Глава 17.

Карл сидел, вжимаясь спиной в холодную стену пещеры. Камень был шершавым и влажным, и холод пробирался сквозь куртку, заставляя его вздрагивать. Шляпа сползла с головы, и он подхватил её, прижимая к себе, как делал всегда, когда ему было страшно. Он не плакал, не кричал, не звал на помощь — просто держал шляпу и перебирал пальцами её поля. Ткань была старой, потёртой, с выцветшими пятнами от дождя и пота. Внутри, на подкладке, были вышиты инициалы — Р. Г. Рик Граймс. Это мама вышила их когда-то, ещё до того, как мир рухнул. До того, как она умерла. До того, как всё пошло к чертям. Она сидела вечером с иголкой и ниткой, смеялась над тем, что папа вечно теряет свои вещи, и говорила: «Теперь хоть будет ясно, чья это шляпа». Карл провёл пальцем по буквам — грубым, неровным, но таким знакомым. «Р. Г.». Он повторял это движение снова и снова, как будто оно могло его успокоить. Рядом лежала винтовка, но даже она не помогала. В пещере было неспокойно. Воздух был спёртым, влажным, с примесью запаха крови и гниющей плоти, который доносился снаружи. Люди не успокаивались — они говорили громко, почти кричали, и их голоса эхом отражались от каменных стен, смешиваясь в неразборчивый, давящий гул. Они ходили по пещере туда-сюда, как животные в клетке, не находя себе места. Тени от их силуэтов метались по стенам, искажённые неровным светом единственной лампы. Снаружи скреблись ходячие. Их было много — целое стадо, — и они всё прибывали, привлечённые шумом и запахом живых. Они пытались протиснуться через узкий вход, рычали, тянули руки, их пальцы скребли по камню, оставляя тёмные следы. Джошуа и ещё один мужчина — высокий, с дробовиком за спиной — по очереди всаживали ножи в головы тех, кто подбирался слишком близко. Ходячие наваливались толпой, давя друг друга, и их кровь размазывалась по стенам прохода, падала на пол, смешиваясь с грязью. Чёрная, густая, она стекала вниз, и запах становился всё тяжелее. — Фу, блять, ну и вонь! — выругался кто-то, и голос его дрогнул от отвращения. Кажется, тот самый парень, что чуть не наступил Карлу на ногу, — ходил по пещере. Там было темно, но он всё равно пытался что-то рассмотреть, громко разглагольствуя. Он был на взводе — его голос дрожал от напряжения, а шаги были резкими, неровными. — Здесь должен быть второй выход! — говорил он, вглядываясь в темноту. — Не может быть, чтобы только один! Эти пещеры всегда с сюрпризами! Может, там, в глубине, есть проход! Кто-нибудь проверял?! — Ник, сядь уже, чёрт тебя дери! — раздался голос старика, сидевшего на полу в другом углу. Он всё ещё пытался отдышаться после бега и держался за грудь. — От тебя уже головная боль! Ник раздражённо на него посмотрел. — Заткнись, старик! Чем штаны просиживать, лучше бы придумал, как нам выбраться! — Я не старик! Мне пятьдесят два! — Да хоть сто два! Толку от тебя — ноль! — Я, в отличие от тебя, не бегаю кругами, как безголовый петух! — Безголовый петух?! Да я... — Хватит! Голос прозвучал резко, перекрывая шум. Это была она — женщина, что бежала впереди, когда они спасались от стада. Та с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, в старой армейской куртке. Она стояла в центре пещеры, и её лицо было жёстким, но не злым. — Оба заткнитесь, — сказала она. — Мы в ловушке. Если будем орать друг на друга, дохляки нас быстрее достанут. Ник, сядь. Прекрати мельтешить — ты нервируешь всех, включая себя. Фрэнк, — она повернулась к старику, — как твоё сердце? — В порядке, — буркнул тот. — Просто нужно отдышаться. — Хорошо. Тогда сиди и дыши. А ты, — она перевела взгляд на Джошуа, который как раз вытер нож и отступил от входа, — долго ещё продержимся? — Пока они не навалятся всем стадом, тогда нас вдвоем с Хасаном не хватит — ответил Джошуа. — Узко, но если их станет больше, могут продавить. Нам нужен второй выход. — Значит, будем искать. — Она обвела взглядом пещеру. — Кто-нибудь знает эти места? Женщина обвела пещеру взглядом, задержавшись на Карле. Он сидел в своём углу, прижимая к груди шляпу, и смотрел на неё. Винтовка лежала на коленях — он переложил её туда, когда понял, что стрелять пока не в кого. Его пальцы всё ещё гладили инициалы на подкладке. «Р. Г.». — А ты, — сказала она, обращаясь к нему, — ты вообще кто? Мы тебя не знаем. Ты был в лесу, потом бежал с нами. Как тебя зовут? Карл смотрел на неё. На её уставшее, но решительное лицо. На то, как она держится — прямо, спокойно, несмотря на хаос вокруг. Это напомнило ему отца. Рик так же стоял когда-то в тюрьме, когда всё шло к чертям, и говорил с людьми — не приказывал, а просто говорил, и они слушали. Эта женщина — делала то же самое. Карл не ответил. Он просто смотрел на неё. — Эй! — Ник, всё ещё взвинченный, шагнул в его сторону. — Ты что, глухой? Джолин с тобой разговаривает! Какого хрена ты молчишь? — Он усмехнулся и обвёл остальных взглядом, ища поддержки. — Пацан, наверное, псих. Или свихнулся. Сидит в углу, гладит шляпу, как будто это его спасёт. Джошуа открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Кейт. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Ника с явным неодобрением. — Заткнись, Ник, — сказала она резко. — Мы уже видели его раньше. Этот мелкий поганец чуть не пристрелил нас в Тазуэлле у «У Бобби». В пещере стало тихо. Ник замер. Джолин перевела взгляд с Кейт на Карла. — Он целился в вас? — спросила она. — В Джошуа, — ответила Кейт. — А потом выстрелил в воздух, потому что мы спорили и не обращали на него внимания. У него винтовка, и он умеет ей пользоваться. Я бы на твоём месте не называла его психом. Ник сглотнул и отступил на шаг. Карл продолжал смотреть на Джолин. Он ничего не говорил. Ему не нужно было. Его молчание говорило само за себя. Джолин выдержала его взгляд и кивнула — коротко, уважительно. — Ладно, — сказала она. — Ты не хочешь говорить — не надо. Но если ты с нами, то будь с нами. Нам нужно выбраться отсюда. У тебя есть идеи? Карл помолчал. Потом сказал — тихо, но так, что все услышали: — Надо найти второй выход. Если он есть. — Я знаю. — Джолин чуть усмехнулась. — Я как раз об этом и говорю. И она повернулась к остальным, начиная раздавать указания. Карл смотрел ей вслед. Ему всё ещё было страшно. Но теперь — чуть меньше. Потому что если эта женщина похожа на отца, то, может, у них есть шанс. Ведь его отец никогда не сдавался. Карл наконец решил оглядеть пещеру. Он всё ещё сидел в своём углу, спиной к стене, но теперь он не просто прятался — он наблюдал. Запоминал. Оценивал обстановку. Даже здесь, в груде камня, в ловушке с незнакомцами, он мог делать то, что умел лучше всего: анализировать. Джолин — лидер. Это было очевидно. Она говорила, и люди слушали. Не потому что боялись, а потому что уважали. Она не приказывала — она направляла. И когда она сказала «хватит», все заткнулись. Карл уже видел таких людей. Его отец был таким. Нэш был таким. Это было редкостью. Джошуа — сильный, но не лидер. Он держался рядом с Джолин, поддерживал её, но не перетягивал внимание на себя. Он только что убивал ходячих у входа, и его руки всё ещё были в крови, но он выглядел спокойным. Это было странно. Кейт — тоже сильная, но по-другому. Она была резкой, прямой, и ей явно не нравился Карл. Но она не нападала — она защищала своих. Это он мог понять. Ник — вспыльчивый, опасный. Не в том смысле, что он был бойцом — скорее, он был непредсказуем. Он ходил по пещере, как зверь в клетке, и его голос дрожал от напряжения. Такой человек мог сделать глупость. Такой человек мог подставить всех. Фрэнк — старик. Он сидел в углу, всё ещё пытаясь отдышаться, и держался за грудь. Ему было плохо, но он не жаловался. Карл заметил, как Джолин бросила на него быстрый взгляд — проверяла, жив ли. Она заботилась о нём. Она заботилась обо всех. В другом углу сидела девчонка — молодая, лет двадцати, может, чуть старше. Она была бледной и молчала, прижавшись к мужчине в очках. Он держал в руке крест — сжимал его так, будто это была единственная вещь, которая держала его на плаву. Священник? Может быть. Карл не знал чёртов святоша. Но они явно были вместе — может, брат и сестра, может, что-то другое. И ещё один — мужчина с дробовиком. Смуглая кожа, тёмные глаза, короткая борода, кудрявые волосы, собранные в хвост. Он стоял у входа вместе с Джошуа, и они по очереди добивали ходячих. Его движения были спокойными, уверенными. Он не говорил, но его присутствие ощущалось. Вот это компания. Лидер, двое бойцов, вспыльчивый паникёр, старик, девчонка, святоша и молчаливый араб с дробовиком. И он, Карл, — незнакомец, которого они запихнули в пещеру вместе с собой. Они заботились о слабых. Он понял это сразу. Они могли бы бросить его в лесу — он был чужим, он целился в Джошуа, он был опасен. Но они не бросили. Они втолкнули его в пещеру вместе с Фрэнком, вместе с девчонкой, вместе со всеми. Они не оставляли своих. Или, по крайней мере, не оставляли тех, кто не мог бежать. Не то чтобы он начал им доверять. Он не доверял никому. Слишком много раз он ошибался. Слишком много раз люди, которые казались хорошими, оказывались чудовищами. Но сейчас они были в одной лодке. У них был общий враг — ходячие снаружи. У них была общая цель — выбраться. Этого пока хватит. Карл провёл пальцем по инициалам на подкладке шляпы. «Р. Г.». Рик Граймс. Папа бы знал, что делать. Папа бы уже оценил обстановку и начал действовать. А он, Карл, просто сидел и ждал. Хватит. Он надел шляпу обратно на голову, привычным движением поправил поля, взял винтовку и встал. Джолин обернулась на движение и посмотрела на него. — Я проверю дальнюю стену, — сказал он. — Там может быть проход. Она кивнула — без лишних слов, без удивления. Как будто ждала, что он наконец заговорит. Карл пошёл в темноту, чувствуя на себе взгляды остальных. Ему было всё равно. Он больше не мог сидеть. Он должен был что-то делать. Он должен быть храбрым. Как папа. Карл достал из сумки фонарик — тот с динамо-машиной, который ему было лень искать, когда он сидел у костра с картой. Сейчас было не лень. Он покрутил ручку, и фонарик зажужжал, а потом загорелся тусклым, но ровным светом. Теперь пещеру было лучше видно. Луч скользнул по каменным стенам, по потолку, по лицам людей, которые на секунду замерли, глядя на него. Карл не обратил на них внимания. Он пошёл вдоль стены, освещая каждый угол, каждую трещину. Джолин подошла ближе. — Что ты ищешь? — Выход. — Он провёл рукой по камню. — Если эта пещера карстовая, здесь могут быть трещины. Вода промывает проходы. Иногда они узкие, но если есть сквозняк — значит, есть выход. — Ты разбираешься в пещерах? — Нет. Но я жил в норе. Понимаю, как работает земля. Джолин хмыкнула, но ничего не сказала. Карл двинулся дальше, и остальные расступились, давая ему пройти. Ник перестал мельтешить и теперь следил за ним взглядом. Фрэнк всё ещё сидел в углу, но его дыхание стало ровнее. Девчонка прижалась к святоше и смотрела на Карла широко раскрытыми глазами. Араб с дробовиком — кажется его звали Хасан, — молча наблюдал. Карл провёл лучом фонарика по дальней стене пещеры — медленно, сантиметр за сантиметром. Он искал трещину, сквозняк, хоть что-то, что могло бы указать на второй выход. Ничего. Стена была сплошной. Он прошёл вдоль неё, освещая каждый угол, каждую щель. В одном месте ему показалось, что есть проём — узкая трещина уходила куда-то в темноту, — но когда он посветил внутрь, то увидел, что она заканчивается тупиком через пару метров. Слишком узко, чтобы пролезть. Даже для него. Он вернулся к остальным. Джолин ждала, скрестив руки на груди. — Ну что? — Ничего. Выхода нет. Только главный вход. В пещере стало тихо. Очень тихо. Даже Ник перестал расхаживать. Все смотрели на Карла, как будто он только что произнёс приговор. Потому что так и было. — Ты уверен? — спросила Джолин. — Да. Я проверил всё. Трещина есть, но она слишком узкая. Даже ребёнок не пролезет. — Значит, мы в ловушке, — сказал Фрэнк. Его голос был спокойным, но в нём слышалась обречённость. — Мы в ловушке, — подтвердил Карл. Снаружи скреблись ходячие. Их было много — целое стадо, — и они не уходили. Они знали, что внутри есть живая плоть, и они будут ждать. Они могли ждать вечно. Люди — нет. У них была вода на пару дней. Еды — ещё меньше. Патроны? Не бесконечные. Стены не разобрать. Выхода нет. — Значит, выход только один, — сказал Джошуа. Он не уточнял, какой. Все и так поняли. Прорываться через главный вход. Через стадо. С боем. Или умереть здесь от голода и жажды. — Мы не пробьёмся, — сказала Кейт. — Их слишком много. — А какой выбор? — Джошуа посмотрел на неё. — Сидеть и ждать? Пока мы ослабнем настолько, что даже не сможем держать оружие? — Я не говорю, что надо ждать. Я говорю, что это самоубийство. — А что ты предлагаешь? — Я не знаю! — Кейт повысила голос, и эхо разнеслось по пещере. — Я не знаю, что делать! Но бежать в толпу дохляков — это не план, это смерть! — Смерть здесь — тоже смерть, — тихо сказал Хасан. Он говорил в первый раз за всё время, но когда говорил, все замолкали. — Может быть, лучше умереть с оружием в руках, чем сидеть и ждать. Повисла пауза. Карл смотрел на них и думал. Он уже был в такой ситуации. Не в пещере, но в ловушке, когда выхода нет и нужно выбирать: сдаться или драться. Он всегда дрался. Даже когда шансов не было. Особенно когда шансов не было. — Мы можем попробовать пройти через них, — сказал он. Все обернулись к нему. — Что? — переспросила Джолин. — Не с боем. По-другому. Если обмазаться кровью ходячих, их запах перебивает запах живого человека. Они не видят — они чуют. Если мы будем двигаться медленно и не привлекать внимания, мы сможем пройти сквозь стадо. Тишина, которая наступила после этих слов, была хуже любого крика. Она была оглушительной. Даже ходячие снаружи, казалось, затихли на секунду, как будто тоже осознали: добыча в ловушке. А потом — взрыв. — Что значит «нет»?! — Ник сорвался с места и рванул к дальней стене, как будто Карл мог что-то пропустить, как будто он просто плохо искал. Он шарил руками по камню, заглядывал в щели, его дыхание было громким и рваным. — Ты, наверное, просто не увидел! Здесь должно быть что-то! Эти пещеры всегда с выходами! Ты слепой?! Ты... — Ник! — рявкнула Джолин, но он не слушал. — Мы не можем просто сидеть здесь и ждать! — Он развернулся, и его лицо было белым даже в полумраке. — Это не может быть концом! Не так! Не в какой-то грёбаной дыре! — Сядь, — сказал Джошуа, но его голос был уставшим, а не командным. — Сядь и заткнись. — Я не буду сидеть! Я не хочу умирать здесь! — Никто не хочет, — тихо сказал Фрэнк. Он всё ещё сидел в углу, прижимая руку к груди, и его голос дрожал. — Но криком ты ничего не изменишь. — А что изменит?! Что?! — Ник обвёл всех безумным взглядом. — Мы в ловушке! Мы все умрём здесь! И этот, — он ткнул пальцем в Карла, — этот псих предлагает нам вымазаться в крови и кишках мертвецов?! Ты спятил?! Ты реально спятил! — Я не спятил, — сказал Карл. Его голос был ровным, но в нём зазвенело что-то холодное. — Я знаю, что это работает. — Откуда ты знаешь?! — закричала девчонка в углу. Она вскочила на ноги, и её глаза были полны ужаса. — Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь?! Это мерзко! Это отвратительно! Я не буду! Я ни за что не буду в этом! Это... это... — Это единственный способ выбраться, — перебил её Карл. — Если ты хочешь остаться здесь и подохнуть — оставайся. Мне плевать. — Что? — Она замерла, и её лицо исказилось. — Тебе плевать?! Ты... ты просто... — Я не собираюсь никого уговаривать, — сказал Карл, и его голос стал жёстче. — Хотите жить — делайте, что я говорю. Нет — ваши проблемы. Я пойду один. — Один? — Ник истерически рассмеялся. — Ты? Мелкий пацан с винтовкой? Ты даже не знаешь, сработает ли это! Джолин рявкнула на Ника, и он осёкся на полуслове, всё ещё дрожа от ярости и страха. Она повернулась к Карлу и подошла ближе. Её лицо было напряжённым, но не враждебным. Она смотрела на него — на этого странного, мрачного парня с винтовкой, который только что предложил им единственный выход, — и пыталась понять, можно ли ему верить. — Ты уже делал это раньше? — спросила она. Её голос был ровным, но в нём слышалась надежда. Она хотела, чтобы он сказал «да». Она хотела, чтобы он оказался тем, кто знает, что делает. Карл медлил с ответом. Он не сомневался в себе. Он знал, что план сработает, — знал, потому что его отец сделал это. Но он понимал, как это прозвучит со стороны. «Мой отец делал это». «Я слышал это от других». Этого было недостаточно. Этого не могло быть достаточно для людей, которые никогда не видели, как это работает. Его новообретённая уверенность, которая держала его в пещере, чуть пошатнулась. Он встретился с ней взглядом и сказал: — Нет, — сказал Карл. — Но мой отец делал. Джолин закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Она не вздохнула, не застонала — просто стояла так секунду, переваривая услышанное. Когда она снова открыла глаза, в них была усталость. — Твой отец? — Ник шагнул ближе, и его глаза сузились. — Твой отец так делал? И где он сейчас? А? Где твой грёбаный отец, если он такой умный?! В пещере стало тихо. Очень тихо. Карл не двинулся с места, но что-то в нём изменилось. Страх, который держал его в углу, сомнения, которые грызли его изнутри, — всё это отошло на задний план. Осталось только одно. Холодное. Опасное. Он посмотрел на Ника, и Ник отступил. Не потому что испугался — пока нет, — а потому что инстинктивно почувствовал: он перешёл то, что переходить было нельзя. Карл не двинулся с места. Он стоял, сжимая винтовку, и его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, которого только что ударили в самое больное место. Но внутри всё горело. Пальцы, сжимавшие винтовку, побелели. Глаза стали холодными, как лёд. — Ты спрашиваешь, где мой отец? — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звенело что-то, что заставило всех замереть. — Я тебе отвечу. Мой отец умер. Давно. Ник открыл рот, но Карл не дал ему сказать. — Но до того, как он умер, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, — он спас группу людей. В Атланте. Они были в ловушке, как мы сейчас. И он сделал то, что я предлагаю. Он обмазал их кровью ходячих и провёл через стадо. Я слышал это от тех, кто был с ним. От тех, кто выжил благодаря ему. Я не видел этого сам, но я знаю, что это работает. Он шагнул вперёд, и Ник отступил ещё на шаг. — Ты можешь не верить мне. Можешь называть меня психом. Но если ты ещё раз что-то скажешь про моего отца — я тебя убью. Это было сказано спокойно — слишком спокойно для подростка, который ещё минут десять назад испуганно сидел, вжавшись в стену. И именно поэтому все поверили. — Мы здесь умрём, — сказал Фрэнк. Его голос был тихим, уставшим. — Так или иначе. Может быть, лучше попробовать, лучше умереть, пытаясь выбраться, чем сидеть и ждать. — Я не буду в этом участвовать, — сказал Ник, и его голос дрожал. — Это безумие. Это мерзко. Я не хочу... я не могу... — Тогда оставайся, — сказал Карл. — Никто тебя не держит. Карл развернулся и пошёл к входу, где Джошуа и Хасан всё ещё стояли у проёма. Ходячие скреблись о камень, их пальцы царапали известняк, оставляя тёмные следы. Карл остановился рядом и посмотрел на тела, которые валялись у входа — те, что они убили за последний час. Их было достаточно. — Мне нужен нож, — сказал он. — И тот, кто поможет резать. Джошуа ничего не сказал, но тут же оказался рядом. Он колебался секунду, прежде чем вложить своё мачете в руку Карла — длинное, тяжёлое, с потёртой рукоятью. Потом помог оттащить двух мёртвых ходячих в сторону, подальше от входа, чтобы не мешали. Теперь настало время резать. Карл склонился над первым ходячим. Мужчина, крупный, в том, что когда-то было рабочей курткой. Кожа серая, местами лопнувшая, с тёмными потёками. Карл замахнулся мачете и вонзил его в живот — глубоко, по рукоять. Лезвие вошло с влажным, хлюпающим звуком, и он провернул его, расширяя рану. Запах ударил мгновенно — сладковатый, тошнотворный, гнилостный, такой знакомый — и заполнил пещеру. Карл не поморщился. Он работал быстро, привычно: надрез, ещё надрез, раздвинуть края раны, запустить руки внутрь. Органы превратились в кисель, который лип к пальцам, тёмный и скользкий. Он вытаскивал их горстями — печень, кишечник, что-то, что уже невозможно было опознать, — и откладывал в сторону, на камень. Кровь была чёрной, густой, как смола, и пахла смертью. Джошуа смотрел, как Карл работает, а потом склонился над вторым ходячим. Он повторял его движения — неуверенно сначала, но потом быстрее. Мачете входило в плоть, и он стискивал зубы, стараясь не дышать носом. Карл тем временем отложил мачете и начал рыться в своей сумке. Ему нужна была ткань. Не просто тряпка — что-то, что можно надеть. Он нашёл старую рубашку в сумке, которую носил как запасную — слишком большую, рваную на локте, но целую. Он расстелил её на полу, сложил пополам и прорезал дырку для головы — быстро, несколькими движениями ножа. Пончо. Примитивное, но сгодится. Он натянул рубашку через голову. Ткань легла на плечи, прикрывая грудь и спину, и он сразу же запустил руки в кучу внутренностей. Запах стал невыносимым, но он не останавливался. Он набирал пригоршни тёмной, кисельной массы и втирал её в ткань — в плечи, в грудь, в спину. Потом — в лицо. Холодная, липкая, она скользила по коже, забивалась под ногти, стекала по шее. Он мазал не жалея. Руки стали чёрными по локоть. Остальные смотрели на него с ужасом. Девчонка в углу прижала ладонь ко рту. Святоша — мужчина с крестом — побледнел и, кажется, забыл, как дышать. Но Карл не обращал на них внимания. Когда он закончил, он отошёл в сторону, давая место другим. И они начали. Джошуа первым. Он снял куртку, разрезал её так же, как Карл, и начал обмазываться. Хасан — молча, без колебаний. Джолин помогала остальным: раздавала ткань, показывала, как резать, как мазать. Фрэнк снял свою рубашку, и его руки дрожали, но он делал это. Ник стоял в стороне, глядя на происходящее с выражением абсолютного отвращения. Он качал головой, бормотал что-то себе под нос, а потом вдруг сорвался с места, схватил какую-то тряпку и начал резать. Его движения были резкими, злыми, но он делал. Даже он. Девчонка стояла в стороне, сжимая в руках кусок ткани, который дала ей Джолин. Её лицо было бледным, почти серым, а глаза — широко раскрытыми, как у загнанного зверя. Святоша — мужчина с крестом, которого она держалась всё это время, — взял её за руку и повёл к телу ходячего. Она шла за ним, но её шаги были шаткими, неуверенными, как будто она ступала по льду. Он уже начал — его рубашка была разрезана, и он уже успел обмазать плечи и грудь. Он двигался спокойно, но она видела, как дрожат его пальцы. Они остановились у тела. Она смотрела на него — на серую, лопнувшую кожу, на тёмные потёки, на внутренности, которые уже вывалились наружу. Запах был невыносимым. Она подумала о том, что сейчас ей придётся наклониться. Запустить руки в эту смесь гнилой плоти, крови и слизи. Почувствовать это на своей коже. Надеть это на себя. Её желудок сжался. Горло перехватило. Она замерла. Просто стояла с куском ткани в руках и не могла пошевелиться. Все ждали. Она чувствовала их взгляды — Джолин, которая остановилась с ножом в руке; Ник, который на секунду перестал ругаться; Фрэнк, который поднял голову. Они ждали. А она не могла. — Я не могу... — прошептала она. Её голос был тихим, почти неразборчивым. — Нет... Простите... Святоша шагнул к ней. Мягко, но уверенно взял ткань из её рук. Она не сопротивлялась — просто стояла, глядя перед собой. Он прорезал дыру для головы — быстро, несколькими движениями ножа, — и аккуратно, почти нежно, надел ткань на неё. Она вздрогнула, когда грубая материя коснулась её плеч, но не отстранилась. — Я сделаю это для тебя, — сказал он. Его голос дрожал, но он старался говорить ровно. — Просто закрой глаза. Хорошо? Закрой глаза сестрёнка. Она закрыла. Он запустил руки в кучу внутренностей и начал обмазывать её — спереди, по плечам, по груди, по спине. Его движения были осторожными, почти благоговейными, как будто он не втирал в неё гнилую плоть, а совершал какой-то странный, страшный ритуал. Он работал молча, и только его губы шевелились — он шептал молитву, которую никто не слышал. А потом его вырвало. Резко, без предупреждения — он отшатнулся в угол пещеры, и его стошнило прямо на камень. Звук был глухим и влажным. Она открыла глаза и посмотрела на него с ужасом. Он вытер рот рукавом, постоял секунду, покачиваясь, а потом, шатаясь, вернулся к ней. Его лицо было серым, но он снова запустил руки в гниль и продолжил. Ник бросил на него презрительный взгляд, но ничего не сказал. Просто отвернулся и продолжил втирать кровь в свои рукава. Потому что что тут скажешь? Их всех тошнило. Их всех трясло. Когда всё было готово, Джолин оглядела их. Люди, покрытые кровью и гнилью, в рваных тряпках, пропитанных смертью. Они были похожи на ходячих. Они пахли как ходячие. И это было единственное, что могло их спасти. Она перевела взгляд на Карла. Он стоял у входа, перемазанный с головы до ног, и ждал. Она коротко кивнула. Они были готовы. Карл стоял у входа. Он слышал, как ходячие скребутся о камень, как они рычат и стонут, как их пальцы царапают известняк. Запах крови и гнили, в который он сам себя окунул, был настолько густым, что, казалось, его можно потрогать. Но это было правильно. Так было нужно. Потому что теперь они пахли не как живые. Они пахли как мёртвые. Он обернулся. Люди стояли позади — перемазанные, дрожащие, с белыми от ужаса лицами. Джолин сжимала нож, и её лицо было спокойным, но он видел, как побелели костяшки её пальцев. Джошуа держал мачете, с которого всё ещё капала кровь. Хасан стоял с дробовиком — он знал, что стрелять нельзя, но оружие, видимо, помогало ему чувствовать себя увереннее. Фрэнк тяжело дышал, прижимая руку к груди, но стоял. Ник смотрел в пол и, кажется, молился — или ругался про себя. Святоша держал девчонку за руку. Она больше не плакала — она просто смотрела перед собой пустым, остекленевшим взглядом. — Слушайте меня, — сказал Карл. Его голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал как команда. — Мы идём медленно. Не бежать. Не кричать. Не делать резких движений. Если кто-то схватит вас — не дёргайтесь. Просто идите. Ходячие чувствуют страх, но они чувствуют его через движение и звук. Если вы будете спокойны, они не поймут, кто вы. Поняли? Никто не ответил. Но они смотрели на него. — Я иду первым, — сказал он. — Джолин — за мной. Джошуа замыкает. Если кто-то упадёт — не останавливайтесь. Если кто-то закричит — не останавливайтесь. Мы не можем вернуться за вами. Если вы отстанете — вы умрёте. Он посмотрел на них — по очереди. На Джолин, которая кивнула. На Джошуа, который сжал мачете. На Хасана, который встретил его взгляд спокойно, без страха. На Кейт которая больше не смотрела на него со злобой. На Фрэнка, который, казалось, был готов ко всему. На Ника, который всё ещё дрожал, но смотрел на Карла с какой-то отчаянной решимостью. На святошу и девчонку — она больше не плакала. — Пошли. Он развернулся и шагнул в проём. Ходячие были повсюду. Они заполнили пространство перед пещерой — десятки, может, сотни. Они стояли, покачиваясь, как деревья на ветру, и их мёртвые глаза смотрели в никуда. Карл шагнул в эту толпу, и его сердце забилось где-то в горле — быстро, оглушительно, как будто хотело вырваться наружу. Ему было страшно. Не так, как на ферме, когда он осознал, что ел людей, — то был ужас, смешанный с отвращением. Не так, как в пещере, когда он понял, что выхода нет, — то было отчаяние. Здесь было другое. Чистый, животный страх, от которого хотелось бежать. Но бежать было нельзя. Сражаться было нельзя. Можно было только идти. Медленно. Плавно. Как будто ты уже мёртв. Он шёл, и каждый шаг давался ему с трудом. Его тело кричало: «Беги!», но он заставлял себя двигаться медленно. Мышцы были напряжены до предела, и он чувствовал, как дрожат колени, как потеют ладони, сжимающие винтовку. Ходячие были так близко, что он мог разглядеть их лица — раздутые, серые, с пустыми глазами и приоткрытыми ртами. Один из них — мужчина в рабочей куртке, с оторванной нижней челюстью — прошёл так близко, что его плечо коснулось плеча Карла. Прикосновение было холодным и влажным, и Карл вздрогнул всем телом, но не остановился. Он не мог остановиться. Если он остановится, он умрёт. Если он побежит, он умрёт. Если он закричит, он умрёт. Всё, что он мог, — это идти. Просто идти. Как будто это была пытка, которую он должен был вытерпеть. Он вёл за собой этих людей. Они шли за ним, потому что он сказал, что это сработает. И теперь он нёс их всех на своих плечах — каждого из них, с их страхом, с их дрожью, с их неумением держать себя в руках. Он ненавидел это. Ненавидел чувство ответственности, которое снова легло на него. Он не просил об этом. Он не хотел быть лидером. Но он был им — снова, в очередной раз, — и теперь от него зависели их жизни. И они же могли его погубить. Если кто-то споткнётся, закричит, побежит — они все умрут. Все. И он вместе с ними. И тут Ник споткнулся. Звук был оглушительным. Шорох гравия, сдавленный вскрик, и Карл замер на месте, хотя всё внутри него кричало: «Не останавливайся! Иди!» Но он не мог. Потому что Ник стоял позади, и несколько ходячих уже повернули головы в его сторону. Один из них — высокий, с разорванной щекой — сделал шаг к Нику. Его пальцы потянулись к плечу парня. Вот оно. То, чего Карл боялся. То, о чём он думал с той секунды, как они вышли из пещеры. И это, конечно же, Ник. Придурок Ник, который не мог просто идти. У них была одна задача. Одна единственная блядская задача — идти вперёд. И они не справились. Карл смотрел на Ника, на его белое лицо, на его дрожащие губы, и чувствовал, как внутри закипает злость. Не только страх — злость. На Ника, который споткнулся. На себя, который взял их с собой. На всю эту ситуацию. — Твою мать, — прошептал Ник. — Твою мать, твою мать, твою мать... — Замри, — прошипел Карл. — Не двигайся. Но Ник уже не слышал. Его глаза были прикованы к ходячему, который приближался, и Карл видел, как его грудная клетка вздымается слишком быстро, слишком громко. Если он сейчас сорвётся — если он побежит или закричит, — они все умрут. И Карл на секунду подумал: «А что, если он сорвётся? Что, если ходячие схватят его? Тогда они будут заняты. Они будут жрать его, а мы сможем уйти. Мы просто пойдём вперёд, пока они отвлеклись. Это было бы... логично». Мысль была холодной и чёткой, и она испугала его больше, чем ходячие. Он отогнал её — быстро, почти яростно. Нет. Они не бросят Ника. Даже если он придурок. Даже если он споткнулся. Они не станут теми, кто бросает своих. Не сегодня. — Не дыши, — сказал Карл. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Не двигайся. Он сейчас уйдёт. Ходячий наклонил голову. Его ноздри — вернее, то, что от них осталось, — раздулись, втягивая воздух. Он чуял что-то. Но запах гнили, которым был покрыт Ник, перебивал запах живого. Ходячий постоял ещё секунду, а потом отвернулся. Его внимание переключилось на что-то другое — может, на движение в толпе, может, на звук, — и он пошёл дальше, растворившись в массе тел. Карл выдохнул. Он не заметил, что задержал дыхание. Ник стоял, белый как мел, и смотрел на него. Карл встретился с ним взглядом и коротко кивнул: живой. Иди дальше. Ник сглотнул и сделал шаг. Ещё один. Они пошли снова. Карл шёл впереди. Его сердце всё ещё колотилось, и руки дрожали, но он не позволял себе остановиться. Он смотрел вперёд, на просвет между деревьями, и этот просвет становился всё ближе. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И наконец — лес. Деревья. Пространство, свободное от ходячих. Карл отошёл на несколько метров, а потом остановился и обернулся. Остальные выходили из толпы — по одному, по двое, — и падали на траву, тяжело дыша. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Джолин стояла, опираясь на колени, и пыталась отдышаться. Джошуа подошёл к Карлу. Его лицо было серым от усталости, но он улыбался — криво, но искренне. — Ты сделал это, — сказал он. — Мы сделали, — ответил Карл. Они стояли на краю леса, тяжело дыша, всё ещё покрытые кровью и гнилью, но живые. Позади осталось стадо. Впереди был путь. Они выбрались. Они шли через лес, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Адреналин, который держал их в пещере и вёл сквозь стадо, давно схлынул, оставив после себя только усталость и липкий, тошнотворный страх где-то в горле. Карл скинул с себя кровавую рубашку почти сразу, как они отошли на безопасное расстояние — бросил её прямо на землю, не оглядываясь. Но руки, шея, лицо — всё ещё были покрыты засыхающей коркой. Она стягивала кожу и воняла, как будто у самого носа. Ник жаловался больше всех. Его голос, и без того резкий, теперь звучал почти истерически: — Нам нужно смыть это! Всё! Я не могу так идти! Это мерзко! Это... это везде! У меня в волосах! В носу! Я чувствую этот запах, даже когда не дышу! — Мы все чувствуем, Ник, — устало сказал Фрэнк, но в его голосе не было раздражения. — Просто иди. — Куда идти?! Мы не знаем, где вода! Мы не знаем, где мы вообще! — Заткнись, — бросила Кейт, но без злобы. Просто устало. Карл думал о том, что они выбрались. Он сделал это. Он их вывел. Теперь он мог уйти — просто свернуть в лес и исчезнуть, как он делал десятки раз. Ему не нужно было больше быть с ними. Они были чужими, и он не доверял им. Но они шли, и он шёл рядом — пока что. Если они найдут реку, он останется ненадолго. Смоет грязь. А потом — потом... посмотрит. Джолин шла впереди. Она не жаловалась, не говорила лишнего. Она просто двигалась — уверенно, целенаправленно, как будто знала, куда идти. И она действительно знала. Через полчаса она остановилась, прислушалась, а потом жестом показала остальным следовать за ней. Ещё через несколько минут лес расступился, и они увидели реку. Вода была широкой, быстрой, с каменистыми берегами и прозрачными перекатами. Солнце блестело на поверхности, и этот свет казался почти нереальным после темноты пещеры. Все замерли на секунду, глядя на реку, а потом бросились к воде. Ник первым упал на колени у берега, запустил руки в ледяную воду и начал яростно тереть лицо. Он плескал воду на шею, на волосы, бормоча что-то неразборчивое — то ли ругательства, то ли молитву. Его плечи дрожали, но он не останавливался. Святоша тянул девчонку за руку к воде. — Идём, Анна. Осторожно. Фрэнк опустился на камень и просто сидел, глядя на воду. Он не бросился к реке, как другие — просто смотрел, как течение уносит опавшие листья. Его лицо было спокойным, умиротворённым. Он поднял дрожащую руку, коснулся груди, где всё ещё ныло сердце, и глубоко вздохнул. — Я думал, что умру в той пещере, — сказал он тихо. — А теперь я чувствую ветер. И вижу воду. Это... это чудо. Все молчали, тогда святоша который помогал Анне спуститься к реке, поднял голову. — Иногда чудеса — это просто вода, — ответил он. — И воздух. И то, что мы всё ещё дышим. Анна опустилась на колени у самой кромки воды. Она не плескалась, не тёрла лицо — просто сидела и смотрела, как река течёт мимо. Её руки лежали на коленях, и она даже не пыталась смыть кровь. Просто сидела и дышала. Святоша подошёл к ней, опустился рядом и начал осторожно смывать грязь с её лица — медленно, нежно, как будто она была ребёнком. Она закрыла глаза. Хасан мылся молча, не глядя ни на кого. Его движения были быстрыми и точными — он тёр лицо, шею, руки, смывая засохшую кровь. Он не жаловался, не говорил ни слова. Просто делал то, что нужно. Джолин помогала Фрэнку снять рубашку, чтобы смыть грязь с плеч. Она не спрашивала, просто делала. Фрэнк сидел, прикрыв глаза, и позволял ей. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но теперь в нём не было страха. Только усталость. Карл отошёл чуть дальше от остальных — туда, где река делала изгиб и кусты скрывали его от посторонних глаз. Он начал отмываться быстро, привычными движениями. Холодная вода обжигала кожу, но он не обращал внимания. Он тёр лицо, шею, руки, смывая засохшую кровь, которая отходила тёмными хлопьями. Он смотрел на остальных краем глаза — проверял, не угрожает ли что-то. Но они просто мылись. Просто радовались воде. Джошуа, стоя по колено в реке, плескал воду на лицо, а потом вдруг остановился и замер, глядя на своё отражение. Он смотрел на себя — грязного, уставшего, но живого, — и на его лице появилась странная, почти печальная улыбка. Он не сказал ни слова. А потом снова начал мыться. Когда все закончили, они начали собираться дальше в дорогу. Кто-то выжимал одежду, кто-то проверял припасы. Карл остался на месте. Он сидел на камне и смотрел на реку, когда к нему подошёл Джошуа. Он не приближался слишком близко — остановился в нескольких шагах, так, чтобы Карл его видел. — Знаешь, — сказал он, — ты всех нас спас. А я так и не спросил твоего имени. Карл поднял голову и посмотрел на него. На его грустные глаза, на его спокойное лицо, на его руки, которые теперь были чистыми, и в них больше не было оружия. — Карл, — сказал он. — Но можешь не запоминать. Джошуа помолчал. Он не обиделся на резкость — просто кивнул, как будто принял это. — Мы идём назад в лагерь, — сказал он. — Ты можешь пойти с нами. Если хочешь. Карл не ответил. Он смотрел на реку, на солнечные блики, на то, как вода уносит остатки грязи. Он не знал, хочет ли. Но он не сказал «нет». И Джошуа это заметил. Карл снова поднял голову и посмотрел на него. На его открытое лицо. На его руки, которые не тянулись к оружию, а спокойно висели вдоль тела — расслабленные, мирные. На его глаза, которые смотрели с такой искренней теплотой, что это почти было больно. И внезапно он почувствовал себя таким уставшим. После фермы он только и делал, что шёл. День за днём, ночь за ночью, через лес, через холод, через голод. Он спал в трансформаторных будках и опрокинутых грузовиках, он дрался с психом на мосту, он ел зайца, которого украл из чужой ловушки, и его тошнило от запаха жареного мяса. А потом — пещера. Стадо. Кровь ходячих на лице и руках. Они все чуть не умерли. И эти люди — они не пытались его убить. Они запихнули его в пещеру вместе с собой, хотя могли бросить. Они послушали его, хотя он был чужим. Они обмазались кровью и прошли через стадо, потому что он сказал, что это сработает. И это сработало. Он встретился глазами с Джошуа и сказал: — Я останусь. Но только пока не найду, куда идти дальше. И не пытайтесь меня остановить, когда я решу уйти. Он сказал это спокойно, без вызова, но твёрдо — как человек, который уже научился уходить. Который оставил за спиной «Новый дом», ферму, людей, которых не смог спасти. Который знал, что привязанность — это боль, а доверие — это риск. Но сейчас он был слишком уставшим, чтобы идти дальше одному. И эти люди — они были... не опасными. По крайней мере, пока. Джошуа кивнул. Он не стал спорить, не стал уговаривать. Просто принял это, как принимал всё остальное — спокойно, без лишних слов. — Договорились, — сказал он. — Мы не будем тебя останавливать. Но пока ты с нами — ты часть группы. Идёт? Он протянул Карлу руку — то ли помогая подняться, то ли для того, чтобы скрепить их неожиданный союз. Карл не ответил. Он просто встал, закинул винтовку на плечо и пошёл за остальными.