиться сквозь тяжелую завесу индустриального смога. Здесь, в огромной портовой бухте, небо казалось чужим и низким — совсем не таким, как над Нации Огня. Там, на родине Нации Огня, купол небосвода звенел от чистоты, а редкие облака окрашивались в багровые и золотые тона. Здесь же, над молодой и стремительно растущей столицей Объединенных Провинций, вечно висел плотный, липкий мазутный туман, пахнущий сырым углем, машинным маслом, соленой водой и тем едва уловимым, но едким ароматом близкого человеческого бунта, который всегда сгущается на улицах перед большими потрясениями. Военный крейсер Нации Огня — хищный, длинный, закованный в вороненую чеканную сталь — резал серые портовые волны на полной скорости. Его огромные паровые трубы выбрасывали в туман густые клубы черного дыма, который тут же смешивался с городским смогом. На палубе корабля было непривычно тихо. Команда работала слаженно, но без обычных выкриков и команд: матросы и офицеры прекрасно понимали, кого именно и при каких обстоятельствах они везут в эту неспокойную гавань. Локан стоял на самом носу корабля, вцепившись пальцами в холодные стальные перила фальшборта. На нем больше не было тех вычурных, тяжелых парадных доспехов с золотыми драконами, которые он надел в Стране Огня. Та броня казалась ему теперь чужой, фальшивой, принадлежащей какому-то другому человеку — какому-то абстрактному капитану, чья жизнь была понятной и прямой. Сейчас на парне были простые, свободные одежды темных, неброских тонов: просторная походная куртка из плотной ткани, подпоясанная кожаным ремнем, и мягкие штаны, заправленные в дорожные сапоги. Ветер, дувший с океана, трепал его темные волосы, бросая на лицо мелкие, ледяные капли соленой мороси. Локан не вытирал их. Его взгляд был намертво прикован к приближающимся силуэтам портовых складов, подъемных кранов и фабричных труб. — Этот город никогда не спит по-настоящему, — раздался сзади низкий, чуть хрипловатый голос. — Он лишь затихает на пару часов перед рассветом, а потом снова начинает дышать этим углем. Локан не обернулся. Он и так знал, кто подошел. Тяжелые, размеренные шаги Зуко невозможно было перепутать ни с чьими другими. Хозяин Огня встал рядом с сыном, положив здоровые, покрытые старыми шрамами ладони на перила. Зуко тоже сменил парадное черное кимоно и багровый плащ на простое дорожное одеяние правящей династии — глубокого бордового цвета, без лишнего шитья, скрытое под плотным серым плащом от сырости. Его лицо было суровым, а единственный здоровый глаз устремлен на туманную панораму Республиканского города. Рана на боку полностью затянулась благодаря лучшим лекарям Нации Огня и его собственной, несгибаемой внутренней воле. Внешне он выглядел всё таким же сильным и несокрушимым, как и прежде. Но Локан заметил, как при резком повороте корпуса или когда корабль сильно качало на волне, Зуко едва заметно морщился, а его пальцы судорожно прижимались к правому боку. Сырой, тяжелый воздух портовой бухты, пропитанный гарью, заставлял Хозяина Огня дышать глубже, и это внутреннее усилие отзывалось глухой, ноющей болью где-то под ребрами. — Ты бледный, Локан, — негромко произнес Зуко, не поворачивая головы. — Ты не спал всю ночь. Я слышал твои шаги на палубе над моей каютой. — Разве сейчас можно спать? — Локан наконец перевел взгляд на отца. В его серых глазах, так похожих на глаза Аватара, сейчас отражалась бездонная, изнуряющая усталость. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ту ледяную изморозь на площади в Кальдере. И этот взгляд... Взгляд человека, который считал меня своим сыном двадцать два года, а потом увидел во мне твою копию. Я не знаю, как смотреть ему в глаза теперь, здесь. Зуко медленно повернулся к парню. Он поднял руку и твердо, осязаемо положил ладонь на плечо Локана. Его пальцы были теплыми — той особой, внутренней теплотой мага огня, которая всегда согревала окружающих в самый лютый холод. — Всё будет хорошо, — тихо, но с такой железной уверенностью, что спорить с ней было невозможно, сказал Зуко. — Не волнуйся, сын. Мы здесь не для того, чтобы воевать. Мы приплыли, чтобы вернуть долги прошлому. И мы пройдем через это вместе. Локан судорожно вздохнул, чувствуя, как отцовская ладонь согревает его замерзшее плечо сквозь плотную ткань куртки. — Я волнуюсь не за себя, отец, — тихо признался Локан, и его голос на мгновение дрогнул. — И даже не за Аватара. Я думаю о ней. О маме. Что Аанг сделал, когда вернулся? Что он сказал ей? Она ведь осталась там совсем одна, в этом огромном доме, один на один с его болью и гневом. Я знаю Аанга... он добрый, он никогда не поднимет руку на женщину. Но его внутренний шторм... тот холод, который он принес в Кальдеру... Если этот холод обрушился на неё... Зуко промолчал, но его пальцы на плече Локана заметно сжались, выдавая его собственное, глубоко запрятанное волнение. Единственный глаз Хозяина Огня на мгновение сузился, а шрам на левой половине лица стал чуть бледнее. Он сам думал об этом каждую секунду этого долгого, изнурительного морского перехода. Катара. Женщина, которую он любил всю жизнь вопреки всем законам, традициям и обязательствам. Женщина, которая разделила с ним эту страшную, удушающую тайну длиною в двадцать два года. Как она сейчас? Выдержали ли её хрупкие плечи тот космический вес Аватара, который вернулся к ней с ответами? Из полумрака кают-компании на палубу мягко вышла Изуми. Принцесса Нации Огня была одета в строгое походное платье, её длинные темные волосы были аккуратно собраны, а лицо оставалось бледным, но абсолютно собранным. Она подошла к мужчинам, встав с другой стороны от Локана, и мягко коснулась его руки. — Корабль заходит в закрытый военный док, — тихо сообщила Изуми. — Я отдала приказ капитану: никаких приветственных салютов, никаких флагов Короны на мачтах при швартовке. Мы сойдем на берег незамеченными. Пресса и Тайная Канцелярия города не должны узнать о нашем прибытии, пока мы не доберемся до поместья. В городе и так слишком неспокойно. — Спасибо, Изуми, — Зуко коротко кивнул дочери, убирая руку с плеча Локана и слегка потирая раненый бок. — Ты всё сделала правильно. Нам нельзя провоцировать панику. Если Совет Провинций увидит Хозяина Огня в порту без официального визита, улицы вспыхнут слухами о войне за считанные минуты. А этого мы допустить не можем. Крейсер медленно, почти бесшумно ткнулся носом в тяжелые резиновые кранцы закрытого правительственного пирса. Раздался глухой стук, матросы быстро набросили причальные канаты на чугунные кнехты. Локан посмотрел на серый деревянный настил причала. Шаг вперед — и пути назад больше не будет. Там, за чертой военного дока, лежал город, который больше не принадлежал ему так, как прежде. Но именно там, на окраине этого туманного гиганта, ждала та, ради которой они переплыли океан. --- Они шли по окраине Республиканского города пешком. Зуко, Локан и Изуми — трое высокопоставленных лиц великой империи — двигались по грязным, затянутым туманом улочкам без пышного эскорта, без личной гвардии и ярких знамен. На них были наброшены глубокие дорожные плащи с капюшонами, полностью скрывающими лица от редких прохожих. Город вокруг них только просыпался: рабочие с серыми, изможденными лицами тянулись к воротам текстильных и металлургических фабрик, где-то вдалеке глухо стучали первые трамваи, а из портовых таверн доносился хриплый смех и запах дешевого табака. Никто из этих людей даже не догадывался, что мимо них, прижимаясь к стенам домов, идет сам Хозяин Огня со своими детьми. Семейное поместье Аанга и Катары располагалось на живописной, уединенной окраине города, на невысоком холме, откуда в ясную погоду открывался прекрасный вид на залив. Это было просторное, светлое здание, построенное в традиционном стиле Южного Племени Воды, но с элементами архитектуры Воздушных Кочевников — с широкими круглыми окнами, деревянными верандами и раскидистым садом вокруг. Локан замер у деревянных ворот поместья. Каждая доска этого забора, каждое дерево в этом саду были ему знакомы до боли. Здесь, на этих лужайках, он провел всё свое детство. Здесь он учился делать первые шаги, здесь Аанг заливисто смеялся, катая его на воздушных потоках, а Катара мягко журила их обоих за вытоптанные клумбы с лечебными травами. Этот дом всю жизнь был для Локана абсолютным синонимом тепла, уюта и нерушимой семейной крепости. Местом, где его всегда ждали, кем бы он ни был. Но сейчас от дома веяло чем-то совершенно иным. Окна были темными, занавешенными плотными шторами. Из трубы не шел привычный, уютный дымок, пахнущий жасминовым чаем или наваристым супом со специями. Вокруг царила пугающая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким, тоскливым карканьем ворон на старых ветвях. Зуко осторожно толкнул деревянную створку ворот. Она поддалась с тихим, жалобным скрипом. Они прошли по дорожке, усыпанной сухими, пожухлыми листьями, которые никто не убирал уже несколько дней. Локан подошел к тяжелой дубовой двери дома, потянулся к медной ручке, но его рука застыла в воздухе. Он глубоко вздохнул, собирая остатки мужества, и решительно толкнул дверь внутрь. Она не была заперта. Когда они переступили порог, Изуми невольно тихо ахнула, прикрыв рот ладонью, а Локан почувствовал, как у него внутри всё похолодело. В прихожей и просторной гостиной царили следы того, что можно было назвать только «ментальным погромом». Это не было обычным обыском или нападением грабителей — мебель не была сломана физически, столы и стулья стояли на своих местах, а фарфоровые вазы не валялись разбитыми на полу. Но вся атмосфера дома была буквально выжжена изнутри. Стены гостиной, некогда выкрашенные в мягкие, теплые тона, были покрыты тонким, игольчатым, угнетающим слоем сизого инея. Этот иней переливался в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели штор, и от него веяло таким могильным холодом, что у Локана тут же пошел пар изо рта. Деревянные балки под потолком и края резного комода, где Катара хранила семейные фотографии и свитки, были глубоко обуглены — не обычным огнем, а яростными, концентрированными вспышками магии воздуха, которые буквально содрали лак и оставили черные, рваные следы, пахнущие озоном и старым пеплом. Один из любимых гобеленов Аанга с изображением символа Воздушных Кочевников был сорван с петель и валялся на полу, наполовину вмерзший в ледяную лужу, образовавшуюся прямо посреди ковра. Этот разгром был безмолвным, но пугающе красноречивым свидетельством той сокрушительной, ураганной ссоры, которая произошла здесь между Аангом и Катарой несколько дней назад. Аватар не крушил вещи руками — он просто терял контроль над стихиями, когда его сознание разрывалось от боли и предательства. — Духи... — тихо прошептал Локан, осторожно обходя вмерзший гобелен. Он протянул руку и коснулся обугленной балки. Сажа была холодной, как лед. — Что же здесь произошло... Кто это сделал? Зуко прошел вперед, его капюшон упал на плечи. Его лицо казалось каменным, но единственный глаз лихорадочно осматривал каждый угол, подмечая эти страшные следы. Его сердце бешено стучало в груди, отзываясь резкими уколами боли в раненом боку. Он не думал о разрушениях — он искал глазами следы крови или физической борьбы, но, к счастью, их не было. Это была битва магии и эмоций, оставившая после себя лишь пепел и иней. — Катара! — негромко, но зычно позвал Зуко, и его голос глухо отразился от замерзших стен дома. — Катара, ты здесь? Из глубины коридора, ведущего к личным комнатам и рабочему кабинету, не донеслось ни звука. Локан, не на шутку перепугавшись, быстрым шагом направился туда, мягко ступая по обледеневшему паркету. Зуко и Изуми последовали за ним, стараясь не шуметь. Каждая секунда в этом застывшем доме казалась вечностью, пропитанной чужой, невыносимой болью. --- Они нашли её в самом конце коридора, в небольшом, некогда уютном рабочем кабинете. Окно здесь было приоткрыто, и внутрь проникал сырой портовой туман, смешиваясь с тем самым морозным воздухом, который заполнил весь дом. Катара сидела в своем старом кресле-качалке у письменного стола, заваленного старыми свитками, медицинскими книгами и какими-то отчетами Совета. На её плечах был наброшен тяжелый, побитый молью синий плащ из шкуры полярного волка — точно такой же, какой она носила в детстве на Южном Полюсе. Её руки, некогда такие нежные и исцеляющие, сейчас были судорожно сжаты на коленях. Локан остановился в дверном проеме, и его сердце болезненно сжалось. Катара выглядела пугающе постаревшей. Её некогда прекрасные, аккуратно уложенные темные волосы с проседью сейчас были растрепаны, несколько прядей грязными сосульками падали на бледное, изможденное лицо. Под глазами залегли глубокие, иссиня-черные тени от многодневной бессонницы, а кожа казалась почти прозрачной, словно пергамент. Она выглядела абсолютно сломленной, физически и ментально раздавленной тем весом, который обрушился на её дом. Но когда Локан вгляделся в её лицо, он увидел то, что заставило его застыть на месте. В её глазах — этих глубоких, синих, как океанские глубины, глазах — не было покорности или безумия. Там горела та самая упрямая, жесткая, ледяная решимость Южного Племени Воды. Та самая сила, которая когда-то помогла маленькой девочке выжить в ледяных пустынях, бросить вызов мастеру Пакку и пройти через всю Столетнюю войну, не сломавшись под ударами судьбы. Она сидела прямо, несмотря на слабость, готовая встретить любой удар. Катара медленно повернула голову на стук шагов. Её взгляд скользнул по фигуре Зуко, затем по Изуми. Она не удивилась их визиту — её лицо оставалось маской абсолютного, почти пугающего спокойствия. Она знала, что Хозяин Огня приплывет. Она ждала этого. Но в ту секунду, когда её взгляд перевелся на Локана, стоявшего чуть впереди, вся эта тщательно выстроенная, ледяная маска спокойствия мгновенно треснула и осыпалась мелкими осколками. Ее губы судорожно задрожали, а в синих глазах отразился такой дикий, первобытный материнский испуг и бесконечная боль, что Локан не выдержал. — Локан... — вырвался из её груди хриплый, задушенный выдох. Она попыталась резко подняться с кресла, но ноги, ослабевшие от голода и стресса, подкосились. Катара едва не упала, вцепившись пальцами в край стола. Из её глаз хлынули слезы — крупные, горячие, они мгновенно потекли по её исхудавшим щекам, смывая ту напускную жесткость, которую она пыталась сохранять. Она впала в настоящую, неуправляемую панику, какую Локан не видел у нее никогда в жизни. — Мама! — Локан в два шага пересек комнату и упал перед её креслом на колени, подхватывая Катару за руки. Она судорожно, мертвой хваткой вцепилась в его плечи, её пальцы дрожали так сильно, что ногти больно впивались в ткань его куртки. Катара прижала его голову к своей груди, плача навзрыд, громко, с хрипами, словно из неё выходила вся та боль, которую она копила последние двадцать лет. — О, духи, Локан... сынок... — сквозь слезы, захлебываясь, запричитала она, перебирая его волосы дрожащими пальцами. — Как ты? Скажи мне, с тобой всё хорошо? С тобой ничего не случилось? Когда... когда вы приехали? Где ты была все это время, мальчик мой? О, духи, я так боялась за тебя... Я так боялась, что этот шторм уничтожит и ты тоже... Прости меня... — Всё хорошо, мама. Я здесь, я с тобой, — Локан бережно обнял её за талию, чувствуя, какая она сейчас хрупкая и маленькая под этим тяжелым волчьим плащом. Его собственный голос дрожал, а к горлу подкатил тяжелый ком. — Мы только что с корабля. Со мной всё в порядке, слышишь? Никто меня не тронул. Успокойся, пожалуйста, я здесь. Катара долго не могла остановиться, её плечи судорожно вздрагивали, а горячие следы слез капали на воротник походной куртки Локана. Парню стоило огромных усилий просто держать себя в руках, чтобы не расплакаться вместе с ней. Он мягко отстранил её, заглядывая в лицо, и бережно вытер своими большими пальцами мокрые дорожки на её щеках. — Я приплыл, потому что не мог оставить тебя одну, — тихо, но твердо сказал Локан. — Мы приплыли вместе. Катара сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в теле. Она медленно подняла голову и поверх плеча Локана столкнулась взглядом с Зуко. Хозяин Огня стоял у двери, опустив капюшон плаща. Его лицо было бледным, а единственный глаз выражал такую сложную, мучительную гамму чувств, которую невозможно было описать словами. В этом взгляде была и бесконечная любовь, и удушающая вина, и глубокое сострадание к женщине, чью жизнь он когда-то разделил и, возможно, разрушил этой тайной. Рядом с ним стояла Изуми, опустив голову в знак уважения и сочувствия к чужому горю. Это была их первая встреча. Первая встреча Зуко и Катары после того, как их общая тайна рухнулось на порту Республики. В комнате повисла тяжелая, неловкая, звенящая пауза. Время словно остановилось. Зуко и Катара смотрели друг на друга, и между ними невидимой стеной стояли все те двадцать два года лжи, тайных встреч, страха, ночных кошмаров и той безумной, запретной любви, которая когда-то породила Локана. Они оба знали друг друга до мельчайших деталей, они вместе прошли через ад Столетней войны, но сейчас... сейчас они абсолютно не знали, что сказать друг другу. Слова казались слишком мелкими, слишком фальшивыми перед лицом этой катастрофы. Зуко сделал медленный шаг вперед, его рука непроизвольно потянулась к правому боку, где рана отозвалась короткой вспышкой боли, но он тут же опустил её. — Здравствуй, Катара, — тихо, очень нежно произнес он. Голос Хозяина Огня, обычно твердый и приказной, сейчас звучал нежно с заботой. Катара медленно перевела дыхание, её пальцы все еще сжимали плечо Локана, словно ища в сыне опору. Она посмотрела на шрам Зуко, на его постаревшее лицо. — Здравствуй, Зуко, — ответила она, и в её голосе уже не было паники — только бесконечная, выжженная пустыня усталости. — Ты... ты побледнел. Твоя рана... лекарства принимаешь? Как твоя рана? — Всё уже зажило, — Зуко попытался слабо, одними уголками губ улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — Иногда ноет на сырости, здешний туман не помогает. Но это мелочи. Как ты сама? Аанг... он сильно... — Он не тронул меня, Зуко, — тихо перебила его Катара, опуская взгляд на свои замерзшие ладони. — Физически — нет. Он Аватар, он воздушный монах. Но то, что произошло между нами в этой гостиной... Это было хуже любого удара. Он просто... он не мог поверить. Он кричал не на меня, он кричал на весь этот мир, который мы построили. Я никогда не видела его таким, Зуко. Никогда за все наши тридцать лет брака. Это был не мой Аанг. Это был разгневанный дух, запертый в теле обманутого мужа. Изуми сделала шаг вперед, её походное платье тихо зашуршало по полу. Она со всем почтением склонила голову перед Катарой. — Мне искренне жаль, тетя Катара, что вам пришлось пройти через это в одиночестве, — мягко произнесла принцесса. — Мы прибыли так быстро, как только смог наш крейсер. Мы здесь, чтобы помочь. Катара слабо кивнула Изуми, оценив её жест поддержки. Она снова посмотрела на Зуко, и в её синих глазах промелькнула едва заметная искра былой теплоты. — Спасибо, что приехали без армии, Зуко, — тихо сказала она. — Если бы портовая гвардия увидела твоих солдат, Аанг бы... я не знаю, что бы он сделал. Сейчас мир держится на волоске. И этот волосок находится в этом доме. --- Катара медленно поднялась с кресла, на этот раз Локан бережно придержал её за локоть, помогая сохранить равновесие. Она плотнее закуталась в свой тяжелый волчий плащ, словно пытаясь защититься от того холода, который проник в самую глубь её костей. — Вам нужно знать главное, — тихо произнесла Катара, глядя поочередно на Зуко и Локана. — Несколько минут назад Аанг был здесь, в этом кабинете. Мы... мы пытались говорить снова, уже без криков. Сейчас он вышел на заднее крыльцо дома. Он сидит там, в саду, один. Ему нужно дышать воздухом, чтобы сдерживать духов внутри себя. Локан невольно напрягся, его взгляд метнулся к зашторенному окну, выходящему во внутренний двор поместья. Аанг здесь. Буквально в тридцати шагах от них. Человек-легенда, живой бог, чья вера в семью была растоптана. — А где остальные? — спросил Локан, нахмурившись. — Где Буми? Где Кая? Дядя Сокка? — Они в городе, — Катара тяжело вздохнула, прижав ладонь к виску. — В Совете Провинций со вчерашнего дня хаос. Поползли слухи, что Аватар вернулся из Нации Огня в ярости, что между Столицей и Республикой назревает конфликт. Буми пытается удержать под контролем Объединенные Силы, чтобы генералы не начали двигать войска без приказа. Кая и Сокка поехали в Тайную Канцелярию, чтобы перехватить отчеты прессы и не дать этой информации попасть на первые полосы газет. Они делают всё, чтобы удержать город от паники. Но... они скоро должны вернуться сюда. Я отправила за ними вестника час назад. Они будут к вечеру. В этот самый момент в коридоре раздался тихий, едва слышный звук шагов. Это были не тяжелые сапоги Зуко и не порывистые шаги Локана — это были мягкие, почти невесомые шаги человека, который умел передвигаться, не тревожа даже пылинки на полу. Локан мгновенно обернулся, его рука инстинктивно дернулась к поясу, но там не было меча. Зуко выпрямился, его единственный глаз сузился, а ладони слегка сжались в кулаки. В дверном проеме кабинета появился Аанг. Аватар выглядел истощенным. Его желто-оранжевые одежды воздушного кочевника были помяты, старый дорожный плащ небрежно наброшен на плечи. На его бледном лице, исчерченном глубокими морщинами обиды и усталости, не было прежней космической ярости, которую он принес на площадь Кальдеры. В его серых глазах больше не полыхали молнии. Но от всей его фигуры веяло такой глубокой, звенящей пустотой, от которой становилось трудно дышать. Аанг не удивился, увидев гостей. Он медленно обвел взглядом Зуко, Локана и Изуми. Его татуировки на руках и голове оставались блекло-синими полосами, лишенными какого-либо свечения. — Я почувствовал, как ваш корабль вошел в бухту еще на рассвете, — тихо, пугающе ровно произнес Аанг. Его голос был лишен эмоций, словно он говорил о погоде или о движении морских приливов. — И я знал... я знал, что вы придете сюда. Нам всем некуда больше бежать от этой правды. Круг замкнулся в этом доме. Зуко сделал шаг вперед, заслоняя собой Изуми, но Аанг лишь слабо, едва заметно махнул рукой, останавливая любое движение Хозяина Огня. — Не нужно речей, Зуко, — тихо сказал Аватар, и в его голосе прорезалась глубокая, чисто человеческая горечь. — Я устал от слов. Я устал от лжи, которая маскируется под спасение мира. Мы не будем решать это на ходу, в коридорах. Катара сказала правду — Буми, Кая и Сокка скоро будут здесь. Они имеют полное право знать всё. Они — часть этой разрушенной семьи. Аанг перевел свой тяжелый, изнуренный взгляд на Локана. Парень выдержал этот взгляд, хотя внутри у него всё переворачивалось от боли за человека, которого он двадцать два года звал отцом. — Вечером, — твердо произнес Аанг. — Когда они вернутся, мы все сядем за один стол. Вся наша... «семья». И мы поговорим обо всем вместе, открыто, без утаек. Впервые за тридцать лет. Вы согласны? Зуко переглянулся с Локаном. Парень коротко, решительно кивнул отцу. Прятаться и откладывать этот разговор действительно больше не было смысла. — Мы согласны, Аанг, — глухо ответил Зуко. — Мы будем ждать их возвращения. Никто никуда не уйдет. — Вот и хорошо, — Аанг повернулся и медленно, чуть сгорбившись, пошел обратно по коридору в сторону гостиной, оставляя за собой ту тупую, давящую тишину, которая всегда наступает перед решающим объяснением. Катара слабо оперлась о край стола, её дыхание было прерывистым. Видя, как матери тяжело просто стоять на ногах, Изуми мягко подошла к ней и аккуратно взяла её под руку. — Тётя Катара, — тихо, с бесконечной нежностью в голосе произнесла принцесса Нации Огня. — Скоро вечер, приедут Буми, Кая и дядя Сокка. Все будут уставшими и голодными после целого дня в этом неспокойном городе. Давайте... давайте мы пойдет на кухню. Нам нужно приготовить ужин к их возвращению. Горячая еда и горячий чай — это то, что нужно этому дому прямо сейчас. Позвольте мне помочь вам. Катара посмотрела на Изуми. В глазах молодой принцессы Нации Огня не было ни капли гордыни, ни капли высокомерия правящей династии — только чистое, искреннее желание поддержать женщину, которая оказалась в эпицентре катастрофы. — Спасибо, милая, — Катара слабо, вымученно улыбнулась Изуми, и на мгновение в её лице проступили черты той доброй, заботливой матери, которую Локан знал всю жизнь. — Ты права. Нужно занять руки делом, иначе мой разум просто сойдет с ума от этих мыслей. Пойдем на кухню. Мужчинам... мужчинам лучше побыть наедине. Они медленно вышли из кабинета, Изуми бережно вела Катару под руку, помогая ей обходить обледеневшие участки коридора. Локан и Зуко остались стоять в полумраке кабинета, провожая их взглядами. Наступали долгие, томительные часы ожидания вечера. --- Просторная кухня поместья Аватара, которая обычно всегда была самым теплым, шумным и живым местом в доме, сейчас встретила женщин непривычной, пугающей прохладой. На стенах висели медные кастрюли и сковородки, на полках ровными рядами стояли глиняные горшочки со специями со всех четырех уголков мира, но здесь давно не горел огонь. Из открытого кухонного окна тянуло сырым туманом, а на подоконнике лежал тонкий слой той самой изморози, которую Аанг оставил во всем доме. Катара медленно подошла к большой чугунной печи, её руки заметно тряслись. Она попыталась взять тяжелый медный чайник, чтобы набрать в него воды из деревянной кадушки, но пальцы не слушались. Чайник со звоном выскользнул из её рук и покатился по полу, расплескивая остатки старой воды. Катара застыла, опустив голову. Её плечи снова начали мелко вздрагивать, а из груди вырвался тихий, прерывистый, полный бессилия всхлип. Она просто стояла перед печью, не в силах даже поднять упавшую посуду. Вся её легендарная сила, вся её стойкость мага воды Южного Полюса казались сейчас полностью исчерпанными. Изуми быстро, бесшумно подошла со спины. Она аккуратно подняла медный чайник с пола, поставила его на стол и мягко, но уверенно положила свои теплые ладони на дрожащие плечи Катары. — Тетушка Катара... — тихо, с глубоким сочувствием произнесла Изуми, слегка сжимая её плечи. — Пожалуйста, присядьте. Оставьте это мне. Я сама всё сделаю. Она бережно подвела женщину к деревянному стулу у большого обеденного стола и помогла ей сесть. Катара опустилась на стул, спрятав лицо в ладонях. Её волосы растрепались, а плащ из шкуры полярного волка сполз с одного плеча. Изуми не стала больше ничего говорить. Она решительно подошла к чугунной печи, открыла заслонку и заглянула внутрь. Там лежали лишь остывшие угли. Принцесса Нации Огня, воспитание которой исключало любую физическую работу на кухне, без секундного колебания закатала широкие рукава своего походного платья. Она нашла в углу корзину с сухими дровами, ловко уложила несколько поленьев на колосниковую решетку и, закрыв глаза, сосредоточилась на внутреннем тепле. Она сделала мягкий, правильный выдох через нос, как её учил отец. Из её указательного пальца вырвался тонкий, ровный язычок чистого, золотистого пламени мага огня. Изуми бережно поднесла его к бересте под дровами. Сухая кора тут же весело затрещала, огонь жадно перекинулся на поленья, и уже через минуту внутренность печи озарилась теплым, живым, красноватым светом. По кухне начало медленно разливаться первое, такое долгожданное тепло. Изуми набрала чистой воды в чайник, водрузила его на плиту и принялась за овощи. Она нашла на полках свежий корень имбиря, сушеные морские водоросли Племени Воды и мешок со свежей лапшой. Её движения были четкими и аккуратными — она намеренно создавала вокруг Катары атмосферу привычного, бытового покоя, который всегда лечит израненную душу лучше любых лекарств. Катара медленно опустила руки от лица. Её синие глаза, опухшие от слез, внимательно следили за действиями молодой принцессы. Она смотрела, как Изуми ловко режет корень имбиря, как пар от чайника начинает приятно клубиться под потолком, унося остатки сырого тумана. — Ты очень похожа на своего отца, Изуми, — тихо, с грустной улыбкой произнесла Катара. Её голос всё еще был слабым, но в нем уже не было той панической дрожи. — Не только внешне. В тебе есть та же... внутренняя теплота, которая просыпается в людях Нации Огня, когда вокруг становится слишком холодно. Зуко был таким же в те тяжелые дни после окончания войны. Когда весь мир требовал от него быть жестким правителем, он приходил ко мне и просто помогал собирать лекарственные травы для раненых. Изуми остановилась, отложив нож в сторону. Она повернулась к Катаре, её лицо было серьезным и очень искренним. Она вытерла руки о полотенце и сделала несколько шагов к столу, сев на соседний стул напротив пожилой женщины. — Тётя Катара, — Изуми протянула свои ладони и бережно накрыла ими холодные, сухие руки Катары. — Послушайте меня. Вы не должны больше изводить себя этим чувством вины. Вы не должны нести это страшное бремя в одиночку, прячась в этом холодном кабинете. Катара судорожно вздохнула, попыталась убрать руки, но Изуми удержала их, мягко, но настойчиво сжав её пальцы. — Да... то, что произошло двадцати двух лет назад... то решение, которое вы приняли вместе с моим отцом... сейчас, с высоты прожитых лет, оно может казаться огромной, непоправимой ошибкой, — твердо, глядя прямо в синие глаза Катары, продолжала Изуми. — Оно разрушило ту идеальную картину мира, в которую верил дядя Аанг. Но вы сделали это не из эгоизма. Вы сделали это, потому что боялись за него, боялись за хрупкий мир, который только-только зарождался на пепле Столетней войны. Вы пытались защитить тех, кого любили. — Но я лгала ему каждый день, Изуми... — прошептала Катара, и новая слеза покатилась по её щеке. — Каждый божий день последние двадцать два года. Я смотрела, как Аанг учит Локана, как он любит его, считая своим первенцем... и знала, что этот мальчик — кровь его злейшего врага прошлого и его лучшего друга настоящего. Эта ложь... она выедала меня изнутри каждую ночь. И теперь... теперь всё разрушено. Моя семья, мой брак, доверие моих детей... Всё превратилось в этот лед. — Нет, не всё, — Изуми наклонилась ближе, и в её карих глазах Нации Огня загорелась непоколебимая, чистая уверенность. — Самое главное осталось живым. Локан здесь. Он приплыл сюда, через весь океан, на полной скорости, рискуя всем, только ради вас. Он не держит на вас зла, тетя Катара. Я знаю своего брата. Он раздавлен, он запутался, его мир перевернулся, но он любит вас так же сильно, как и в тот день, когда был ребенком. Для него вы — по-прежнему мама. И это никакая ложь не сможет изменить. Катара замерла, вглядываясь в лицо Изуми. Слова молодой принцессы словно пробили ту толстую ледяную стену вины, которой она окружила себя. Ее дыхание выровнялось, а ладони в руках Изуми наконец начали постепенно согреваться. — И я абсолютно уверена, — Изуми тепло, открыто улыбнулась, слегка сжав её пальцы на прощание. — Я уверена, что в конечном итоге всё наладится к лучшему. Да, прежнего мира уже не будет. Нам придется учиться жить в новой реальности, где всё открыто и честно. Но мы пройдем через это. Потому что мы — по-прежнему одна большая семья, как бы уродливо это ни выглядело со стороны. Локан, мой отец, вы, Буми, Кая и дядя Аанг... Мы связаны этой историей навечно. И мы не оставим вас. Катара молчала долго. Она смотрела на огонь в печи, который уже вовсю прогревал кухню, наполняя её уютным теплом и ароматом имбирного чая. Наконец, она сделала глубокий, чистый вдох, её плечи расправились, а в синих глазах снова загорелась та самая упрямая, несокрушимая сила Южного Полюса. — Спасибо тебе, Изуми, — тихо, но со всей искренностью произнесла Катара, крепко сжав руку принцессы в ответ. — Мне... мне очень нужны были эти слова. Ты права. Хватит плакать. У нас скоро будут гости, и они вернутся уставшими. Давай закончим этот ужин. Мы встретим этот вечер так, как подобает сильным людям. Они вместе поднялись со стульев и принялись за готовку. Напряжение, висевшее на кухне грозовым фронтом, окончательно рассеялось, уступив место тихому, слаженному девичьему труду под треск дров в печи. --- Наступил вечер. За окнами поместья окончательно стемнело, и Республиканский город погрузился в море тусклых электрических огней, которые едва пробивали плотный промышленный смог. На кухне уже было тепло и уютно: на столе исходил паром огромный котел с наваристым супом из морепродуктов и имбиря, стояли тарелки со свежей лапшой и ароматный жасминовый чай. Зуко и Локан сидели в гостиной в полном, напряженном молчании. Аанг сидел чуть поодаль, в самом темном углу комнаты, у закрытого окна. Он не двигался, его глаза были закрыты, словно он пребывал в глубокой медитации, но его дыхание оставалось тяжелым и прерывистым. Вдруг с улицы донесся отчетливый, громкий стук закрываемых ворот, а затем послышались порывистые, тяжелые шаги нескольких человек, поднимающихся по ступеням веранды. Локан мгновенно выпрямился, его мышцы напряглись. Зуко положил ладонь на рукоять своего скрытого под плащом кинжала, но тут же убрал руку, заставив себя расслабиться. Входная дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в прихожую буквально влетели трое. Это были Буми, Кая и Сокка. Все трое выглядели невероятно уставшими, взвинченными и промокшими от сырого вечернего тумана. Буми, одетый в свою зеленую форму генерала Объединенных Сил, сорвал с головы походную кепку и швырнул её на тумбочку. Кая, в своем синем платье мага воды, тяжело дышала, её волосы растрепались от быстрого бега. Сокка, шедший чуть позади, держал в руке целую пачку каких-то официальных свитков и отчетов Совета Провинций, его лицо было суровым и озабоченным. — Катара! Мы перехватили все отчеты в порту, но... — Сокка на ходу выкрикивал слова, заходя в гостиную, но на полуслове его голос резко оборвался. Он застыл посреди комнаты, его глаза округлились от дикого, неверующего изумления. Рядом с ним так же резко замерли Кая и Буми. Вся троица в глубоком, шоковом оцепенении уставилась на сидящих в гостиной гостей. Они смотрели на Хозяина Огня Зуко, который спокойно сидел в кресле, на Локана, стоявшего у камина в простой походной одежде, и на бледного, затихшего в углу Аанга. В гостиной воцарилась немая, звенящая сцена. Атмосфера мгновенно накалилась до предела. Буми первым пришел в себя, его лицо налилось краской гнева и абсолютного непонимания. Он сделал широкий шаг вперед, его рука яростно указала на Зуко. — Что... Что здесь происходит?! — громовым голосом рявкнул генерал Буми, и его ладонь судорожно сжалась в кулак. — Хозяин Огня Зуко? Локан? Вы... вы что здесь делаете?! Какого духа, когда вы пришли сюда и почему не кто не сообщил об этом нам?! Вы приплыли сюда с армией?! Отец, когда ты вернулся? Когда ты вернулся? почему ты молчишь?! Мама! Кая тоже сделала шаг вперед, её глаза метались от Локана к Зуко, в них читался явный испуг и глубокое возмущение. — Зачем вы здесь? — яростно выкрикнула Кая, её пальцы непроизвольно согнулись, готовые в любую секунду поднять воду из ближайшей вазы для боевой стойки. — что произошло?! Локан, ты... как ты? С тобой все хорошо! Отец, скажи уже что нибудь? Сокка нахмурился, он не кричал, но он ждал кто же первым ответить на вопросы. Его единственный зоркий взгляд был прикован к Зуко или Аангу — он искал признаки злости. Буми и Кая были готовы прямо сейчас завалить прибывших гостей лавиной яростных, непонимающих вопросов, требуя немедленных объяснений, и обстановка в гостиной грозила каждую секунду сорваться в грандиозный семейный скандал. Однако в этот самый момент из дверей кухни в гостиную плавно, но властно вошла Катара. На ней больше не было того тяжелого волчьего плаща, её седые волосы были аккуратно уложены, а лицо, хоть и хранило следы былой усталости, было абсолютно спокойным и строгим. В её руках был большой поднос с чашками горячего имбирного чая. Вслед за ней из кухни вышла Изуми, бережно несущая супницу. При виде матери Буми и Кая на мгновение осеклись, но Буми снова открыл рот, чтобы продолжить свою гневную тираду: — А ну-ка замолчали. Оба, — резко, сокрушительно громко произнесла Катара. Её голос перебил Буми на полуслове, заставив его буквально подавиться воздухом. Буми и Кая ошарашенно повернулись к матери. — Мама, но ведь... — попыталась вставить слово Кая. — Я сказала: тихо, — повторила Катара непреклонным тоном, аккуратно опуская блюдо на большой обеденный стол в центре комнаты. — Никаких разговоров с порога. Никаких допросов, криков и выяснений отношений на голодный желудок. Вы оба уставшие, взвинченные и злые после своего города. Наши гости проделали огромный путь по океану. Сначала — ужин. Все садятся за этот стол, мы нормально едим, и только потом, когда буря в ваших головах утихнет, мы будем говорить обо всем остальном. Это наш дом, но здесь будут действовать мои правила. Всем всё понятно? Буми и Кая стояли с открытыми ртами, переводя взгляд с суровой матери на Изуми, которая скромно улыбалась за её спиной, а затем на своих дядю Сокку. Сокка, который всё это время молча наблюдал за сценой, вдруг тихо хмыкнул. Он перевел взгляд на Зуко, затем на Аанга, и на его старом, покрытом морщинами лице впервые за эту неделю появилась слабая, ироничная улыбка. — Ну... — протянул Сокка, проходя к столу и опираясь на трость. — Если Катара включает свой режим «главнокомандующего Южного Полюса», спорить с ней — это самоубийство. Я лично голоден как полярный лев-собака. Так что я голосую за рыбу. Извини, Буми, но твои генеральские крики не сделают этот ужин вкуснее. От этой неожиданной, чисто семейной и заземляющей реплики Сокки, Буми невольно с дулся. Его яростная поза исчезла, он растерянно почесал затылок и посмотрел на Каю. Та лишь тяжело вздохнула и опустила плечи. — Извините... — буркнул Буми, переводя взгляд на Лорд Зуко и Локана. — Мы... мы действительно вели себя грубо. Просто неделя выдалась сумасшедшей. Здравствуйте Лорд Зуко. Привет, Локан. — Всё в порядке, Буми, — мягко ответил Зуко, поднимаясь со своего места. — Мы понимаем. И в этот самый момент, среди этой удушающей, тяжелой и густой атмосферы, которая давила на дом последние дни, зародился тихий, искренний человеческий смех. Сначала тихо хмыкнул Локан, удивленный тем, как быстро его мать усмирила командующего армией. Затем не выдержала Изуми, прикрыв рот ладонью. Кая слабо улыбнулась, качая голову, и даже Аанг у окна едва заметно, уголками губ, разделил это мимолетное мгновение тепла. Буми яростно выдохнул через нос, но спорить с матерью в таком состоянии не решился — он прекрасно знал, что когда Катара включает этот тон, подчиняться обязаны даже генералы. Кая медленно опустила руки, её боевой запал иссяк под строгим материнским взглядом. Сокка тихо вздохнул, и первым подошел к столу, молча садясь на один из стульев. Аанг медленно поднялся со своего темного угла и молча, не глядя ни на кого, прошел к главе стола. Зуко и Локан переглянулись и тоже заняли свои места друг напротив друга. Изуми аккуратно расставила глубокие пиалы с дымящимся супом перед каждым присутствующим. Лед, сковавший дом, наконец начал таять по-настоящему. Это не решило их проблем, не стерло двадцать два года лжи и не убрало тяжелые вопросы, которые им еще предстояло обсудить. Но прямо сейчас, перед лицом общего семейного ужина, они снова стали просто людьми.