Чему не учат Казекаге

Гаара медленно пропускал волосы Касуми между пальцами, почти не замечая самого движения. Чёрные пряди скользили по коже легко, беззвучно, и каждый раз, когда он разжимал руку, снова рассыпались по его одежде. Девушка спала, устроившись у него на груди, и дышала тихо, ровно, лишь изредка чуть глубже втягивая воздух. Одной рукой она держалась за ткань его одежды, сжав её у самого бока так, будто даже во сне не позволяла себе отпустить. Пальцы давно расслабились, но край материи всё ещё оставался зажат между ними, и Гаара не пытался его высвободить. Он смотрел в потолок, различая в полумраке едва заметные неровности штукатурки, и прислушивался к её дыханию. Они остались в беседке, возле которой всё и началось. Разговор так и не сложился — слова быстро иссякли, оставив после себя только тишину и шум воды неподалёку. Несколько сказанных фраз, не имели отношения к тому, что произошло у фонтана, и оба прекрасно это знали. Касуми спросила, не холодно ли ему, хотя вечер оставался тёплым. Он ответил, что нет, а затем они снова замолчали и дошли до беседки. Сначала она просто села рядом. Ближе, чем обычно, но не настолько, чтобы это казалось намеренным. Потом опустила голову ему на плечо, осторожно, почти вопросительно, оставляя ему возможность отстраниться. Гаара не пошевелился, и через некоторое время её вес стал ощутимее. Касуми прижалась к его руке, устроилась удобнее и постепенно перестала следить за тем, насколько близко находится. Он ещё какое-то время думал, что она просто закрыла глаза, пока её дыхание не стало медленным и сонным. После дневного отдыха ему казалось почти невозможным, что девушка снова уснёт так быстро. Вероятно, дело было в фонтане. Звук воды заполнял двор, оттесняя далёкие голоса и шорох ветра в листьях, и Касуми слушала его с той сосредоточенностью, которая появлялась у неё всякий раз, когда рядом становилось хотя бы немного тише. Вода напомнила ей дом. Возле фонтана её плечи постепенно опустились, а пальцы перестали теребить край рукава. Гаара заметил это ещё тогда, но ничего не сказал. Позже он перенёс её в комнату. Касуми проснулась ненадолго, когда он поднял её с лавки, и посмотрела на него мутным, ещё не собравшимся взглядом. Кажется, хотела возразить или хотя бы спросить, что он делает, но вместо этого только крепче ухватилась за его одежду и снова закрыла глаза. Теперь она лежала рядом уже довольно долго, забрав себе, похоже, весь сон, который мог достаться им обоим. Самому Гааре не спалось. Раньше присутствие другого человека так близко заставило бы его чувствовать раздражение. Напротив, стоило Касуми чуть изменить положение или ослабить пальцы, как его внимание сразу возвращалось к ней. Он проверял, удобно ли девушка лежит, не затекла ли рука под её головой, не мешают ли волосы, и только потом снова смотрел в потолок, хотя за всё это время не запомнил ни одной трещины на нём. Спокойствие сохранялось лишь до тех пор, пока мысли не возвращались к фонтану. Касуми приблизилась тогда без предупреждения. Воспоминание оставалось слишком ясным: прохладный запах воды, лёгкое прикосновение её руки, мягкость губ, которых он не ожидал почувствовать. Она целовала его осторожно, словно сама не была уверена, имеет ли право, но в этой осторожности не было случайности. Касуми знала, что делает. Возможно, не до конца представляла, что будет после, однако отступать в тот момент не собиралась. От этой мысли становилось жарко. Тепло поднималось к лицу, особенно к ушам, и Гаара с досадой сильнее сжимал губы, будто это могло остановить всё остальное. Тело реагировало быстрее, чем он успевал привести мысли в порядок, и от этого было ещё более неловко. Приходилось смотреть в сторону, делать медленный вдох, напоминать себе, что Касуми спит и находится слишком близко, чтобы позволять памяти снова разбирать по частям каждое движение у фонтана. Он прикрыл глаза и слегка повёл головой, пытаясь избавиться хотя бы от самых настойчивых воспоминаний. Это не помогло. Волосы Касуми всё ещё лежали у него на пальцах, её дыхание касалось ткани одежды, а рука продолжала удерживать его так, будто за несколько часов между ними успело измениться больше, чем он мог принять сразу. Гаара привык, что люди добиваются от него реакции давлением, страхом, требованиями или слишком прямыми словами. Касуми действовала иначе. Она не пыталась заставить его отвечать, не торопила и почти никогда не спрашивала о том, к чему он ещё не был готов. Просто оставалась рядом. Приходила в кабинет по вечерам, спорила с ним о мелочах, запоминала, какой чай он не любит, и постепенно занимала место в его жизни так спокойно, что он замечал перемены лишь тогда, когда они уже происходили. Поцелуй, впрочем, спокойным назвать было трудно. Гаара опустил взгляд на её лицо. Во сне Касуми выглядела младше и беспечнее, чем днём. Между бровями исчезла привычная складка, которая появлялась, когда вокруг становилось слишком шумно, губы чуть приоткрылись, а волосы закрыли часть щеки. Он осторожно убрал прядь, стараясь не задеть кожу ногтями, и задержал пальцы возле её виска. Кто мог предположить, что именно она первой решится перейти ту границу, возле которой они оба так долго останавливались. Не потому, что не замечали её, а потому, что никто не знал, что находится за ней и как после этого смотреть друг на друга. Касуми, кажется, тоже не знала. И всё же поцеловала его, а потом села рядом, положила голову ему на плечо и уснула, словно доверила ему разбираться с последствиями самому. При этой мысли уголок его рта едва заметно дрогнул. — Это нечестно, — тихо сказал он, хотя Касуми всё равно не могла услышать. Она шевельнулась, сильнее сжала ткань его рубашки и устроилась ближе. Гаара замер, опасаясь, что разбудил её, однако дыхание вскоре снова выровнялось. Тогда он осторожно положил ладонь ей на спину и оставил там, не поглаживая и не прижимая сильнее. Разобраться с произошедшим можно было утром. По крайней мере, так он сказал себе, хотя уже сейчас подозревал, что утром Касуми покраснеет, отведёт взгляд и заведёт разговор о чём-нибудь совершенно постороннем. Возможно, спросит о совете, о делах деревни или о том, когда откроют библиотеку после ремонта. Ему придётся решить, позволить ли ей спрятаться за этим или всё же вернуть разговор к фонтану. Однако одной готовности не отстраняться было мало. Гаара слишком хорошо представлял, что произойдёт утром, если оставить всё как есть. Касуми проснётся, вспомнит фонтан и, скорее всего, начнёт сомневаться ещё до того, как успеет полностью открыть глаза. Она найдёт десяток объяснений своему поступку: усталость, облегчение после тяжёлого дня, непривычное спокойствие внутреннего двора. Возможно, скажет, что поддалась чувствам и не хотела поставить его в неловкое положение. А если он примет эти слова и снова спрячется за привычной сдержанностью, поцелуй постепенно превратится в ошибку, о которой оба будут помнить, но ни один не решится заговорить. Такого Гаара не хотел. Ему больше не хотелось делать вид, что между ними ничего не изменилось, лишь потому, что он не знал, как вести себя после этого. Касуми уже сделала шаг, на который он сам долго не решался, и оставлять её одну разбираться с последствиями было бы несправедливо. Особенно теперь, когда она спала рядом, доверчиво прижавшись к нему, а её пальцы всё ещё удерживали край его одежды. Проблема заключалась в том, что одного намерения было недостаточно. Он мог решить, что утром не позволит ей назвать поцелуй случайностью, мог даже заранее подобрать несколько слов, но всё, что шло дальше, оставалось для него смутным. Касуми недвусмысленно показывала, что не боится его близости, однако Гаара всё равно не мог просто начать касаться её так, как будто знал, где теперь проходят дозволенные границы. Между случайным прикосновением к руке и поцелуем у фонтана оказалось слишком много пространства, которое они пропустили, и теперь ему приходилось мысленно возвращаться назад, пытаясь разобраться, что именно изменилось и что он вправе сделать, не заставив её пожалеть о собственной смелости. Некоторое время он продолжал лежать неподвижно, прислушиваясь к дыханию Касуми и к редким звукам резиденции. За стеной едва слышно что-то скрипнуло, где-то дальше прошёл ночной караульный, но его шаги быстро растворились в тишине. Наконец Гаара ещё раз провёл ладонью по волосам жены, задержал пальцы на затылке и осторожно убрал руку. Ей всё же стоило спать нормально, а не до утра лежать на его груди, после чего проснуться с затёкшей шеей и сделать вид, что так и было задумано. Приподнять её оказалось сложнее, чем он ожидал. Касуми устроилась удобно и всем весом опиралась на него, а пальцы по-прежнему цеплялись за ткань. Пришлось сначала осторожно разжать их, один за другим освобождая рубашку, затем придержать её за плечи и медленно сдвинуть в сторону. Каждое движение казалось слишком заметным. Он всё время ждал, что её дыхание собьётся, веки дрогнут и она спросит, что он делает. Из-за своего слуха Касуми обычно спала чутко, особенно в незнакомом месте, и даже сейчас несколько раз шевельнулась, когда он попытался уложить её на подушку. Гаара остановился, оставив ладонь под её головой, и некоторое время просто смотрел, не проснулась ли она. Ресницы дрогнули, губы чуть сжались, словно девушка собиралась что-то сказать, но через несколько секунд лицо снова расслабилось. Лишь тогда он осторожно высвободил руку и поправил подушку, стараясь не зацепить волосы. За время сна одежда Касуми успела потерять привычную аккуратность. Ткань кимоно смялась на боку, складки сбились, а широкий оби, который днём лежал ровно и плотно удерживал всё на месте, теперь заметно ослаб. Один край пояса врезался ей в спину, другой перекрутился у талии, и было трудно представить, что в таком виде она сможет нормально проспать до утра. Даже лёгкая домашняя одежда в Суне иногда казалась слишком тёплой, а уж оставаться на ночь в кимоно, затянутом поясом, было просто неудобно. Гаара нахмурился, раздумывая, стоит ли будить её. Это было бы проще и, пожалуй, правильнее: Касуми сама сняла бы пояс, переоделась и легла обратно. Но разбудить её только из-за одежды казалось почти жестоким. Некоторое время он колебался, после чего наклонился и взялся за свободный край оби. Он потянул медленно, следя за её лицом. Пояс поддался не сразу, зацепившись за складку ткани, но затем ослаб и бесшумно скользнул по постели. Касуми тут же шевельнулась, повернула голову набок и немного выгнулась, устраиваясь удобнее. От движения ворот кимоно сместился, открыв плечо, а края ткани на груди разошлись шире, чем прежде. Гаара замер с поясом в руке. Сначала его внимание задержалось на том, не проснулась ли она. Потом взгляд невольно скользнул ниже, к открытой линии ключицы и светлой коже, которую обычно полностью скрывал высокий ворот. Касуми продолжала спать, ничего не замечая, и именно это должно было заставить его сразу отвернуться. Вместо этого он ещё несколько мгновений стоял над кроватью, слишком хорошо различая каждую деталь: тень у основания шеи, тонкую прядь волос на плече, медленное движение груди под тканью при каждом вдохе. Мысль о прикосновении появилась раньше, чем он успел её остановить. Не осторожно поправить одежду и не укрыть Касуми одеялом, а провести ладонью по открытой коже, почувствовать её тепло, задержать пальцы у плеча. Он представил это слишком отчётливо, а следом вспомнил мягкость её губ. Тело отозвалось знакомым напряжением, только теперь отвернуться от собственных ощущений оказалось гораздо труднее. Гаара резко выпрямился, едва не выронив оби. Несколько секунд он смотрел куда-то в сторону стены, словно там мог найти объяснение тому, почему вообще позволил себе задержаться. Касуми доверяла ему. Спала в его постели, не просыпаясь от движений, и не могла ни заметить его взгляда, ни остановить. Уже одного этого оказалось достаточно, чтобы вся неловкость сменилась почти физическим желанием оказаться как можно дальше от кровати. Он положил пояс на край матраса, стараясь не делать резких движений, затем всё же вернулся на шаг и осторожно подтянул ткань кимоно, прикрывая её плечо и грудь. Касуми тихо вздохнула, но не проснулась. После этого Гаара отступил, на этот раз не позволяя себе снова посмотреть на неё, пересёк комнату и скрылся за дверью. Лишь в коридоре он смог нормально выдохнуть. Ночной воздух здесь был прохладнее, хотя разница едва ощущалась, и всё же Гаара задержался у стены, пытаясь привести дыхание в порядок. Пальцы всё ещё помнили гладкость её волос, а перед глазами оставалась открытая линия плеча, несмотря на все попытки думать о чём-нибудь другом. Это было хуже, чем поцелуй. У фонтана всё произошло неожиданно, и ему не пришлось выбирать, как поступить. Сейчас Касуми спала, полностью полагаясь на него, а он впервые столкнулся не только с желанием быть рядом, но и с тем, что близость имела другую сторону, куда более телесную и потому пугающе непривычную. Гаара не стыдился самого желания, хотя пока и не знал, что с ним делать. Гораздо сильнее его беспокоило, как легко на несколько мгновений он забыл, что Касуми не могла ответить на его взгляд или прикосновение. Он провёл ладонью по лицу и медленно пошёл по коридору, не имея представления, куда именно направляется. Возвращаться в собственную спальню сразу не хотелось. Там оставалась Касуми, а вместе с ней всё, о чём он пытался не думать. Можно было провести остаток ночи в кабинете, разобрать несколько документов или проверить отчёты, которые и без того уже были прочитаны дважды. Привычная работа хотя бы заставила бы мысли двигаться в другом направлении. Сделав несколько шагов, Гаара всё же остановился и посмотрел на закрытую дверь. Уйти было легко. Он делал это всю жизнь: отступал туда, где никто не требовал от него немедленного ответа, где можно было дождаться, пока чужие чувства станут менее острыми и разговор потеряет необходимость. Однако теперь подобное отступление слишком напоминало то, чего он решил не допускать утром. Если Касуми откроет глаза и обнаружит, что осталась одна, она наверняка сделает именно тот вывод, которого он хотел избежать. Поэтому в кабинет Гаара так и не пошёл. Во всей резиденции оставался только один человек, которому Казекаге мог доверить почти всё, не опасаясь, что его слова выйдут за пределы комнаты или однажды будут обращены против него. Даже собственную жизнь он без колебаний оставил бы его в руках. Однако доверить старшему брату то, с чем он пришёл сейчас, почему-то казалось гораздо сложнее, чем встать рядом с ним перед противником. Канкуро сидел на полу своей комнаты, скрестив ноги, и тонкой отвёрткой возился с кистью марионетки. Снятые крепления и небольшие металлические детали лежали на расстеленной перед ним ткани, разложенные в понятном только ему порядке. Боевой раскраски на лице не было, волосы оставались непривычно свободными, а вместо плотного костюма на нём была простая домашняя одежда, не мешавшая движениям. В такие минуты сходство с отцом становилось заметнее, чем обычно. Не в выражении лица и не в манере держаться, а в линии скул, тяжёлом изгибе бровей и том, как он опускал голову, сосредоточившись на работе. Похоже, этой ночью ему тоже не спалось, хотя причины вряд ли имели что-либо общее с теми, что выгнали Гаару из собственной комнаты. От марионетки Канкуро отвлёк негромкий стук. Он поднял голову и успел лишь удивиться, кто мог прийти к нему в такой час. По резиденции уже давно стихли шаги, стража не стала бы подниматься сюда без срочной причины. Канкуро открыл рот, собираясь разрешить войти, но дверь распахнулась раньше. Гаара вошёл так быстро, что это больше напоминало отступление с поля боя, чем обычный ночной визит. Отвёртка замерла между пальцами Канкуро. За все последние годы младший брат заглядывал в его комнату настолько редко, что он не смог бы сразу вспомнить, когда это происходило в последний раз и зачем. Они виделись каждый день, обсуждали дела деревни, пересекались за ужином или в кабинете Казекаге, однако Гаара почти никогда не искал его общества просто так. Тем более среди ночи. Тем более с таким выражением лица. Первой мыслью было нападение. Нарушение границы, убийство, срочное донесение от разведки — что угодно достаточно серьёзное, чтобы Казекаге лично появился в его комнате около трёх часов ночи. Канкуро отложил отвёртку, едва не задев лежавший рядом шарнир, и быстро поднялся. Марионетка осталась на полу с раскрытой ладонью и недостающими пальцами. — Гаара, что случилось? В голосе не осталось ни сонливости, ни раздражения из-за прерванной работы. Канкуро уже мысленно перебирал, где лежит форма, сколько времени потребуется, чтобы собрать отряд, и почему он не услышал сигнала тревоги. Гаара тем временем закрыл за собой дверь и задержал на ручке ладонь, словно только теперь вспомнил, что ворвался без приглашения. — Ничего. Ответ прозвучал ровно, почти буднично. Так он мог бы сообщить, что заседание совета перенесли на час или что утром ожидается песчаная буря. Только полминуты назад человек с таким спокойным голосом едва не снёс дверь с петель. Канкуро несколько мгновений смотрел на него, ожидая продолжения. Гаара не добавил ни слова. Он стоял возле двери, напряжённо выпрямив плечи, и избегал смотреть брату в лицо. Это было настолько не похоже на его обычную собранность, что тревога Канкуро быстро начала смешиваться с раздражением. — Чёрт побери, Гаара, что случилось? На этот раз вопрос прозвучал громче. Не настолько, чтобы разбудить половину резиденции, но достаточно, чтобы дать понять: ответ «ничего» не принимается. Канкуро провёл ладонью по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и сделал шаг к брату. — Ты врываешься ко мне посреди ночи с таким лицом, будто половину Суны уже сравняли с землёй, а потом говоришь, что ничего не произошло. Кто-то ранен? Есть новости с границы? Это связано с советом? После каждого вопроса Гаара едва заметно качал головой. Не нападение. Не раненые. Не совет. Канкуро собирался потребовать нормального объяснения, но остановился, внимательнее присмотревшись к младшему брату. На его лице действительно была тревога, однако теперь, когда первый испуг прошёл, она выглядела иначе. Гаара не прислушивался к звукам за дверью и не держал руки готовыми сложить печать. Он не пришёл сообщить об опасности. Скорее, сам не знал, как объяснить то, что привело его сюда. Канкуро раньше видел брата злым, истощённым, растерянным после тяжёлых решений. Видел его перед боем и после него, видел, как тот пытался говорить с Наруто о вещах, для которых у него не находилось подходящих слов. Но выражение, появившееся сейчас, было новым. Взгляд уходил в сторону, губы оставались сжатыми чуть сильнее обычного, а на скулах проступил едва различимый цвет. Неужели смущение? Подозрение пришло внезапно и сразу изменило всё. Канкуро медленно опустил плечи, уже не ожидая услышать о нападении, хотя до конца расслабиться не позволял. Существовал только один человек, способный довести Гаару до такого состояния, а после недавних перемен в их отношениях догадаться было нетрудно. — Это связано с Касуми? — спросил он осторожнее. Гаара наконец посмотрел на него. Одного этого взгляда оказалось достаточно. Канкуро прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь сохранить серьёзное выражение. Удалось плохо. Уголок рта дёрнулся вверх, и ему пришлось отвернуться к оставленной на полу марионетке, будто раскрытая деревянная ладонь внезапно потребовала его полного внимания. — Ясно, — произнёс он, потирая затылок. — Значит, деревня всё-таки не горит. — Канкуро. Предупреждение в голосе Гаары было слабее обычного. Это только сильнее укрепило подозрения старшего брата. — Я просто уточняю. Ты никогда не приходил ко мне в три часа ночи, чтобы обсудить жену. Вообще не приходил ко мне в три часа ночи, если на то пошло. Гаара снова замкнулся, словно уже жалел, что выбрал именно эту дверь. Канкуро заметил, как взгляд брата скользнул к ручке. Ещё немного — и тот уйдёт, решив, что молчать до утра было не такой уж плохой идеей. Насмешка исчезла так же быстро, как появилась. Канкуро отошёл от марионетки и сел на край низкой кровати, оставляя брату достаточно пространства. Указывать на место рядом он не стал. Гаара всё равно не сел бы, пока сам не решит, что готов задержаться. — Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Я слушаю. Несколько секунд Гаара продолжал стоять возле двери. Его взгляд задержался на разбросанных деталях, на отвёртке, оставленной прямо на ткани, затем на окне, за которым не было видно ничего, кроме тёмной крыши соседнего крыла. Казалось, он рассчитывал найти в комнате что-нибудь, что избавит его от необходимости начинать разговор. — Мне нужен совет. Такие слова Канкуро слышал от него нечасто. Гаара мог спросить мнение о решении совета, распределении сил или переговорах, но почти всегда формулировал это иначе. Сейчас речь шла не о делах Казекаге. Он пришёл как младший брат, который столкнулся с чем-то совершенно ему незнакомым и не смог разобраться в одиночку. Осознание этого заставило Канкуро окончательно подавить улыбку. Как бы ни хотелось узнать, что именно произошло между супругами, превращать доверие Гаары в повод для шуток он не собирался. — Хорошо, — повторил он. — Рассказывай с того места, которое кажется важным. Гаара медленно прошёл вглубь комнаты, но так и не сел. Остановился возле окна, повернувшись к брату вполоборота, и на несколько мгновений снова замолчал. — Касуми меня поцеловала. Канкуро всё же моргнул. Из всех возможных вариантов этот был одним из наиболее вероятных, но услышать его вслух оказалось иначе. Он представил сдержанную, всегда следившую за правилами Касуми, затем брата, который, судя по его нынешнему состоянию, до сих пор не пришёл в себя, и невольно хмыкнул. Гаара бросил на него тяжёлый взгляд. — Прости, — быстро сказал Канкуро, хотя улыбка ещё оставалась на его лице. — Я не смеюсь над тобой. Просто не ожидал, что она решится первой. — Я тоже. В этих двух словах было столько искренней растерянности, что Канкуро пришлось снова напомнить себе не поддразнивать его. Он опёрся локтями о колени и внимательно посмотрел на брата. — И что произошло после? — Почти ничего. Она уснула. — Сразу после поцелуя? — Не сразу. — Это уточнение многое меняет. — Канкуро. — Всё, молчу. Гаара медленно выдохнул через нос. Разговор явно давался ему тяжелее, чем любое заседание, однако теперь, начав, он уже не пытался уйти. Канкуро ждал, не торопя его и не задавая новых вопросов. Если брат пришёл за советом, значит, существовало что-то ещё, о чём он пока не мог сказать прямо. — Утром она может решить, что это было ошибкой, — наконец продолжил Гаара. — Или сказать, что поддалась эмоциям. Если я ничего не сделаю, она отступит, а потом мы снова будем вести себя так, будто ничего не произошло. — А ты этого не хочешь. Это прозвучало не как вопрос. Гаара посмотрел на него и после короткого колебания покачал головой. Канкуро медленно кивнул. Теперь всё становилось понятнее. Гаару тревожил не сам поцелуй и даже не то, что Касуми первой перешла границу. Он боялся, что не сумеет ответить и своим бездействием заставит её пожалеть о сделанном. — Тогда не позволяй ей решить за вас обоих, что это было ошибкой, — сказал Канкуро. — Тебе не обязательно сразу знать, что делать дальше. Просто скажи, что ты не жалеешь. Гаара нахмурился, обдумывая услышанное. — Этого достаточно? — Для начала — да. Люди обычно не ждут, что после первого поцелуя ты немедленно составишь подробный план развития отношений. — Я не об этом. — Знаю. — Канкуро чуть улыбнулся, на этот раз без ехидства. — Ты боишься сделать что-то неправильно. Перейти границу, которую она не хотела переходить. Но Касуми уже показала, что хочет быть ближе. Теперь тебе не нужно угадывать всё сразу. Спроси её. Или дай ей возможность остановить тебя, если ей станет некомфортно. Подобный совет выглядел простым лишь со стороны. Гаара опустил взгляд на собственные руки, словно пытался представить разговор, в котором ему придётся прямо спросить жену, можно ли к ней прикоснуться. От одной мысли его лицо снова стало напряжённым. Канкуро наблюдал за ним несколько мгновений, после чего всё же не удержался: — Хотя, судя по тому, что она сама тебя поцеловала, совсем безнадёжным твоё положение я бы не назвал. Гаара посмотрел на него исподлобья, но на этот раз не возразил. И именно это заставило Канкуро окончательно убедиться: что бы ни произошло этой ночью, младший брат пришёл сюда не потому, что хотел сбежать от Касуми. Он искал способ вернуться к ней. Канкуро ещё некоторое время наблюдал за братом, пытаясь понять, насколько далеко можно зайти с советами, прежде чем Гаара снова закроется и решит, что зря вообще пришёл. Разговор о Касуми уже дался ему непросто, но проблема, как видел её Канкуро, заключалась не только в одном поцелуе. Даже если утром они сумеют не спрятаться за неловкостью и поговорят, на следующий день Гаара вернётся в кабинет, Касуми останется в отведённых ей комнатах, а их встречи снова придётся встраивать между заседаниями, отчётами и людьми, которым от Казекаге постоянно было что-то нужно. Так можно было ещё месяцами осторожно приближаться друг к другу, каждый раз останавливаясь из-за усталости или чужого стука в дверь. Канкуро потёр ладонью затылок и посмотрел на оставленную на полу марионетку. Её раскрытая кисть всё ещё лежала среди мелких деталей, и теперь возвращаться к ремонту казалось бессмысленно. После ночного появления Гаары заснуть ему всё равно уже не удастся. — Ты никогда не думал, что деревня сейчас в достаточно хорошем состоянии, чтобы её Казекаге позволил себе небольшой перерыв? Гаара перевёл на него взгляд, в котором настороженность появилась ещё до того, как Канкуро успел договорить. — Какой перерыв? — Обычный. Несколько дней без совета, отчётов и людей, которые приходят к тебе с вопросами, способными подождать до следующей недели. Ты мог бы провести время с женой. — Канкуро слегка приподнял брови, заметив, как сразу напряглось лицо брата. — Например, устроить медовый месяц, которого у вас, насколько я помню, вообще не было. Реакция оказалась именно такой, какой он ожидал. Гаара выпрямился, словно ему предложили не покинуть деревню на несколько дней, а отказаться от должности и передать печать Казекаге первому встречному. Вся недавняя растерянность отступила, уступив место знакомой серьёзности. — Я не могу просто уйти. — Я и не говорил, что тебе нужно уйти навсегда. — Канкуро, я не могу оставить деревню одну из-за того, что мне захотелось отдохнуть. Последние слова прозвучали так, будто само желание отдыха было чем-то, за что следовало оправдываться. Канкуро сдержал вздох. Гаара слишком долго и слишком тяжело добивался того, чтобы жители Суны перестали видеть в нём угрозу. Даже после того, как его избрали Казекаге, он продолжал относиться к доверию деревни как к чему-то хрупкому, способному исчезнуть из-за одной ошибки. Люди приняли его, позволили ему встать во главе Сунагакуре, и теперь он будто каждое утро заново доказывал, что они не ошиблись. От этой преданности было трудно не испытывать уважения, но временами она начинала больше походить на наказание, которое Гаара добровольно назначил самому себе. Он оставался в кабинете дольше всех, перечитывал документы, которые уже проверили советники, и брал на себя дела, с которыми вполне могли справиться другие. Канкуро давно замечал, что дело не только в ответственности. Работать было проще, чем возвращаться в пустую комнату и оставаться наедине с мыслями, для которых не существовало ни отчётов, ни чётких решений. Теперь комната больше не была пустой, однако привычка прятаться в делах никуда не исчезла. — Деревня не останется одна, — сказал Канкуро. — Здесь буду я. Гаара посмотрел на него так, будто ждал продолжения. — И что именно ты собираешься делать? — То же, что делаю каждый раз, когда ты отправляешься на переговоры или покидаешь Суну по делам. Следить, чтобы совет не принял ни одного особенно глупого решения, проверять донесения и связаться с тобой, если произойдёт что-то действительно важное. — Это другое. — Потому что обычно ты уезжаешь работать, а сейчас поедешь с Касуми? Гаара не ответил. Канкуро подался вперёд, опершись локтями о колени, и уже спокойнее добавил: — Если тебе будет надёжнее, можно попросить Темари вернуться на это время. Не думаю, что она откажется, особенно если узнает причину. Вдвоём мы сумеем продержать Суну несколько дней без твоего постоянного присутствия. Возможно, даже не разрушим её. Шутка не вызвала улыбки, но Гаара хотя бы перестал выглядеть так, будто собирался сразу отвергнуть предложение. Его взгляд снова ушёл к окну. За стеклом лежала ночная деревня, тихая и почти неподвижная. Отсюда не было видно освещённых улиц у рынка и дежурных шиноби у главных ворот, но Гаара словно продолжал держать в голове каждый пост и каждую обязанность, которую придётся оставить на других. — Я не уверен, что Темари сможет приехать, — произнёс он после некоторого раздумья. — Вот это уже не отказ. — Я не согласился. — Но и не сказал, что это невозможно. Гаара бросил на него короткий взгляд, однако спорить не стал. Предложение, по всей видимости, уже не казалось ему таким неразумным, как в первые мгновения. Канкуро решил не давить и ненадолго замолчал, перебирая возможные места, куда можно было бы отправить человека, который даже отдых попытался бы превратить в служебную поездку. Соседние страны подходили лучше всего. С некоторыми Суна поддерживала торговые отношения, с другими — военные соглашения. Официальное приглашение позволило бы Гааре сохранить ощущение, что он не бросает обязанности, а Касуми получила бы возможность увидеть что-то за пределами резиденции и пустынных улиц, к которым всё ещё привыкала. Канкуро уже хотел предложить Страну Огня или один из небольших городов на юге, где климат был мягче, но затем вспомнил, как менялось лицо Касуми, стоило разговору коснуться моря. — А если вы отправитесь в Киригакуре? Гаара повернулся к нему уже без прежней настороженности. — В Киригакуре? — На родину Касуми. Для неё это наверняка станет хорошей новостью, а у тебя будет вполне официальная причина для поездки. Союз между нашими деревнями заключён, но после брака ты ещё не посещал Страну Воды. Можно встретиться с Мизукаге, обсудить дальнейшее сотрудничество и заодно провести там несколько дней с женой. Канкуро видел, как Гаара мысленно проверяет предложение на слабые места. Официальный визит действительно следовало совершить, хотя срочности в нём пока не было. Брак укрепил отношения между деревнями, однако одного обмена письмами и дипломатами надолго бы не хватило. Рано или поздно Казекаге пришлось бы лично прибыть в Киригакуре. Если совместить это с отдыхом, поездку не смогли бы назвать пренебрежением к обязанностям даже самые придирчивые члены совета. Но выражение лица Гаары изменилось не только из-за политической стороны вопроса. Он наверняка уже представил реакцию Касуми. За два месяца в Суне она ни разу не просила отвезти её домой и почти не жаловалась на пустыню, хотя разница между двумя странами ощущалась во всём — от сухого воздуха до еды и постоянного песка на подоконниках. О Киригакуре Касуми рассказывала часто, Гаара слушал её внимательнее, чем могло показаться, и теперь сам хотел увидеть места, о которых она говорила. Несмотря на это, согласие так и не последовало. — Она приехала в Суну совсем недавно, — сказал Казекаге. — Дорога заняла около трёх недель. Её организм только начал привыкать к здешнему климату, и она ещё не до конца восстановилась после пути. Я не стану снова заставлять её проходить через то же самое. Канкуро кивнул. Об этом он сначала не подумал. Переезд действительно дался Касуми тяжелее, чем она пыталась показывать, и новый длительный переход мог снова истощить её. Особенно если повторять прежний маршрут через Страну Огня и неделями двигаться вместе с караваном. — Тогда не нужно ехать тем же путём, — произнёс он, разглядывая лежавшую на полу отвёртку и пытаясь вспомнить карту побережья. — До того времени, когда поездка вообще состоится, пройдёт несколько недель. Сначала письмо должно добраться до Мизукаге, потом мы дождёмся ответа и согласуем дату. У Касуми будет время окончательно прийти в себя. Гаара продолжал слушать, поэтому Канкуро поднялся с кровати и подошёл к столу, где среди свитков лежала небольшая карта торговых путей. Он развернул её, придавил края инструментами и провёл пальцем от Суны к восточному побережью. — И вам необязательно идти через Страну Огня. Можно добраться до залива Акулы, оттуда сесть на корабль и пройти вдоль побережья до Страны Чая. Там придётся пересечь сушу, но это займёт день или два, после чего вы снова сядете на корабль и отправитесь прямо в Страну Воды. Такой путь будет быстрее, чем пеший переход с караваном. И удобнее, если заранее договориться о подходящем судне. Гаара подошёл ближе и опустил взгляд на карту. Палец Канкуро двигался вдоль побережья, отмечая порты и места для остановки. Маршрут всё равно оставался долгим, но большая его часть проходила по воде, а значит, Касуми не пришлось бы неделями идти по жаре и ночевать на временных стоянках среди леса. На корабле можно было подготовить отдельную каюту, обеспечить ей отдых и свести количество сопровождающих к необходимому минимуму. — В заливе Акулы сейчас безопасно? — спросил Гаара. — Торговые суда ходят регулярно. Перед поездкой можно отправить разведчиков и связаться с портовой охраной. Если Мизукаге поддержит визит, часть пути их люди тоже смогут взять под контроль. — Понадобится сопровождение. — Разумеется. Но не половина армии. Ты едешь в союзную деревню, а не на войну. Гаара не отреагировал на замечание. Его взгляд оставался прикован к карте, и Канкуро уже видел, что брат перестал искать причины отказаться и начал всерьёз продумывать дорогу. Нужно было решить, кому передать текущие дела, подготовить письма, проверить состояние портов и обсудить поездку с Касуми. Ни одно из этих препятствий не выглядело непреодолимым. — Сначала я поговорю с ней, — сказал Гаара. — Конечно. Это всё-таки её медовый месяц. — Официальный визит. Канкуро медленно поднял на него глаза. — Можешь называть его как угодно, если так тебе проще. Только постарайся хотя бы иногда выходить из кабинета Мизукаге и вспоминать, что приехал туда не один. Гаара снова посмотрел на маршрут. Канкуро уже приготовился услышать очередное возражение, но брат лишь провёл пальцами по краю карты и тихо произнёс: — Ей бы понравилось. Возможно, он не собирался говорить это вслух. Фраза прозвучала слишком просто и без привычной осторожности. Канкуро не стал улыбаться или обращать на неё внимание, чтобы не заставить его снова замкнуться. — Думаю, да. Перед мысленным взором Гаары снова возникла Касуми, уснувшая под звук фонтана, её волосы, скользившие между его пальцами, и рука, которая даже во сне искала его на пустой половине постели. В Киригакуре вода окружала бы её повсюду. Там ей не пришлось бы довольствоваться одним фонтаном во внутреннем дворе, чтобы ненадолго почувствовать себя дома. А он наконец увидел бы ту часть её жизни, которую пока знал только по рассказам. Мысль о поездке уже не казалась попыткой сбежать от обязанностей. Скорее, ещё одной обязанностью, которую он слишком долго откладывал, хотя на этот раз выполнить её хотелось не только ради союза между деревнями. — Я отправлю письмо утром, — решил Гаара. Канкуро усмехнулся, сворачивая карту. — После того как поговоришь с женой. Гаара задержал на нём взгляд, но всё же кивнул. Теперь ему предстояло вернуться в комнату и дождаться утра рядом с Касуми, не прячась в кабинете и не позволяя работе снова решить всё за него. Разговор с ней по-прежнему казался сложнее, чем письмо Мизукаге или передача полномочий на время отсутствия, однако впервые за эту ночь он хотя бы знал, с чего начать. По дороге обратно он несколько раз возвращался мыслями к словам Канкуро и с некоторым удивлением признавал, что старший брат разбирался в подобных вещах заметно лучше него. Возможно, дело было не в особом опыте, а в том, что Канкуро всегда легче замечал то, что сам Гаара предпочитал не трогать, пока это не начинало мешать. Он умел посмотреть на ситуацию со стороны и сказать о ней просто, без лишней осторожности, которой Гаара окружал почти каждую личную мысль. Благодарность он выразил сдержанно, всего несколькими словами перед тем, как покинуть комнату, но этого было меньше, чем хотелось сказать. Внутри оставалось непривычное ощущение, будто всё происходящее не требовало немедленного решения и не угрожало разрушить то немногое, что ему удалось построить. Отношения с Касуми не становились опаснее только потому, что переставали быть формальностью. Неловкость, желание, страх ошибиться — всё это не означало, что он теряет контроль. Возможно, они просто постепенно приближались к тому, к чему должны были прийти рано или поздно. Единственной частью разговора, которая продолжала вызывать сомнения, оставалась книга, вручённая Канкуро уже у самой двери. Старший брат не объяснил толком, о чём она. Только настоял, чтобы Гаара прочитал хотя бы несколько глав, заметив, что там есть вещи, которые должен понимать каждый взрослый мужчина. Формулировка показалась подозрительной ещё тогда, особенно из-за того, как Канкуро старательно избегал смотреть ему в лицо. Теперь, шагая по тихому коридору, Гаара опустил взгляд на обложку и наконец прочитал название полностью. «Ича-Ича. Рай флирта». Ни оформление, ни предупреждение о содержании не оставляли особого простора для догадок. Уже по обложке было понятно, что книга вряд ли посвящена тому виду общения, о котором обычно писали в дипломатических пособиях. Гаара некоторое время нёс её закрытой, держа так, будто это был служебный документ сомнительного происхождения. Любопытство всё же оказалось сильнее. Он открыл первые страницы прямо на ходу, пользуясь светом редких настенных ламп. Между ними коридор погружался в полумрак, и тогда приходилось ускорять шаг, дожидаясь следующего освещённого участка, чтобы разобрать продолжение. Первые абзацы не казались особенно необычными. Двое людей встретились после долгой разлуки, обменялись несколькими репликами и остались наедине. Гаара уже собирался решить, что Канкуро просто снова над ним пошутил, когда повествование стало заметно откровеннее. Он остановился возле очередной лампы, дочитал предложение до конца и захлопнул книгу с такой резкостью, что звук разнёсся по пустому коридору. Несколько секунд Гаара стоял неподвижно, крепко сжимая обложку пальцами. Жар быстро поднялся к лицу, и он с раздражением оглянулся, проверяя, не заметил ли кто-нибудь его реакцию. Коридор оставался пустым. Книга выглядела неподобающей. Во всяком случае, именно так он попытался определить её для себя, продолжая путь уже быстрее. Подобные сцены казались слишком прямыми, слишком подробно разбирали то, о чём люди обычно не говорили вслух. Он не понимал, каким образом Канкуро вообще решил, что это поможет. Однако выбросить книгу или немедленно вернуть её брату Гаара тоже не смог. Некоторые мысли, изложенные на первых страницах, не были настолько чужими, как ему хотелось бы. Они отличались от его собственных большей смелостью и отсутствием всякого стыда, но направление оставалось знакомым. Порой нечто похожее появлялось и у него, когда он вспоминал Касуми у фонтана, её губы или открывшееся во сне плечо. Он всякий раз обрывал такие мысли, будто само их существование было неправильным, хотя после разговора с Канкуро это уже не казалось таким однозначным. Возможно, книга действительно могла объяснить хотя бы часть того, что происходило с его телом и почему близость Касуми вызывала столько противоречивых реакций. Вряд ли он когда-нибудь признался бы брату, что воспринял совет всерьёз, но возвращать подарок пока не собирался. До комнаты Гаара дошёл, не открывая книгу снова. Перед дверью задержался и прислушался, хотя прекрасно знал, что Касуми всё ещё спит. Замок повернулся почти беззвучно. Он осторожно вошёл и сразу посмотрел в сторону кровати. Касуми лежала на спине, немного повернув голову к пустой половине постели. Одна рука осталась поверх покрывала, волосы рассыпались по подушке и плечам. Кимоно всё ещё было слегка смято, но ткань, которую он перед уходом поправил, оставалась на месте. Дыхание звучало ровно. За время его отсутствия она, похоже, не просыпалась. Гаара прикрыл дверь и на этот раз повернул ключ. Оставлять «Рай флирта» на виду не хотелось, особенно если утром Касуми проснётся раньше него и решит поинтересоваться, что именно он читал среди ночи. Он положил книгу на стол обложкой вниз и ещё некоторое время смотрел на неё, раздумывая, не убрать ли подальше. В конце концов задвинул под несколько свитков, хотя край всё равно остался заметен. Этого оказалось достаточно. По крайней мере, пока. После коридоров и долгого разговора с Канкуро тело наконец напомнило об усталости. Гаара направился в ванную комнату, осторожно прикрыл за собой дверь и только там позволил плечам немного расслабиться. Прохладная вода помогла смыть остатки жара с лица, но от мыслей не избавила. Стоило закрыть глаза, как вспоминались то строки из книги, то Касуми в постели, и одно начинало смешиваться с другим настолько неуместно, что он несколько раз менял температуру воды, пытаясь сосредоточиться хотя бы на этом. Он провёл в ванной дольше обычного. После душа переоделся в свободную домашнюю одежду, не похожую на плотный костюм Казекаге, и задержался перед зеркалом, глядя на собственное отражение. Лицо снова выглядело спокойным. Только лёгкая усталость под глазами и влажные волосы выдавали поздний час. Вернувшись в спальню, Гаара прежде всего проверил, не изменилась ли поза Касуми. Она всё ещё спала. В комнате уже начинало светлеть. Сквозь плотные занавески проникал тусклый сероватый свет, постепенно вытесняя ночную темноту из углов. До рассвета оставалось совсем немного — было около пяти, возможно, уже начало шестого. Ложиться сейчас казалось бессмысленным. Даже если ему удалось бы уснуть, через час пришлось бы вставать, а после всего произошедшего сон всё равно вряд ли пришёл бы быстро. Гаара отошёл от кровати и снова посмотрел на стол. Книга оставалась там, где он её спрятал, придавленная несколькими свитками. Некоторое время он стоял, не двигаясь, словно надеялся, что за время душа её содержание станет менее сомнительным. Затем всё же подошёл, освободил обложку и взял «Рай флирта» в руки. Первые прочитанные страницы всё ещё вызывали неловкость, но теперь к ней примешивалось любопытство. Канкуро наверняка знал, что именно даёт ему, и хотя брат позволил себе несколько шуток, его совет вряд ли был только очередной попыткой поставить Гаару в неудобное положение. Возможно, среди откровенных сцен действительно можно было найти что-то полезное. Не готовый ответ на вопрос, как вести себя с Касуми, но хотя бы объяснение тому, почему собственные мысли и реакции казались настолько непривычными. Открыв книгу на заложенной странице, Гаара снова задумался, где расположиться. За столом было бы привычнее. Там можно было сидеть прямо, держать книгу на достаточном расстоянии и воспринимать чтение почти как работу с очередным отчётом. Однако стул стоял далеко от кровати, а после разговора с Канкуро ему уже не хотелось снова выбирать место, откуда Касуми казалась почти посторонним человеком, случайно уснувшим в его комнате. Вторым вариантом оставалась кровать. Гаара посмотрел на свободную половину матраса. Касуми занимала совсем немного места, хотя её волосы рассыпались почти до середины подушки. Рядом с ней можно было устроиться, не касаясь и не мешая сну. Само решение не содержало ничего необычного: они были супругами, это была почти что их спальня, а несколькими часами ранее она сама уснула у него на груди. И всё же теперь, когда он стоял с книгой в руке и сознательно выбирал лечь рядом, это воспринималось иначе. Несколько секунд Гаара продолжал колебаться, переводя взгляд со стола на кровать. Устроиться за столом было проще. Там не пришлось бы следить за каждым движением, думать, не заденет ли он её рукой, и вспоминать всё, от чего только что пытался отвлечься прохладной водой. Но именно поэтому выбор стола уже начинал напоминать отступление. Он подошёл к кровати и осторожно сел на свободный край. Матрас слегка прогнулся под его весом, и Касуми едва заметно шевельнулась, однако не проснулась. Только повернула лицо в его сторону и глубже вдохнула, словно присутствие рядом оказалось знакомым даже сквозь сон. Гаара подождал, пока её дыхание снова выровняется, затем поднял ноги на кровать и прислонился спиной к изголовью. Между ними оставалось достаточно пространства. Он раскрыл книгу, нашёл место, на котором остановился в коридоре, и попытался сосредоточиться на тексте. Читать рядом с Касуми оказалось сложнее, чем он предполагал. Уже через несколько строк взгляд сам собой поднимался от страницы. Гаара проверял, не разбудил ли её, не сползло ли покрывало и удобно ли она лежит. Затем снова возвращался к книге, дочитывал ещё несколько предложений и обнаруживал, что непроизвольно сопоставляет написанное с тем, что произошло у фонтана. Содержание становилось всё откровеннее. В какой-то момент ему пришлось остановиться и перечитать абзац, потому что с первого раза смысл показался почти неправдоподобным. Гаара нахмурился, перевернул страницу и сразу же пожалел об этом, наткнувшись на ещё более подробное продолжение. Жар снова коснулся лица, хотя теперь он хотя бы не захлопнул книгу. Рядом тихо вздохнула Касуми. Он сразу повернул голову. Девушка немного сдвинулась по подушке, потянулась рукой в его сторону и, не открывая глаз, коснулась пальцами его бедра. Прикосновение было случайным и сонным, но Гаара всё равно перестал читать. Несколько мгновений он смотрел на её руку, затем осторожно положил свою поверх, чтобы она не соскользнула дальше. Касуми успокоилась почти сразу. Книга оставалась раскрытой у него на коленях, однако к тексту он вернулся не скоро. Сидеть рядом с ней оказалось правильнее, чем прятаться за столом, пусть теперь каждое прочитанное предложение воспринималось слишком близко и невольно связывалось с женщиной, спавшей у его бока. До утра оставалось совсем немного. Гаара решил продолжить чтение, пока Касуми не проснётся.