Глава 18.

Карл шёл последним. Всегда последним — не потому что не мог догнать, а потому что привык смотреть в спины. Так безопаснее. Так учил Дэрил, и Дэрил был прав, как всегда, даже когда давал подзатыльник за хрустнувшую ветку. «Ты в лесу, а не на танцах, мелочь. Шумишь — значит, ты жертва. Хочешь быть жертвой — шуми дальше». Карл не хотел быть жертвой, поэтому ступал тихо, перекатывая ногу с пятки на носок, и злился, когда у других так не получалось. Ник топал как раненый лось. Ветки трещали под его ботинками, листья разлетались в стороны, и каждый его шаг был слышен за полмили. Карл морщился. Анна шла чуть тише, но цеплялась рукавом за каждый куст. Святоша бубнил что-то себе под нос — кажется, молитву, — и его бормотание смешивалось с шорохом листвы. Фрэнк тяжело дышал и иногда спотыкался о корни, но не жаловался. Хасан двигался почти бесшумно — Карл это уважал. Джолин прокладывала путь, раздвигая ветки, и делала это молча. Кейт шла с краю, иногда бросая взгляды через плечо. Джошуа держался где-то посередине, но Карл чувствовал его затылком. Опавшие листья были сухими, как бумага, и пахли пылью и холодом. Осень в этом году стояла сухая, без дождей, и лес шуршал под ногами, как гигантская банка с чипсами. Воздух был прозрачным, холодным, с привкусом прелых яблок — где-то неподалёку был старый сад, и ветер доносил запах гниющих плодов. Солнце пробивалось сквозь голые ветки косыми, бледными лучами, бросая тени деревьев на землю. Карл смотрел на эти тени и думал: осень — лучшее время, чтобы сдохнуть. Всё вокруг умирает, и ты не выделяешься. Они шли уже час. Может, больше. Время в лесу текло иначе — оно измерялось не минутами, а шагами, вдохами, треском веток. Карл сунул руку в карман и нащупал йо-йо. Гладкое, прохладное. Он крутил его пальцами, не доставая, и это помогало. Не сильно, но помогало. Хотелось запустить — вверх-вниз, вверх-вниз, — чтобы руки были заняты, чтобы мысли выстроились в ряд. Но не сейчас. Не при них. Они и так смотрели на него после пещеры как на что-то среднее между спасителем и психом. Йо-йо эту картину не улучшит. — Я тебе говорю, это был не сухарь, — донёсся голос Ника. — Это был кирпич. Натуральный кирпич. Я его об колено ломал. — Зачем ты ломал сухарь об колено? — спросила Анна. Её голос всё ещё дрожал, но она пыталась. Карл это отметил. — Потому что я хотел есть, а он не ломался! Я его и так, и сяк — он как камень. Я чуть зуб не сломал. Вот этот, — он постучал пальцем по переднему зубу. — Коронка теперь шатается. — У тебя нет коронки, — сказала Кейт, не оборачиваясь. — И не будет! Если мне ещё раз дадут такой сухарь! — Надо было размочить, — вставил Фрэнк. — В воде. Или в чае. Дед мой всегда размачивал. У него зубов не было, вот он и размачивал. — У меня нет чая! И зубов пока нет — в смысле, есть, но если я продолжу есть такие сухари, то не будет! — Ник сплюнул на землю. — Господи, я ненавижу лес. Ненавижу сухари. Ненавижу осень. Почему мы не можем жить где-нибудь, где тепло и есть нормальная еда? — Потому что мир сдох, Ник, — сказала Джолин, не оборачиваясь. — Иди и не ной. — Я не ною. Я делюсь наблюдениями. — Делись тише. Ник фыркнул, но заткнулся. Карл чуть не хмыкнул. Джолин напоминала ему Рика — не внешне, а манерой. Спокойная, твёрдая, не тратит лишних слов. Когда она говорила, люди слушали. Не потому что боялись. Потому что она была права. Джошуа замедлил шаг и оказался ближе к Карлу. Не вплотную — на расстоянии вытянутой руки. Он не заговаривал. Просто шёл рядом, и его присутствие было как гул в ушах — не раздражающий, но заметный. Карл покосился на него, но ничего не сказал. Джошуа тоже молчал. Они шли так несколько минут — в тишине, нарушаемой только хрустом листьев и ворчанием Ника где-то впереди. — Ты всегда ходишь последним? — спросил Джошуа. Голос у него был спокойный. — Да. — Привычка или тактика? — И то, и другое. Джошуа кивнул и ничего не добавил. Карл ждал продолжения — вопроса, совета, чего-то ещё. Но Джошуа просто шёл. И это было... странно, но не неприятно. Лес кончился внезапно — просто расступился, и они вышли на поляну. Небольшую, с одной стороны прикрытую скальным выступом, с другой — густым ельником. Пара палаток, старое кострище в центре, даже не дымящееся — угли давно остыли, пепел разметало ветром. Никого. Только ветер гулял между деревьями и трепал край брезента. Карл остановился на границе поляны и медленно обвёл её взглядом. Палатки старые, но целые — видимо, их ставили наспех и так же наспех снимут. Кострище выложено камнями, вокруг — примятая трава, пустые консервные банки, сложенные в аккуратную кучку. Никакого мусора. Никаких личных вещей. Эти люди не жили здесь — они просто ночевали. Он перевёл взгляд на группу. Ник тащил на спине рюкзак, набитый так, что швы трещали. У Кейт через плечо висела сумка. Хасан нёс дробовик и спальный мешок. Джолин — рюкзак и флягу на поясе. У всех было с собой всё, что нужно для выживания. Не на день, не на два. На недели. Значит, у них нет укрытия. Ни постоянного лагеря, ни стены, ни запасов. Они шли куда-то — или откуда-то, — и эта поляна была просто остановкой. Ночлегом. И если бы у них было что-то ценное, они бы не оставили это здесь. — Вы не местные, — сказал Карл. Джолин обернулась. — Что? — Вы не отсюда. У вас нет базы. Вы просто идёте. Она посмотрела на него — не враждебно, но оценивающе. Потом кивнула. — Мы идём уже месяц. Может, больше. Был лагерь — его сожгли. Мы ищем новый. — Кто сжёг? — Люди. Какая разница? — Она отвернулась и бросила рюкзак на землю у кострища. — Сейчас важно не это. Важно, что у нас нет стен и скоро зима. Карл посмотрел на палатки, на остывшие угли, на рюкзаки, которые остальные начали сбрасывать на землю. Он не стал спрашивать дальше. Джошуа присел у кострища и начал выкладывать дрова — сухие ветки, собранные по дороге. Его движения были спокойными, уверенными. Анна опустилась на землю рядом с ним и обхватила колени руками. Святоша сел рядом с ней, приложил руку к кресту на груди и закрыл глаза. Фрэнк тяжело опустился на поваленное бревно и вытянул ноги. Ник скинул рюкзак и начал рыться в нём, бормоча что-то про сухари. Хасан молча отошёл к краю поляны и встал спиной к дереву, глядя в лес. Кейт просто стояла, скрестив руки, и смотрела на угли. Карл остался стоять. Он не сбрасывал рюкзак. Не садился. Он смотрел, как Джошуа разводит огонь — руки двигались привычно, без суеты. Как Джолин разворачивает карту и что-то помечает на ней огрызком карандаша. Как Анна кладёт голову на плечо святоши и закрывает глаза. — Ты долго будешь стоять? — спросила Кейт, не глядя на него. — Пока не решу. — Что решать? — Оставаться или нет. Она хмыкнула и ничего не сказала. Джошуа чиркнул зажигалкой, и огонь лизнул сухие ветки. Запахло дымом — едким, но живым. Карл смотрел на пламя и думал: они не оставили бы лагерь, если бы там было что-то ценное. Они не оставили бы его, если бы у них был выбор. Они шли уже месяц. Кто-то сжёг их дом. Он знал, как это бывает. Он медленно стянул рюкзак с плеча и опустил его на землю. Не у костра — чуть поодаль. Достаточно близко, чтобы слышать разговоры, и достаточно далеко, чтобы встать и уйти, если придётся. Потом сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и снова сунул руку в карман. Йо-йо было холодным. Джошуа поднял голову от костра и посмотрел на него. Не с улыбкой — просто посмотрел. И кивнул. Как будто понял что-то, чего Карл не сказал вслух. Карл отвёл взгляд. Огонь разгорался, и тени плясали по стволам деревьев. Впервые за долгое время в лесу пахло не только холодом и гнилью. Карл сидел, прижавшись спиной к дереву, и смотрел. Не на костёр — на лес. На тени между стволами, на то, как ветер шевелит ветки, на просветы между ельником, откуда мог выйти кто угодно. Ходячий. Человек. Что угодно. Он всегда смотрел. Это было не паранойей — это было привычкой, въевшейся в кости, как холод. Он должен был чувствовать себя спокойно. Костёр, люди вокруг, запах дыма — всё это должно было значить «безопасность». Но не значило. Он сидел, сгорбившись, и ковырял заусенец на большом пальце — машинально, не глядя. Кожа вокруг ногтя была сухой, потрескавшейся, и он отрывал её маленькими кусочками, пока не пошла кровь. Он даже не заметил. А потом он почувствовал запах. Мясо. Жареное. Жир шипел на углях, и этот звук — тихий, влажный. Голод пробирался под кожу, как гвоздь. Рот наполнился слюной мгновенно, рефлекторно, и Карл заставил себя отвернуться. Сглотнул. Сжав зубы. Бонни. Ферма. Отбивные с розмарином. Рагу с морковью. Нежное мясо, которое таяло на языке. Каждый вечер. Каждый чёртов ужин. Он не спрашивал тогда. Просто брал. Больше не станет. Он заставил себя смотреть. Кейт и Джошуа сидели у костра, переворачивая куски мяса на импровизированной решётке — пара прутьев, уложенных на камни. Джошуа двигался спокойно, без суеты, перекладывал куски ножом. Кейт сидела рядом, поджав ноги, и следила за огнём. Остальные ждали. Ник аж подпрыгивал на месте — живот у него урчал так, что было слышно через весь костёр. Он сидел ближе всех, почти нависая над решёткой, и Кейт отпихнула его локтем. Анна сидела, обхватив колени руками, и просто ждала — тихо, без требований. Она не просила, но глаза у неё были голодные. Святоша сидел рядом с ней, положив руку на её плечо. Он смотрел на огонь, и его губы чуть шевелились — то ли молитва перед едой, то ли просто привычка. Фрэнк вытянул ноги к костру и грел руки. Он не торопил, не лез вперёд — просто ждал, когда дадут. Хасан стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и чистил нож — он никогда не садился, пока все не поедят. Джолин сидела на поваленном бревне, разложив карту на коленях. Она была так погружена в свои пометки, что не заметила, как Кейт подошла и сунула ей в руку кусок мяса, завёрнутый в тряпку. Джолин моргнула, подняла голову, посмотрела на мясо, потом на Кейт. — Я бы и так взяла. — Ты бы просидела над картой, пока не остыло бы. Ешь. Джолин хмыкнула, отложила карандаш и взяла мясо. Анна получила свой кусок и начала есть медленно, маленькими кусочками. Она не отрывала взгляда от еды, как будто боялась, что её отберут. Святоша ел рядом с ней, иногда поглядывая — всё ли она доела, не нужно ли ещё. Свой кусок он отдал бы, если бы она попросила. Это было видно. Ник вгрызался в мясо, как зверь. Жир тёк по подбородку, он вытирал его рукавом и продолжал жевать, почти не жуя — глотал кусками. Кейт посмотрела на него с отвращением. — Ты хоть попробовал? — А? — Он поднял голову, рот набит. — Вкус. Ты хоть понял, что ел? — Мясо. — Какое? — Горячее. Отъебись. Кейт закатила глаза и отвернулась. Хасан наконец взял свой кусок, сел на землю, скрестив ноги, и начал есть молча, аккуратно, без жадности. Он не смотрел на других. Он смотрел в огонь. Карл смотрел на них. Он помнил это. Тюрьма. Длинный стол, за которым они сидели все вместе, пока был жив Хершел и читал молитву перед едой. Дэрил приходил с охоты, молча выкладывал добычу — белки, перепелки, иногда оленя, — и так же молча садился в угол, чистил арбалет. Он кормил всю группу так, будто это было самым обычным делом, будто он не отдавал им лучшие куски, а себе оставлял то, что осталось. А отец распределял — воду, еду, патроны. Чтобы хватило на всех. Чтобы никто не остался голодным. Чтобы... — Эй. Голос вырвал его из воспоминаний. Сначала голос. Потом рука. Джошуа стоял над ним с куском мяса, завёрнутым в тряпку. Пар поднимался в холодный воздух. Карл поднял голову, но не двинулся. Остался сидеть, прижавшись спиной к дереву. — Я не буду есть вашу еду, — сказал он. Джошуа замер. Костёр потрескивал. Ник перестал жевать. Кейт подняла голову. Джолин оторвалась от карты. Все смотрели. — Возьми, — сказал Джошуа. — Ты голоден. — Я сказал — не буду. — Почему? Карл посмотрел на него. На его протянутую руку. На мясо. На пар, поднимающийся в воздух. — Я не знаю, чьё это мясо. Тишина. Даже Ник перестал жевать. Джошуа стоял и смотрел на Карла, и его рука медленно опустилась. На лице появилось что-то — не обида, не злость. Понимание. Медленное и тяжёлое. Как будто он только что сложил кусочки пазла, которые лежали перед ним всё это время. Ник фыркнул и махнул рукой: — Да отстань ты от него. Не хочет жрать — не надо. Нам больше достанется. — Заткнись, Ник, — сказала Кейт без злобы. Просто устало. Джошуа отошёл. Карл закрыл глаза и откинулся затылком на кору. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал, что они продолжат есть, продолжат болтать, забудут о нём. Пусть. Так проще. Но через минуту шаги вернулись. Он услышал их — мягкие, осторожные, — и открыл глаза. Джошуа стоял перед ним снова. В руке была банка консервов. Карл бросил на него взгляд — одновременно раздражённый и удивлённый, злой. Но Джошуа ничего не сказал. Просто поставил банку рядом с ним на землю. И вернулся к костру. Карл смотрел на банку. Фасоль. Этикетка облупилась, но название ещё читалось. Он смотрела на неё и чувствовал, как внутри что-то скручивается — не голод, не злость. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия. Он схватил банку, быстро, пока никто не передумал, и начал открывать её ножом. Лезвие вошло под крышку с глухим скрежетом. Пальцы дрожали. Он не смотрел ни на кого. Просто открыл банку, вытащил ложку из сумки — старая, погнутая, но своя, — и начал есть. Фасоль была холодной, солёной, и он глотал её почти не жуя. Никто не смотрел на него. Джошуа сидел у костра и не смотрел. Но Карл знал: он видел. Лагерь затихал. Костёр прогорел до углей, и те мерцали оранжевым свечением. Небо над поляной стало густо-синим, потом почти чёрным, и звёзды высыпали, как соль на столе — мелкие, яркие, ноябрьские, кажется. Холод пробирался под куртку, и Карл натянул шляпу пониже, хотя это не помогало. Они готовились ко сну. Вернее, просто расходились. Ник даже не пошёл в палатку — просто завалился у костра, подстелив рюкзак под голову и накрывшись каким-то драным одеялом. Он заснул почти мгновенно, и его храп смешался с треском углей. Анна и святоша забрались в ближайшую палатку, и Карл слышал, как святоша что-то тихо ей говорит — слов не разобрать, но интонация была успокаивающей. Кейт легла во второй палатке. Фрэнк устроился рядом с костром, подложив под спину свёрнутую куртку. Джолин ещё сидела на бревне, проверяла карту. Джошуа возился с вещами. И только Хасан не ложился. Он сидел на краю поляны, спиной к скале, положив дробовик на колени, и смотрел в темноту. Спокойно, без напряжения. Как человек, который привык не спать по ночам. Карл смотрел на всё это и ждал. Должен быть план. Должен быть часовой. Должны быть хотя бы элементарные меры безопасности — шумовые ловушки, график дежурств, что угодно. Но они просто ложились спать, как будто лес вокруг был не лесом, а парком за городской стеной. Дым от костра всё ещё поднимался в небо, видимый за километр. Запах жареного мяса, наверное, разносился ещё дальше. Если бы он хотел напасть на этот лагерь, он бы сделал это сегодня ночью. Джолин поднялась, свернула карту и пошла к палатке. Проходя мимо Карла, она замедлила шаг, будто ждала, что он что-то скажет. Он не смотрел на неё, но сказал: — Вы так и ляжете спать? Она остановилась. — Что? — Дым от костра видно за километр. Запах мяса — ещё дальше. Вы хоть шумовые ловушки поставили? Кто-то дежурит, кроме Хасана? Джолин повернулась к нему полностью. Она не выглядела оскорблённой или раздражённой — скорее, оценивала. Как будто он только что подтвердил что-то, что она подозревала. — Ты всегда такой? — Какой? — Видишь опасность во всём. — Я ещё жив. Она хмыкнула и скрестила руки на груди. — У нас есть график. Хасан первый, я вторая. Шумовые ловушки стоят с северной стороны, там овраг. С южной — скала. Восток и запад — открыто, но ветер сегодня с востока, запах костра относит в обратную сторону. Этого достаточно? Карл помолчал. — Ветер меняется. К утру подует с запада. Тогда запах пойдёт в лес. — Откуда ты знаешь? — Я смотрел на облака. И на то, как листья летят. Они уже меняют направление. Джолин посмотрела на небо, потом на деревья. Листья действительно летели иначе — медленнее, закручиваясь в другую сторону. — Я учту, — сказала она. — Что-то ещё? — Да. Если кого-то ставишь на часы — пусть сидит спиной к скале, а не к костру. Хасан молодец, но он один. Если кто-то подойдёт с востока, он не увидит из-за огня. Слепое пятно. Джолин перевела взгляд на Хасана, потом на костёр, потом снова на Карла. — Ты говоришь так, будто делал это раньше. — Много раз. — Где? — Везде. Она кивнула и не стала допытываться. — Я разбужу Джошуа. Он встанет на восточную сторону. Так нормально? Карл не ответил. Просто откинулся спиной на дерево и закрыл глаза. Джолин постояла ещё секунду, потом пошла к палатке. У входа обернулась: — Спасибо. — Я не помогаю. Просто не хочу, чтобы меня сожрали во сне. — Всё равно спасибо. Она скрылась в палатке. Карл остался сидеть, прислонившись к стволу. Он не спал. Он слушал лес: ветер, треск углей, храп Ника, шаги Джошуа, который вышел на пост и встал у восточного края поляны. Хасан сидел неподвижно, и его дробовик блестел в свете огня. Карл сунул руку в карман и нащупал йо-йо. Провёл пальцем по гладкому пластику. Просто держал. Лес шумел. Ветер менялся. И где-то внутри, под пятью слоями усталости, он чувствовал странное ощущение. Просто... он был не один. И люди вокруг него не были идиотами. Вроде. Солнце било прямо в глаза — низкое, но всё ещё яркое. Карл поморщился, не открывая глаз, и натянул шляпу ниже на лицо. Холодный воздух кусал щёки, земля под боком была твёрдой и промёрзшей, но он не двигался. Он привык спать на земле. Земля просто холодная, и это можно терпеть. Он уже почти провалился обратно в сон — тот самый, утренний, самый крепкий, — когда над поляной разнёсся крик. — Да иди ты нахер, Лео! Карл дёрнулся, как от выстрела. Тело среагировало раньше мозга — рука рванулась к поясу, пальцы сомкнулись на рукояти ножа, и он сел резко, одним движением, уже готовый убивать. Шляпа слетела и упала рядом в сухую траву. Сердце колотилось где-то в горле. Взгляд метнулся по поляне — где враг, сколько, откуда. Врага не было. Был Ник. Он стоял у кострища, красный, взъерошенный, и тыкал пальцем в Лео — святошу, который стоял напротив, поправляя очки дрожащей рукой. Остальные уже проснулись и сидели с одинаковым выражением лица: убейте меня, только заткните их. — Ты! Ты специально! — Ник аж подпрыгивал на месте. — Я тебя знаю, ты у нас святой, да? Всё по честному, всё по-божески, а сам?! — Я не специально! — Лео поправил очки, которые снова сползли на кончик носа. Он был ниже Ника на полголовы, щуплый, в мятом свитере и с крестом на груди, который сейчас болтался поверх одежды. — Я просто взял то, что лежало сверху. Это была удача! — Удача?! Ты вытащил лучший кусок! Тот, что с краю! Он хрустящий был! Я его специально оставил на утро! С краю! — Я не знал, что ты его оставил! — Я всем сказал вчера! Я сказал: «Этот кусок — мой, не трогайте, я его утром доем». Ты слышал! — Я не слышал! Я молился! — Ты молился, пока мой кусок доедал?! Хороша молитва! «Господи, благослови эту пищу, которую я спиздил у Ника»! Кейт сидела на бревне, обхватив голову руками. Она выглядела так, будто готова была убить обоих. — Ник, — сказала она глухо, — это просто кусок мяса. Просто. Кусок. Мяса. — Это был не просто кусок! — Ник развернулся к ней. — Это был мой кусок! Я его заслужил! Я вчера дрова таскал! И воду! И палатки ставил! — Ты ставил одну палатку, и она упала, — заметил Фрэнк с другого конца поляны. Он сидел на своём бревне и грел руки над остывшими углями. — Она упала, потому что Лео её не так закрепил! — Я закреплял свою! — возмутился Лео. — Твою ставил Хасан! — Не впутывай сюда Хасана! Хасан, сидевший на своём посту, даже не обернулся. Он смотрел в лес и, кажется, вообще не слушал. Джолин стояла, прислонившись плечом к дереву, и пила воду из фляги. У неё было лицо человека, который видел слишком много рассветов в компании идиотов. — Лео, — сказала она спокойно, — ты правда не слышал, что он оставил этот кусок? — Я... — Лео замялся. — Я слышал, но подумал, что он шутит. — Шучу?! — Ник всплеснул руками. — Когда я шутил про еду?! Я про еду никогда не шучу! Я тебе вчера сказал: «Не трогай мой кусок, я его утром доем». Ты кивнул! Я видел! — Я кивнул, потому что ты говорил с набитым ртом, и я не разобрал ни слова! — Так спросил бы! «Ник, что ты сказал?» А ты: «Угу, угу», — а сам уже на мой кусок глаз положил! — Я не клал глаз! — Ты его съел! Анна сидела на земле, завёрнутая в одеяло, и тихо смеялась. Она прикрывала рот рукой, но плечи тряслись. Джошуа стоял рядом с ней и тоже улыбался — не широко, но уголки губ дрогнули. Карл смотрел на всё это, всё ещё сжимая нож. Сердце постепенно замедлялось. Он перевёл взгляд на шляпу, которая валялась рядом в траве. Поднял её. Отряхнул. Надел. — Иди нахер, Лео, — выдохнул Ник, уже без прежнего жара, просто устало. — Просто... иди нахер. — Я извинюсь, — сказал Лео. — Но кусок я уже съел. — Я знаю, что ты его съел! Я вижу! Ты им до сих пор сытый! — Это не из-за куска. Я всегда такой. — Ты всегда такой сытый?! У тебя лицо как у хомяка! — Это одутловатость. У меня щитовидка. — У тебя не щитовидка, у тебя наглость! Джолин оттолкнулась от дерева и встала между ними. — Всё. Хватит. Ник, ты получишь двойную порцию сегодня вечером. А за то что разбудили меня будете мыть посуду. Неделю. Обоим ясно? — Неделю?! — хором возмутились оба. — Две. Хотите три? Ник захлопнул рот. Лео поправил очки и кивнул, бормоча что-то про смирение. — Вот и славно, — сказала Джолин и пошла к костру. — А теперь завтракайте. У нас длинный день. Карл убрал нож в ножны и снова привалился спиной к дереву. Йо-йо само нашло его ладонь в кармане. Он смотрел, как Ник дуется на бревне, как Лео виновато чистит очки, как Анна всё ещё посмеивается в одеяло, и думал: они спорят из-за еды. Из-за куска мяса, который кто-то съел. Не из-за оружия, не из-за территории, не из-за того, кого бросить, а кого нет. Из-за завтрака. Карл ушёл, прежде чем кто-то успел что-то сказать. Просто встал, накинул рюкзак и исчез между деревьями — тихо, как тень. Ник, который как раз набирал воздуха, чтобы позвать его к костру, так и остался стоять с открытым ртом. — И куда это он? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — По делам, — сказал Джошуа, не поднимая головы от костра. — По каким делам? Мы только встали. Даже не поели. — Значит, по своим. Ник хмыкнул и махнул рукой. Лес был холодным, но не враждебным. Утренний свет только начинал пробиваться сквозь голые ветки, и земля была твёрдой от ночного заморозка. Карл шёл быстро, но бесшумно — Дэрил бы одобрил. Вода во фляге ещё была, но желудок уже скручивало от голода. Он не собирался просить. Не хотел быть обязанным. Белка попалась через полчаса. Он заметил её на старой сосне — рыжую, пушистую, занятую чем-то в коре. Карл замер, переждал, пока она перестанет дёргаться, и метнул нож. Один бросок. Белка упала, даже не пискнув. Он освежевал её тут же, у корней дерева. Руки работали на автомате: надрез, шкура долой, внутренности в сторону. Кровь была тёплой на холодном воздухе, и он вытер нож о мох. Беличья тушка получилась маленькая, но это было мясо. Его мясо. Добытое им. Никем не данное. Когда он вернулся к лагерю, костёр уже горел вовсю. Остальные сидели вокруг — кто с миской, кто просто грел руки. Завтрак был в разгаре. Пахло кашей. Карл прошёл мимо, не глядя ни на кого, присел у края костра, насадил белку на прут и протянул над огнём. Повисла тишина. Ник уставился на него, забыв прожевать. Кейт подняла бровь. Анна смотрела широко раскрытыми глазами. Лео поправил очки и, кажется, забыл, что собирался сказать. — Это что, белка? — спросил Ник с набитым ртом. — Нет, — сказал Карл, не оборачиваясь. — Это единорог. Просто маленький и без рога. — Ты поймал белку? Сам? — Ник проглотил и уставился на тушку. — Ты ушёл и через полчаса вернулся с белкой? — Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, как работает охота? — Я знаю, как работает охота! Просто... ты ушёл без всего! У тебя даже силка не было! — У меня был нож. — Ты убил белку ножом?! Метнул?! — Она не жаловалась. Кейт хмыкнула. Джолин, сидевшая с флягой в руке, чуть приподняла бровь. Джошуа смотрел на Карла с тем же спокойным выражением, что и всегда, но в глазах что-то мелькнуло — не удивление, скорее, подтверждение того, что он уже подозревал. — Ты ешь белок, — сказал Лео. — Я думал... ну, что ты не ешь мясо. После вчерашнего. — Я не ем мясо, которое мне дают другие, — ответил Карл, переворачивая прут. — Это разное. — Какая разница? — Эту белку убил я. Я знаю, чьё это мясо. Лео открыл рот, закрыл и кивнул — медленно, как будто только что понял что-то важное. Анна, которая до этого молчала, вдруг сказала: — А ты можешь научить? Карл повернулся к ней. Она смотрела на него без страха впервые за всё время. — Чему? Метать нож? — Ну... да. Или ставить силки. Я ничего не умею. Если с группой что-то случится, я даже белку не поймаю. — Не поймаешь, — согласился Карл. — Сдохнешь с голоду. — Карл! — одёрнула его Кейт. — Что? Это правда. Если она не умеет — надо учиться. Анна замерла, будто не ожидала. Потом кивнула — быстро, как будто боялась, что он передумает. — Спасибо. — Не за что. Белок много. Если научишься — не сдохнешь. Ник всё ещё смотрел на белку. — А она вкусная? — Вкуснее сухарей. — Сухари — это не еда, это наказание. — Ник вздохнул и протянул руку. — Дай кусочек. — Нет. — Почему?! — Я её поймал. Ты вчера доел свой кусок. Иди лови свою. Ник возмущённо засопел, но Кейт бросила на него взгляд, и он осёкся. Фрэнк, сидевший на своём бревне, тихо засмеялся в бороду — сухо, по-стариковски, но искренне. Хасан, стоявший на посту, даже не обернулся, но Карл заметил, как уголок его губ дрогнул. Карл снял белку с огня, подул и начал есть. Мясо было жёстким, немного подгоревшим с одного бока, но он ел и чувствовал, как голод отступает. Это была его еда. Его добыча. И никто не мог у него её отнять. Джошуа сидел напротив, помешивая кашу в котелке. Он также не смотрел на Карла, но Карл чувствовал его взгляд. И это почему-то не раздражало. Джолин свернула карту, поднялась и подошла к костру. Вид у неё был уставший — не невыспавшийся, а глубже, как у человека, который тащит на себе слишком много и слишком долго. Она потёрла переносицу и оглядела группу. — Завтракаем и собираемся. Холодает. Если к вечеру не найдём крышу, будем ночевать на морозе, а я не хочу отогревать чьи-то отмороженные пальцы. У кого есть предложения? Предложений не было. Ник ковырял остатки каши в миске. Анна куталась в одеяло. Лео молчал, прижимая крест к груди. Фрэнк вздохнул и посмотрел на небо. — Значит, предложений нет, — подтвердила Джолин. — Тогда работаем по плану. Она повернулась к Хасану и Кейт. — Вы идёте на разведку. Впереди по карте старая дорога, вдоль неё — пара ферм. Проверьте, есть ли что-то с целой крышей и без дохляков внутри. Если найдёте припасы — хорошо, но главное — укрытие. Вернитесь до полудня. Хасан кивнул. Кейт молча встала и начала собираться. — Джошуа, — продолжила Джолин, — ты остаёшься за старшего. Собирайте лагерь, тушите костёр. Если мы уйдём быстро, успеем пройти ещё до темноты. — Принято. — Ник и Лео — вода и дрова. Проверьте ручей, наполните всё, что есть. Фрэнк, ты сидишь и бережёшь сердце. — Спасибо, — сказал Фрэнк. — Я как раз собирался. — Анна, помогаешь Джошуа со сборами. Всё, что можно унести, — уносим. Ничего не оставляем. Она замолчала, обвела взглядом группу, проверила, все ли поняли. Карла она не упомянула. Не потому что забыла — она сознательно пропустила его, как пропускают чужого, который ещё не решил, свой он или нет. Карл доел белку. Вытер руки о штаны. Встал, закинул рюкзак на плечо, подхватил сумку. — Я пойду вместе с ними, — сказал он, кивнув в сторону Хасана и Кейт. Джолин обернулась. — Ты не обязан. — Я знаю. — Тогда зачем? — Я не люблю ждать. И я хочу сам увидеть, что там впереди. Она посмотрела на него — не оценивающе, скорее, с чем-то похожим на понимание. — Хорошо. Иди. Кейт подняла бровь, но ничего не сказала. Хасан молча проверил дробовик и двинулся к деревьям. Карл пошёл за ними. — Если найдёшь ещё одну белку, тащи сюда! — крикнул Ник ему в спину. Карл не обернулся. Они шли уже около часа. Лес был тихим — не мёртвым, а именно тихим, когда птицы уже улетели, а звери попрятались. Только ветер шумел в голых ветвях, сбрасывая последние листья, и они кружились в воздухе, как ржавые монетки. Земля под ногами была твёрдой, подмороженной, и шаги звучали глухо, будто шли не по лесу, а по пустой комнате. Хасан шёл первым. Он двигался бесшумно, как и всегда, прокладывая путь между деревьями, иногда останавливаясь и поднимая руку — не команда, а знак: «ждите, я слушаю». Кейт шла за ним, перешагивая корни, иногда цепляясь рукавом за кусты и тихо ругаясь сквозь зубы. Карл замыкал. Он не слушал, о чём она говорит, — он слушал лес. Хруст ветки слева — белка, не ходячий. Шорох в кроне — ветер, не человек. Дятел где-то далеко — стучит и стучит, как сердце леса. Лес жил своей жизнью, и Карл чувствовал эту жизнь кожей. Кейт говорила. Она говорила уже минут десять, и Карл улавливал обрывки — не потому что хотел, а потому что ветер доносил её голос. — ...когда мы шли через тот чёртов лес, я думала — всё. Конец. А ты стоял и смотрел на нас, как на стадо идиотов. И знаешь, я тогда злилась. Ты был мелкий, мрачный, с винтовкой, и вёл себя так, будто мы тебе должны. А потом ты вывел нас. И я... Она замолчала на секунду. Карл перешагнул через поваленное дерево и покосился на неё. — Ты что? — Ничего. Просто... я была неправа. Тогда, в Тазуэлле. И в пещере тоже. Ты не псих. Ну, может, немного. Но не в плохом смысле. — В хорошем смысле псих? — Карл чуть приподнял бровь. — В смысле — ты выжил. А мы бы не выжили. Без тебя — не выжили бы. — Она не оборачивалась, смотрела вперёд, на спину Хасана. — В общем... да. Вот. Карл не ответил. Он не знал, что с этим делать. Извинения — это не то, что он привык принимать. Они были как чужая одежда: вроде бы нужная, но сидит не так. Он просто кивнул — коротко, почти незаметно, — и снова уставился в лес. Кейт то ли увидела этот кивок, то ли нет, но больше ничего не сказала. Хасан вывел их к холмам. Лес начал редеть, деревья расступались, и земля пошла вверх — сначала пологий склон, потом круче, с каменистыми выступами. Подъём занял минут пятнадцать, и когда они выбрались на вершину, ветер ударил в лицо — холодный, резкий, пахнущий снегом, которого ещё не было. Вид открывался такой, что Карл забыл как дышать. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалась долина. Лес уходил вдаль волнами — зелёные пятна хвои, серые проплешины голых ветвей, бурые поляны с пожухлой травой. Небо было низким, тяжёлым — слои облаков громоздились друг на друга, и между ними пробивались косые лучи солнца, золотые и холодные одновременно. Где-то далеко блестела река — тонкая серебряная нить, разрезающая долину пополам. Ветер гнал по склону сухие листья, и они шуршали под ногами, как шёпот. Это было красиво. По-настоящему. Так, что щемило в груди. Карл редко это замечал. Мир, погрязший в хаосе, крови и смерти, не должен был быть красивым. Он должен был быть серым, грязным и враждебным. А он был — вот таким. Огромным. Равнодушным. И...Прекрасным. Кейт стояла рядом и молчала. Даже она, кажется, не находила слов. Хасан отошёл чуть в сторону и смотрел вниз, прищурившись, — не на красоту, а на дорогу, которая вилась вдоль реки и уходила куда-то за холмы. — Мост, — сказал он. Карл моргнул и перевёл взгляд туда, куда смотрел Хасан. Внизу, в тени склона, старая бетонная дорога пересекала овраг. Мост был полуразрушенным — одна опора просела, и пролёт накренился, но под ним, в тени, темнел широкий водосток. Труба, уходящая в землю, достаточно широкая, чтобы в ней мог поместиться человек. Несколько человек. — Там можно укрыться, — сказал Хасан. — Водосток под мостом. Сухо. Скрыто. Кейт прищурилась. — Это же дыра в земле. — Дыра с крышей. И стенами. Лучше, чем палатка на ветру. Карл молчал. Он смотрел на мост, на водосток, на дорогу. Оценивал. Подходы — открытые, но с одной стороны прикрыты склоном. Выход — два направления: вдоль русла и вверх по склону. Если развести костёр внутри, дым уйдёт в трубу. Если снаружи, то из-за моста его будет почти не видно. Если поставить часового на мосту, видимость будет хорошая. Это было неплохо. — Нормально, — сказал он наконец. Кейт повернулась к нему. — Ты серьёзно? Ты хочешь ночевать в трубе? — Я ночевал в норе. Труба — это почти комфорт. — Ты ночевал в норе? — Угу. Барсук или крот был недоволен. Она уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Хасан хмыкнул — коротко, почти неслышно, — и начал спускаться вниз. Карл пошёл за ним. Кейт ещё секунду стояла на вершине, глядя на долину, на облака, на золотые лучи, пробивающиеся сквозь тучи, — а потом встряхнула головой и двинулась следом. — Труба, — пробормотала она себе под нос. — Барсук. Нора. С вами не соскучишься. Они спустились с холма быстрее, чем поднимались — гравитация помогала. Водосток оказался шире, чем выглядел сверху. Вход зиял темнотой, как открытый рот, и пахло оттуда сыростью, ржавым железом и чем-то ещё — сладковатым, знакомым. Карл остановился у входа, жестом показал Кейт и Хасану: ждите. Присел на корточки, всмотрелся в темноту. Тихо. Но запах не обманывал. Он достал фонарик из сумки. Покрутил ручку. Фонарик зажужжал, загорелся тусклым жёлтым светом, и луч скользнул внутрь. Водосток уходил в темноту метров на десять, может, больше. Бетонные стены были покрыты потёками ржавчины и старыми граффити — выцветшими, едва читаемыми: «Джонни был здесь», «Конец близко», чей-то телефонный номер, который уже никогда не ответит. Пол был сухим, покрытым мелким гравием и сухими листьями, которые ветер загнал внутрь. Вдоль стен валялись пустые бутылки, пластиковый мусор, старая покрышка. Кто-то здесь уже ночевал — может, месяц назад, может, год. И в дальнем конце, где свет фонарика уже рассеивался, что-то двигалось. Двое. Медленные, шаркающие. Один сидел, привалившись к стене, как пьяный, забытый всеми. Второй стоял, покачиваясь, у дальней стены, и его голова была повёрнута в сторону выхода — он почуял их. И начал идти. Карл перевёл луч на ближнюю стену — и увидел третьего. Этот был рядом. В паре метров от входа, в тени, где фонарик не доставал. Он стоял неподвижно, как часть стены, и только когда Кейт шагнула вперёд, заглядывая внутрь, он дёрнулся. Его рука потянулась к ней — медленно, но целенаправленно, пальцы скрючены, рот приоткрыт в беззвучном стоне. — Ходячий! — рявкнул Карл. Кейт замерла на месте. Не от страха — от непонимания. — Что? — она обернулась к нему, и ходячий уже почти схватил её за плечо. Карл выругался сквозь зубы, рванулся вперёд, перехватил её за руку и дёрнул на себя. Одновременно с этим его нож вошёл ходячему в висок — быстро, чисто, без замаха. Мертвец рухнул, даже не успев издать звука. — Дохляк! — крикнула Кейт, вырывая руку. — Это дохляк, а не «ходячий»! Какой, нахер, «ходячий»?! — Серьёзно? — Карл вытер нож о штанину. — Ты сейчас будешь обсуждать название? Из темноты уже шли те двое. Хасан шагнул вперёд, вскинул дробовик, но Карл покачал головой: — Не стреляй. Привлечёшь остальных. Хасан кивнул, опустил дробовик и вытащил нож. Они разобрались быстро: Хасан взял того, что шёл от дальней стены, — одного удара хватило. Карл добил сидячего — тот даже не сопротивлялся, просто завалился на бок, когда лезвие вошло в основание черепа. Кейт стояла у входа и всё ещё кипятилась. — «Ходячий», — передразнила она. — Ещё тупее названия не мог придумать? Они не ходят, они шаркают. Шаркуны. Или дохляки. Или гнилушки. Что угодно, но «ходячие» — это звучит как танец. — Ты предлагаешь назвать их «шаркуны»? — Карл приподнял бровь. — Серьёзно? «Осторожно, шаркун»? Звучит как гриб. — А «ходячий» звучит как грёбаный вальс! — Ну, у нас в Джорджии их называли ходячими. Не я придумал. — У вас в Джорджии, — Кейт закатила глаза, — наверное, и дождь называется «мокрое небо». — Нет. Дождь мы называем дождём. Хасан, который уже закончил осматривать водосток, обернулся и сказал: — Они закончились. Можно заходить. — Спасибо, Хасан, — сказала Кейт. — Хоть кто-то здесь говорит по делу. Она всё ещё ворчала, но Карл заметил: руки у неё больше не дрожали, и нож она убрала в ножны спокойно. Спор о названиях был её способом сбросить напряжение — он это понимал. Сам так делал. Водосток внутри был на удивление сухим. Потолок высокий, почти в человеческий рост, стены ровные. Граффити на стенах кто-то рисовал баллончиком — череп с костями, слово «надежда», ещё один номер телефона. В углу лежал старый матрас — продавленный, но, кажется, сухой. Рядом — пара пустых бутылок и огарок свечи. — Тут можно жить, — сказал Хасан. — На пару ночей точно. — Если не придут ещё дохляки, — добавила Кейт. — Или ходячие, тьфу. Карл хмыкнул и пошёл к выходу. Скоро они приведут остальных. А пока — надо было возвращаться. И он уже предвкушал, как Ник будет возмущаться, что его заставляют ночевать в трубе. Они вытащили тела наружу — трое ходячих, — и отволокли их подальше от моста, в кусты, где их не будет видно от дороги. Карл вытер руки о траву, хотя это не особо помогло. Запах остался — сладковатый, гнилостный, прилипчивый. Он уже не замечал его так, как раньше. Привык. Солнце уже цеплялось за верхушки деревьев, когда они двинулись обратно. Идти нужно было быстро — до темноты оставалось часа полтора, не больше. В лесу темнело раньше, чем на открытом месте, а Карл знал, что вести группу через лес в полной темноте — то ещё удовольствие. Особенно с Ником, который спотыкается о каждую ветку, и Фрэнком, которому нужно отдыхать каждые полчаса. Но у них будет крыша. Пусть это труба под мостом, пусть там пахнет ржавчиной и старыми граффити, пусть Кейт уже мысленно готовит речь о том, как она ненавидит спать в бетонных дырах, — у них будет крыша. И стены. И сухой пол. А это лучше, чем палатка на ветру и костёр, который видно за километр. Когда они вышли к поляне, лагерь уже был свёрнут. Палатки сняты, вещи упакованы, рюкзаки стояли ровным рядом у погасшего костра. Угли ещё дымились — их залили водой, и над кострищем поднимался слабый пар. Ник сидел на земле, привалившись спиной к рюкзаку, и ковырял ножом щепку. Анна сидела рядом, закутавшись в одеяло, и смотрела в пространство — не испуганно, просто устало. Лео стоял, прислонившись к дереву, и перебирал в руках ветку. Фрэнк сидел на своём бревне — видимо, оно так и останется здесь, встречать следующих путников. Джолин и Джошуа обходили поляну по периметру — она с винтовкой, он с мачете. Зачищали. На всякий случай. Кейт вышла первой. Она говорила быстро, но по делу — у неё вообще был талант укладывать информацию в короткие, рубленые фразы. — Мост к югу, где то час ходьбы. Под ним водосток, бетон и сухо. Внутри было трое дохляков — зачистили. Места на всех хватит. Крыша есть, стены есть, костёр можно развести у входа. — Водосток? — переспросил Ник, отрываясь от щепки. — Мы будем спать в канализации? — Это не канализация. Это дренажная труба, — сказала Кейт. — Разница есть. — Разница в том, что в канализации говно, а в дренажной трубе просто грязно? — Разница в том, что там сухо и нет дохляков. Теперь нет. — Ходячих, — машинально поправил Карл, и Кейт бросила на него взгляд, который ясно говорил: «Не сейчас». Джолин подошла ближе. Она не выглядела ни разочарованной, ни воодушевлённой — просто уставшей. Женщина, которая тащила на себе слишком много и уже научилась не тратить эмоции на то, что нельзя изменить. — Хасан, — сказала она, переводя взгляд на него. — Там безопасно? Хасан стоял чуть позади, опираясь на дробовик. Он был единственным, кто не выглядел уставшим — или просто не показывал. Он встретил взгляд Джолин и кивнул. Один раз. Коротко. Джолин помолчала. Обвела взглядом группу — Ника, который уже открыл рот, чтобы возразить, Анну, которая куталась в одеяло, Фрэнка, который медленно поднимался с бревна, держась за поясницу, Лео, который перестал перебирать ветку и ждал. Она была их лидером не потому что хотела — потому что больше некому. И сейчас она должна была принять решение, которое могло кому-то не понравиться. — Тогда идём, — сказала она. Ник застонал, но осёкся под взглядом Кейт. Анна молча встала и начала поднимать свой рюкзак. Лео помог Фрэнку закинуть сумку на плечо. Джошуа подошёл к Джолин и что-то тихо сказал — она кивнула, не глядя на него. Карл стоял в стороне и смотрел, как они собираются. Они ворчали, спорили, вздыхали, но шли. Никто не отказался. Никто не предложил остаться. И это было... странно. В его группе так было не всегда. В его группе люди умирали, предавали, исчезали. А эти — просто собирались и шли. За Джолин. Друг за другом. В трубу под мостом, потому что там сухо и нет ходячих. Потому что больше некуда. Он поправил лямку рюкзака и пошёл следом. Солнце садилось, и лес наливался синевой. Впереди была ночь. Холодная, тёмная, но под крышей. Впервые за несколько дней. Они шли медленно. Слишком медленно для наступающей темноты, слишком медленно для холода, который уже пробирался под одежду, но быстрее идти не могли — Фрэнк задыхался. Он не жаловался, просто останавливался, опирался на плечо Лео и дышал — тяжело, с присвистом, прижимая руку к груди. Лео терпеливо ждал, не говоря ни слова, только иногда поправлял очки, которые сползали от пота. Ник ныл. Он ныл с той самой минуты, как они вышли с поляны, и к середине пути его голос стал для Карла чем-то вроде комариного писка — постоянным, раздражающим, от которого хотелось зажать уши руками или просто уйти в лес и заночевать одному. — Почему мы не могли остаться на поляне? Там был костёр. И небо. И воздух. А теперь мы идём в какую-то трубу. В трубу! Как крысы. — Ник, — сказала Кейт сквозь зубы. — Я серьёзно! Мы нашли нормальное место, а теперь уходим. Зачем? Потому что Карлу не понравился дым от костра? Серьёзно? Мы всю жизнь жгли костры, и никто не нападал! — Потому что те, кто нападал, убили бы тебя первым, — бросила Кейт. — Ты спишь ближе всех к огню и храпишь как медведь. — Я не храплю! — Храпишь. И говоришь во сне. Вчера ты сказал: «Не трогай мой сухарь». — Это был важный сон! — Ник, — сказал Джошуа. Он не повысил голос, но что-то в его тоне заставило Ника осёкся. — Заткнись. И Ник заткнулся. Карл бросил взгляд на Джошуа — тот шёл рядом, спокойный, как всегда, даже не запыхался. Он не выглядел раздражённым. Просто сказал — и подействовало. Карл мысленно поставил галочку: полезный навык. Себе такой тоже не помешал бы, но у него обычно получалось иначе — либо молчание, либо угроза ножом. Второе работало, но Дастин бы сказал, что это «не очень социально». Дастин. Он отогнал мысль и сосредоточился на дороге. Дальше шли в тишине. Только ветер, только шаги по мёрзлой земле, только дыхание Фрэнка — тяжёлое, но ровное. Лес вокруг темнел, наливался синевой, и когда они наконец вышли к мосту, солнце уже почти село. Последние лучи подсвечивали край неба грязно-оранжевым, и на этом фоне мост выглядел как скелет какого-то древнего зверя — бетонные рёбра, ржавая арматура, тёмный провал водостока внизу. — Вот это? — Ник остановился и упёр руки в бока. — Это наша крыша? Дыра в земле? — Это дренажная труба, — сказала Кейт. — Я уже объясняла. — Это дыра. В земле. С бетоном. — Там сухо. И нет дохляков. В отличие от твоей головы. Ник открыл рот, но Джолин уже прошла мимо него, включила фонарик и первой заглянула внутрь. Луч скользнул по бетонным стенам, по граффити, по старому матрасу в углу. Она постояла так секунду, оценивая, потом обернулась: — Нормально. Заходим. Анна зашла первой из остальных — осторожно, держась за руку Лео. Она огляделась, заметила граффити с черепом и вздрогнула. — Это просто краска, — сказал Лео. — Кто-то баловался. Ещё до всего. — А если он здесь умер? — Тогда он уже не балуется. Анна нервно хихикнула и прошла дальше. Фрэнк, кряхтя, опустился на старый матрас — тот просел, но выдержал. Фрэнк вытянул ноги и закрыл глаза. — Лучше, чем на земле, — сказал он. — Определённо лучше. Хасан сразу занял позицию у входа — спиной к бетонной стене, дробовик на коленях. Он не обсуждал, не спрашивал. Просто делал. Карл это уважал. Джошуа и Кейт начали раскладывать вещи. Спальники — те, что были, — расстелили вдоль стен. Рюкзаки сложили в дальнем углу. Вход завесили одеялом — не для тепла, а чтобы свет не уходил наружу и не привлекал внимания. Лео помогал, иногда останавливаясь, чтобы поправить очки. Ник стоял у входа, скрестив руки, и смотрел на всё это с выражением человека, которого заставили ночевать в собачьей будке. — У нас есть свечи, — сказала Джолин, выкладывая огарок на перевёрнутый ящик, который кто-то оставил здесь до них. — Зажигать по одной. Экономить. Костёр разведём снаружи, у входа, если ветер позволит. — Я займусь, — сказал Джошуа и вышел. Карл сидел в углу, прижавшись спиной к холодному бетону. Он смотрел, как они обустраиваются. Как Анна расстилает одеяло, аккуратно, уголок к уголку. Как Лео кладёт деревянный крест на импровизированный столик из ящика. Как Кейт ворчит на Ника, который всё ещё стоит у входа и загораживает проход. Как Джолин трёт переносицу — устало, но без отчаяния. Как Хасан смотрит в темноту снаружи. Они были шумными, медленными, неэффективными. У них не было военной выучки, они спорили, тратили время на ерунду, и любой патруль свернул бы этот лагерь за полчаса вместе с ними. Джошуа вернулся с охапкой сухих веток и начал разводить костёр у входа. Запахло дымом — он уходил вверх, под мост, и рассеивался, не привлекая внимания. Внутри стало немного теплее. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы пальцы перестали неметь. — Ну, — сказал Ник, наконец отлипая от входа и усаживаясь на свободный спальник, — и долго мы тут будем? День? Два? Пока не найдём нормальный дом? — Пока не найдём, — сказала Джолин. — Или пока не решишь, что тебе нравится в трубе. — Мне не нравится в трубе. — Тогда помоги найти дом. Ник фыркнул, но осёкся. Карл чуть не хмыкнул. Он сидел в своём углу, крутил йо-йо в кармане и смотрел, как огонь играет на бетонных стенах. Снаружи шумел ветер. Внутри было сухо, и это было так похоже на... Смеркалось. Костёр горел у входа в водосток, и дым уходил вверх, рассеиваясь в темноте. Джошуа сидел на корточках и помешивал похлёбку в котелке. Мясо, коренья, что-то ещё — запах плыл густой, сытный, и с каждой минутой становилось всё труднее его игнорировать. Карл сидел в своём углу, привалившись спиной к холодному бетону. Он слышал, как Кейт и Анна звякают мисками, как Ник снова ноет — на этот раз про то, что ему мало налили, — как Лео что-то тихо говорит Фрэнку. Он не поворачивал головы и не открывал глаз. Желудок скручивало, но он молчал. — Карл. Голос Джошуа донёсся от входа. Карл открыл глаза. Джошуа стоял, заглядывая внутрь, и жестом позвал его наружу. — Помоги с костром. Карл нахмурился. Костёр горел ровно, с ним всё было в порядке. Но он встал и вышел. Холодный воздух ударил в лицо, и он поёжился, засовывая руки в карманы. — Чего тебе? Джошуа наклонился к рюкзаку, порылся и достал тушку кролика. Маленький, тощий. Целый. Не освежёванный, не разобранный — просто мёртвый. Шерсть на боку слиплась от крови в том месте, где Джошуа ударил его ножом. Он протянул кролика Карлу. Карл уставился на тушку. Потом на Джошуа. Потом снова на кролика. — Ты серьёзно? — Ты не ешь из общего котла. Я заметил, — сказал Джошуа. — Я не знаю, что с тобой случилось, и не спрашиваю. Но ты голодный. Это — твоё. Я его только поймал и убил. Больше ничего не делал. Карл перевёл взгляд с кролика на Джошуа и обратно. Кролик был целый. Шкура на месте, внутренности на месте. Никто его не трогал, не разделывал, не решал за Карла, что с ним делать. Просто добыча. Просто мясо, которое ещё нужно было превратить в еду. — Ты можешь сам его разделать, — продолжил Джошуа. — Сам приготовить. Я не лезу. Карл смотрел на кролика. Что-то внутри скручивалось — не голод, не злость. Он не знал, как это назвать, но это было... уважение. Джошуа не просто понял. Он сделал так, чтобы Карлу не пришлось никому верить на слово. — Ладно, — сказал Карл и взял кролика за задние лапы. Джошуа протянул ему свой нож — тот, которым только что резал мясо для похлёбки. Карл покачал головой. — Мой. У меня свой. Он достал нож из-за пояса, присел на корточки у края костра и начал работать. Надрез вокруг шеи, потом вдоль живота — аккуратно, чтобы не задеть кишки. Пальцы сразу намокли от крови, но это была нормальная кровь. Кроличья. Тёплая. Он снял шкуру одним движением — она отошла легко, как перчатка. Отложил в сторону. Внутренности выбросил в кусты, подальше от лагеря. Печень оставил — бросил на плоский камень у костра. Джошуа не смотрел. Он помешивал свою похлёбку и не комментировал. Но Карл заметил: он не ушёл. Остался сидеть рядом, просто на всякий случай. Когда кролик был готов к жарке, Карл насадил его на прут и протянул над огнём. Запахло мясом — свежим, настоящим, его собственным. Он сидел и смотрел, как тушка темнеет, как жир капает на дрова, как шкурка съёживается на камне рядом. И чувствовал странное, почти забытое ощущение. Контроль. Это была его еда. Не он её поймал, но он её разделал. Он её готовил. Никто не мог ничего подмешать, никто не мог ничего скрыть. — Спасибо, — сказал он, не глядя на Джошуа. Слово вышло коротким, как будто он его выплюнул. Джошуа кивнул. Он не стал развивать тему, не стал говорить «не за что» или «обращайся». Просто кивнул и продолжил мешать похлёбку. Из водостока донёсся голос Ника: — А почему ему отдельно? Где мой кролик? — Ты не ловил кролика, — ответила Кейт. — Ты лежал на спальнике и ныл. — Я не ныл! Я восстанавливал силы! Карл хмыкнул и перевернул прут. Мясо шипело, истекало соком, и он чувствовал, как голод внутри наконец перестаёт быть врагом. Сегодня он поест. Без страха и сомнений. Сам. Вскоре все легли спать, кроме Хасана и Джошуа — они остались снаружи. Вскоре согретый ужином и накрытый одеялом из сумки, Карл быстро уснул. Ему снилась ферма. Не горящая — это было бы проще. Горящая ферма была воспоминанием, а это был сон, и во сне ферма была цела. Бонни стояла на крыльце и улыбалась, и в руках у неё была тарелка с отбивными. Отбивные пахли розмарином. Карл знал, что это неправильно, знал, что не должен брать, но ноги уже несли его к крыльцу, и он садился за стол, и Бонни говорила: «Ты хорошо поработал сегодня, милый». Он подносил вилку ко рту, и мясо было нежным, сочным, и он не мог остановиться — ел и ел, а потом поднимал глаза и видел, что за столом сидят не Трой и Брэдли, а Дэниэл и Эшли. Они держались за руки и смотрели на него. У Дэниэла не было ноги. «Ты же знал», — говорил он, и это был не вопрос. «Ты просто не хотел знать». Карл пытался ответить, но рот был набит, и он не мог проглотить, и мясо росло во рту, становилось больше, и он начал задыхаться. Он проснулся от собственного хрипа. Одеяло было скомкано и прижато к груди — он вцепился в него, как в оружие, и держал так, что пальцы занемели. Сердце колотилось. Во рту было сухо. Водосток уже заливал серый утренний свет. Все проснулись. Никто не смотрел на него — или делали вид, что не смотрят. Кейт возилась с котелком у входа. Анна складывала одеяло. Лео помогал ей. Джошуа и Хасан были снаружи. Джолин сидела на ящике и что-то писала в своём блокноте. И только Фрэнк сидел рядом с ним — на том же старом матрасе, только с другого края. Он не смотрел на Карла. Просто сидел и держал в руках кружку. От кружки шёл пар. Карл сел, всё ещё сжимая одеяло. Мышцы болели от напряжения — он, наверное, пролежал так не один час. Он разжал пальцы, и одеяло упало на колени. Посмотрел на Фрэнка. — Тебе снился кошмар, да, парень? — спросил Фрэнк. Голос у него был хриплый, но спокойный. Карл не ответил. Он всё ещё был там — за столом, с Дэниэлом и Эшли. — Ты мог разбудить, если мешал, — сказал он наконец. — Разбудить меня. Если я шумел. — Нет. — Фрэнк покачал головой. — Ты не шумел. Просто ворочался. Он протянул Карлу кружку — ту, которую держал в руках. Карл взял её автоматически. Пар пах травами — ромашка, что-то ещё. Не чай. Отвар. Лео, наверное, заварил. — Иногда лучше вырваться из кошмара самому, — сказал Фрэнк. — Чтобы понять: это был всего лишь сон. А ты всё ещё здесь. Карл поднёс кружку к губам и сделал глоток. Горячо. Горьковато. Он не любил ромашку, но сейчас было всё равно. — И часто тебе такое снится? — спросил Фрэнк. — Иногда. — Я так и подумал. У тебя глаза были, как у человека, который привык просыпаться один. А сегодня ты проснулся не один. — Фрэнк кивнул на кружку. — Пей, пока горячее. Лео говорит, это помогает. Я не знаю, помогает ли, но хуже не делает. Карл сделал ещё глоток. Фрэнк не спрашивал, что ему снилось. Не говорил «это просто сон» или «всё будет хорошо». Просто сидел рядом, грел руки о свою кружку и смотрел на свет, пробивающийся сквозь одеяло у входа. — Ты всегда так рано встаёшь? — спросил Карл. — В моём возрасте либо рано встаёшь, либо не просыпаешься вообще. Я предпочитаю первое. Карл хмыкнул и отпил ещё. Отвар действительно был невкусным, но тёплым. И он сидел, пил и слушал, как снаружи Кейт ругается на Ника, который опять что-то уронил. Обычное утро. Обычный шум. И это было, наверное, лучше, чем тишина. Карл вышел наружу и на секунду зажмурился — утренний свет резанул по глазам, хотя солнце ещё толком не поднялось. Небо было низким, серым, затянутым плотной пеленой облаков, и воздух был холодным. Земля под ногами промёрзла и звонко хрустела. Иней серебрился на пожухлой траве, на голых ветках, на ржавых балках моста. Дыхание вырывалось паром и тут же таяло. Водосток уходил в темноту за спиной, а впереди расстилался пологий склон, заваленный прелой листвой и битым бетоном. Старая дорога, разбитая временем и погодой, вилась вдоль русла пересохшего ручья и исчезала за деревьями. Джошуа и Хасан стояли у кострища и проверяли снаряжение. У Хасана за спиной был дробовик, на поясе — нож и фляга. Джошуа затягивал лямки рюкзака, и вид у него был собранный, спокойный — как у человека, который делал это тысячу раз. Они явно собирались на охоту. Карл развернулся, нырнул обратно в водосток, схватил винтовку и сумку, и через полминуты уже стоял рядом с ними. — Я с вами, — сказал он. Он не спрашивал. Он ставил в известность. Джошуа поднял голову, открыл рот, чтобы ответить, но не успел — из водостока вышла Анна. Она куталась в то же драное одеяло, что и всегда, но лицо у неё было другое. Испуганное — да, она всегда выглядела испуганной, — но теперь в этом испуге было что-то ещё. Решимость. Как у человека, который очень боится, но всё равно делает шаг вперёд. — Я тоже пойду, — сказала она. Тишина. Кейт замерла с котелком в руках. Ник сел и уставился на неё. Лео отложил спальник и быстро подошёл к сестре. — Анна, это плохая идея. Ты никогда не ходила на охоту. Ты даже нож не держала. Если там дохляки, если ты споткнёшься... — Я держала нож, — перебила Анна тихо. — В пещере. Я держала. — Это другое. Там ты просто стояла и ждала. А здесь нужно идти, смотреть по сторонам, слушать лес. Ты не готова. — Я никогда не буду готова, если не попробую. Лео повернулся к Джолин, ища поддержки. Та отложила блокнот и поднялась. — Анна, я понимаю, что ты хочешь помочь. Но охота — это не прогулка. Это риск. Если что-то случится, нам придётся тебя спасать, и это поставит под удар всех. — Я не буду обузой. — Ты не можешь этого обещать. Ты не знаешь, что там, в лесу. Анна сжала губы. Карл видел, как дрожат её руки, как она перебирает край одеяла. Но она не отступала. И тут заговорил Джошуа. — Я думаю, это будет полезно, — сказал он. Негромко, без напора. Просто вставил фразу в тишину, как вставляют монету в щель. — Для них обоих. Все повернулись к нему. Джошуа не смотрел ни на кого конкретно — он поправлял лямку рюкзака и говорил, как будто размышлял вслух. — Анна права. Она никогда не научится, если не начнёт. Мы все когда-то были в лесу в первый раз. И мы все ошибались. Но мы выжили, потому что рядом был кто-то, кто знал больше. Сейчас этот кто-то — Карл. Он перевёл взгляд на Карла — спокойный, почти тёплый. — Карл знает лес. Он знает, как ходить тихо, как читать следы, как убить дохляка одним ударом. Если он покажет Анне хотя бы часть этого, в следующий раз она будет готова. А если она не научится сейчас — то когда? Карл уже открыл рот, чтобы возразить, но Джошуа продолжил — мягко, неторопливо, как вода, которая точит камень: — Я понимаю, это не входило в твои планы. Но ты сам сказал ей вчера: «Не умеешь — учись. Не научишься — сдохнешь». Ты был прав. И она услышала. Она хочет учиться. У тебя. Это дорогого стоит. Он повернулся к Джолин, к Лео, к остальным: — Мы все видели, что бывает, когда человек не умеет постоять за себя. Мы теряли людей. Анна — не боец, но она может стать хотя бы немного полезнее. Это не нагрузка. Это шанс для неё. И для нас — потому что однажды её умение может нас спасти. Джолин выдохнула и потёрла переносицу. — Хорошо. Анна идёт. Карл, ты за неё отвечаешь. — Я согласен, — кивнул Лео. — Если Карл присмотрит... — Конечно, присмотрит, — сказала Кейт. — Он же её не бросит. — Я тоже за, — подал голос Ник. — Пусть учится. Меньше будет дрожать по углам. Карл стоял и смотрел на них. Они только что решили всё за него — спокойно, быстро, как будто это было очевидно. Джошуа сказал несколько фраз — и всё. Готово. Даже Лео, который минуту назад готов был драться за сестру, кивал и поправлял очки. — Вы издеваетесь? — сказал Карл. Голос прозвучал резче, чем он хотел. Все повернулись к нему. — Вы сейчас серьёзно? Вы берёте человека, который никогда не был в лесу, который дрожит от каждого шороха, и отправляете её на охоту? Просто потому, что она попросила? Просто потому, что Джошуа красиво сказал? — Карл... — начала Джолин. — Нет. Я не нянька. Я не сиделка. Я не собираюсь тащить за собой человека, который споткнётся о первую ветку и будет орать на весь лес. Вы хоть понимаете, что это такое — отвечать за кого-то, кто не готов? Вы понимаете, что если с ней что-то случится, это будет на мне? Вы все тут такие умные — «пусть учится», «пусть идёт», — а отвечать мне. Он перевёл дыхание. Пальцы сжимали ремень винтовки. Анна смотрела на него — не испуганно, а... виновато? Как будто она уже извинялась за то, что ещё не случилось. — Ты прав, — сказал Джошуа. Карл моргнул. — Что? — Ты прав. Это ответственность. И ты не просил её на себя брать. — Джошуа говорил всё так же спокойно, но теперь смотрел прямо на Карла. — Но ты уже взял её. Тогда, в пещере. Ты вывел нас всех. Ты сказал: «Делайте, что я говорю». И мы сделали. И выжили. Анна выжила благодаря тебе. И теперь она хочет научиться выживать сама. Не потому что это удобно. А потому что ты показал ей, что это возможно. Он сделал паузу. Ветер трепал край его куртки. Никто не перебивал. — Я не прошу тебя быть нянькой. Я прошу тебя быть тем, кем ты уже был. Ты умеешь учить. Ты умеешь вести. Ты можешь злиться на меня, на неё, на всех нас — это нормально. Но ты сам знаешь: она не научится, если не попробует. И никто не научит её лучше тебя. Карл смотрел на него. Джошуа не улыбался. Не давил. Просто стоял и говорил — и каждое слово ложилось ровно, как кирпич в кладку. И хуже всего было то, что он был прав. Не во всём. Но в главном — прав. — Блять, — сказал Карл. — Это значит «да»? — спросила Кейт. — Это значит «блять». — Я пойду, — тихо сказала Анна. — Я не буду мешать. Я просто буду смотреть. И слушать. Я обещаю. Карл посмотрел на неё. На её дрожащие руки. На её дурацкое одеяло. На её глаза — испуганные, но решительные. — Если ты закричишь, я тебя ударю, — сказал он. — Я не закричу. — Если споткнёшься — сама встанешь. — Сама. — Если я скажу «замри» — ты замрёшь. Если скажу «беги» — побежишь. Без вопросов. — Без вопросов. Он выдохнул и закинул винтовку на плечо. Анна поспешно скинула одеяло и засеменила за ним, всё ещё прижимая к груди нож, который ей дала Кейт. Лео перекрестил её в спину. Джолин покачала головой и вернулась к блокноту. Джошуа ничего не сказал. Просто взял свой рюкзак и пошёл следом. И Карл спиной чувствовал его присутствие — как всегда. Они шли через лес. Хасан и Джошуа двигались впереди — первый бесшумно, как призрак, второй чуть слышно, но всё ещё тихо. Карл держался за ними и продолжал злиться. Не на Анну даже — на ситуацию. На Джошуа с его спокойным голосом и мягкими интонациями. На то, как легко они все согласились. На то, что он опять оказался крайним, хотя не просил, не напрашивался и не хотел. Лес вокруг был тих. По-осеннему пуст, только ветер шумел в голых ветвях, и этот шум перекрывал почти всё. Потому что шаги Анны не перекрывало ничто. Она шла сзади, и каждый её шаг был оглушительным. Хрусть — это ветка. Шурх — это листья. Стук — это камень, который она задела носком ботинка и который покатился в овраг, как пушечное ядро. Она наступала на всё, на что можно было наступить, и ещё на то, на что наступить было нельзя. Если в радиусе десяти футов была хоть одна сухая ветка, Анна находила её. Если был камень — она спотыкалась о него. Если была лужа — она в неё наступала, даже если лужа была одна на весь лес. Карл терпел. Считал шаги. Сжимал зубы. Вспоминал: он не должен бить, это не поможет. Потом не выдержал. — Тише, — рявкнул он шёпотом. — Ты идёшь как стадо слонов. Тебя слышно за милю. Ходячие услышат. Люди услышат. Белки и те разбегаются. Анна замерла на месте. Кивнула, прикусив губу. Пошла дальше — и снова хрустнула ветка. Потом ещё одна. Потом она наступила на особенно звонкий камень, и звук разнёсся по лесу, как выстрел. Карл шумно выдохнул через нос. Не закричал. Не развернулся. Просто закрыл глаза на секунду и заставил себя успокоиться. Злость не поможет. Крики не помогут. Если он наорёт на неё сейчас, она начнётся бояться ещё больше — и станет шуметь ещё громче. Это закон природы. Он сам через это прошёл. Дэрил. Чёрт, Дэрил. Карл вспомнил, как тот впервые взял его в лес — ещё до тюрьмы, когда они только-только начали учиться выживать. Карлу тогда было, наверное, двенадцать. Он топал как слон. Громче Анны, честно говоря. Он наступал на каждую ветку, спотыкался о каждый корень, и Дэрил раз за разом шипел на него: «Тише, мелочь, тише». А потом — перестал шипеть. Просто шёл рядом и показывал. Не словами — ногами. Как ставить ступню. Как перекатывать вес. Как выбирать место. И однажды Карл перестал шуметь. Не потому что его научили. А потому что он захотел. Потому что Дэрил не орал на него, а просто ждал. Долго. Терпеливо. Как старый волк, который учит щенка охотиться. Карл открыл глаза. Анна стояла в трёх шагах позади и смотрела на него с тем же выражением, с каким он когда-то смотрел на Дэрила: «Я всё делаю не так, и ты меня сейчас убьёшь». — Смотри на меня, — сказал он. На этот раз без злости. Просто устало. Она посмотрела. — Ногу ставь на носок. Сначала носок, потом пятка. Не на всю ступню сразу — так ты давишь ветку, и она ломается. Если на носок — ты её чувствуешь и можешь обойти. Поняла? — Носок, потом пятка, — повторила она. — Попробуй. Она сделала шаг. Ветка под ногой хрустнула, но тише. Не так, как раньше. — Лучше. Ещё. Она сделала ещё шаг. Ещё. Карл шёл рядом и смотрел под ноги — не себе, ей. Она всё ещё наступала на листья, всё ещё шуршала, но уже не грохотала. — Если видишь камень — обходи. Если ветка — перешагивай. Не пинай. Ты не мяч гоняешь, ты идёшь по лесу. Лес не прощает громких. — Я не специально, — сказала она тихо. — Знаю. Я тоже не специально топал. Дэрил мне сказал: «Ты не медведь, чтобы ломиться. Ты — человек. Будь умнее медведя». Я старался. — Получилось? — Я жив. Анна кивнула и пошла дальше. Теперь она смотрела под ноги, а не по сторонам, и шаги стали тише. Не идеально, но тише. Карл выдохнул и пошёл за ней. Впереди Хасан поднял руку, и они остановились. Джошуа обернулся, посмотрел на Анну, на Карла и чуть кивнул — то ли одобрительно, то ли просто. Карл не ответил. Джошуа остановился у старой сосны и присел на корточки. Пальцы легко коснулись примятой травы, потом земли, потом отошли к коре — он читал следы, как страницу книги. Хасан стоял рядом и ждал, опираясь на дробовик. — Кабан, — сказал Джошуа негромко. — Молодой. Прошёл здесь час назад, может, меньше. Видишь, земля взрыта? Он копал коренья. Движется на север, к ручью. Хасан кивнул. — Если пойдём за ним, нужно быстро. И тихо. Он нас услышит раньше, чем мы его увидим. Джошуа выпрямился и повернулся к Карлу. — Мы пойдём вдвоём. Вдвоём быстрее и тише. Ты и Анна останетесь здесь — поставите силки. Место хорошее: кроличья тропа у оврага, птичьи гнёзда в кустах. Если повезёт, вернёмся с мясом и мы, и вы. Карл хотел возразить. Не потому что не умел ставить силки — умел, и хорошо. А потому что оставаться вдвоём с Анной в лесу, где она спотыкается о каждую ветку, было не его идеей продуктивного утра. Но Джошуа уже закидывал рюкзак на плечо, и Хасан уже двинулся на север, и возражать было поздно. — Ладно, — сказал Карл. — Если услышите крики — это не ходячие. Это я. Джошуа хмыкнул и исчез между деревьями. Карл проводил их взглядом, потом повернулся к Анне. Она стояла, прижимая к груди ножны, и смотрела на него с выражением щенка, которого оставили на попечение. — Значит так, — сказал он. — Силки. Ты когда-нибудь ставила силки? — Нет. — Отлично. Будем учиться. Он выбрал место у оврага, где кроличья тропа была видна невооружённым глазом — узкая дорожка примятой травы, маленький круглый помёт, следы лап. Кролики ходили здесь постоянно. Он опустился на корточки и начал объяснять. — Петля должна быть на высоте кулака. Кролик бежит, просовывает голову, петля затягивается. Если слишком высоко — он пройдёт под ней. Слишком низко — перепрыгнет. Ветку, к которой крепишь, выбирай гибкую, чтобы не сломалась, когда кролик начнёт дёргаться. Поняла? — Кажется, да. — Тогда ставь. Я проверю. Она ставила силок мучительно долго. Петля получилась кривая, узел — слабый, ветка была сухая и треснула, когда она попыталась её согнуть. Карл поправлял молча. Не орал. Просто переделывал и объяснял снова. На третий раз силок был похож на силок. — Сойдёт, — сказал он. И тут он заметил кролика. Тот сидел в кустах, шагах в десяти, и жевал что-то, не подозревая о своей скорой участи. Серый, пушистый, с дёргающимся носом. Карл медленно поднял руку, показывая Анне: замри. Она замерла. — Кролик, — прошептал он. — Видишь? — Вижу. — У тебя есть нож? — Есть, но... — Значит так. Мы его ловим. Ты заходишь слева. Я — справа. Если побежит на тебя — хватай. Если на меня — я хватаю. Главное — не кричи. — Я не буду кричать. Кролик дёрнул ухом. Карл сделал шаг. Кролик перестал жевать. Карл сделал ещё шаг. Кролик рванул. — Слева! — рявкнул Карл. Анна метнулась влево, споткнулась о корень, чуть не упала, но удержалась. Кролик петлял как бешеный, и Карл гнался за ним, перепрыгивая через кусты и чувствуя себя полным идиотом. Анна бежала с другой стороны, размахивая руками, и было в этом что-то до того нелепое, что Карл чуть не засмеялся. Кролик забежал в тупик — овраг с одной стороны, кусты с другой. Карл метнул нож. Мимо. Выругался. Анна, сама не поняв как, упала на колени и прижала кролика к земле руками. Тот забился, заверещал — тонко, пронзительно. — Я поймала! — закричала она. — Я поймала его! — Держи крепче. Не дави сильно — задушишь раньше времени. Она держала. Кролик дёргался, царапал ей руки, и она шипела от боли, но не отпускала. Карл подошёл, вытащил нож из куста и присел рядом. — Теперь его нужно убить, — сказал он. Анна подняла на него глаза. — Что?! — Убить. Это еда. Ты его поймала — ты его и убиваешь. Я покажу как. Берёшь за задние лапы и бьёшь ребром ладони по шее. Быстро. Он не мучается. — Я не буду убивать кролика! — Ты только что за ним гонялась по всему лесу. Зачем ты за ним гонялась, если не собиралась убивать? — Я думала, мы его поймаем и... и... я не знаю! Отпустим? — Отпустим. Чтобы он пришёл к своим кроличьим друзьям и сказал: «Там люди, они гонялись за мной, но они добрые, они меня отпустили»? Ты серьёзно? — Не смейся надо мной! — Я не смеюсь. Я в ужасе. Ты поймала кролика голыми руками, ты молодец. Но теперь его надо убить. Ты хотела учиться — учись. — Я не хотела учиться убивать! Я хотела учиться ставить силки! — Силки — это та же смерть. Просто медленнее. Кролик попадает в петлю и ждёт, пока кто-то придёт и свернёт ему шею. Если ты не умеешь сворачивать шею — значит, кролик будет ждать долго. Это жестоко. — Тогда зачем мы ставим силки?! — Чтобы есть! Ты ешь мясо? Ешь. Вчера ты ела похлёбку. Из кого, думаешь, была похлёбка? Из кролика. Кто-то убил его. Не ты. Теперь твоя очередь. Анна смотрела на кролика. Кролик дёргался и верещал. Её руки дрожали. Она открыла рот, закрыла, и Карл уже подумал, что она сейчас заплачет. — Я не могу, — сказала она наконец. — Прости. Я правда не могу. Карл выдохнул. Злость ушла — он сам не заметил, когда. Осталась только усталость и странное, забытое чувство: он когда-то тоже не мог. Давно. Очень давно. — Ладно, — сказал он. — Держи его. Я сделаю. Он взял кролика за задние лапы, быстро и чисто свернул ему шею. Хрустнуло. Кролик обмяк. Анна отвернулась, зажмурившись. — Смотри, — сказал Карл. — Не хочу. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты должна знать, как это делается. Ты не обязана любить это. Но ты должна знать. Потому что однажды меня может не быть рядом. Или Джошуа. Или кого-то ещё. И ты останешься одна с кроликом в руках. И тебе придётся его убить. Лучше сделать это быстро и правильно, чем медленно и хреново. Анна не повернулась. Но и не ушла. Он достал нож и начал разделывать тушку — надрез, шкуру долой, внутренности в сторону. Пальцы работали привычно, быстро. — Видишь? Шкуру снимаешь так. Кишки — вот сюда, их не едят. Печень можно оставить, если свежая. Сердце тоже. Мясо — вот. Это то, что ты ела в похлёбке. Кролик — это мясо. Не пушистый зверёк с ушками. Мясо. Понимаешь? Анна медленно повернула голову. Её лицо было бледным, но она смотрела. На его руки. На кролика. На кровь. — Понимаю, — сказала она тихо. — Хорошо. В следующий раз будешь делать сама. — В следующий раз?! — Ты сама вызвалась на охоту. Охота — это не только силки. Это ещё и вот это. Она смотрела на него расширенными глазами, и он вдруг понял, что она сейчас скажет «никогда больше не пойду». Но она не сказала. Просто смотрела, как он заворачивает мясо в тряпку, и молчала. И это было — он не знал, как назвать. Смелость? Глупость? Что-то среднее. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Идём. Проверим силки. Если повезёт, у нас будет два кролика. Если нет — один. И ты будешь знать, откуда он взялся. Она встала и пошла за ним. Нож она держала в руке, а не в ножнах. И шаги её были тихими. Они вернулись на поляну первыми. Силки были пусты — ни кролика, ни зайца, даже мышь не попалась. Карл проверил каждый узел, каждую петлю — всё было правильно, просто не повезло. Так бывает. Охота — это не мясной прилавок. Иногда возвращаешься с добычей, иногда — с пустыми руками и уроком на будущее. Он сел на поваленное дерево, прислонил винтовку к стволу и вытянул ноги. Анна опустилась на землю рядом с ним — не вплотную, но ближе, чем раньше. Она всё ещё держала нож в руке, и пальцы у неё побелели от напряжения, но она не прятала его. Просто сидела и смотрела на свои ладони — исцарапанные кроличьими когтями, с тёмными пятнами запёкшейся крови. — Больно? — спросил Карл. — Немного. Царапины. — Промой, когда вернёмся. Кроличьи когти грязные. Ты не захочешь заражения. Она кивнула и замолчала. Карл не настаивал. Лес вокруг был тих — только ветер, только редкий стук дятла где-то вдалеке. Облака над головой чуть разошлись, и сквозь серую пелену пробился бледный, почти белый свет. Не солнечный — так, намёк. Но даже от намёка стало теплее. Они просидели так около часа. Карл почти задремал, когда услышал шаги. Мягкие, осторожные — свои. Он открыл глаза и увидел, как между деревьями появляются Джошуа и Хасан. Хасан шёл первым. На плече у него висела туша — молодая кабаниха, килограмм сорок, не меньше. Он нёс её, как носят мешок с мукой — без видимых усилий, только мышцы на шее чуть напряглись. Джошуа шёл следом, вытирая нож о тряпку. — Вижу, не зря ходили, — сказал Карл, поднимаясь. — Кабан, — ответил Джошуа. — Молодой. Хасан выследил. Я только добил. — А вы? — спросил Хасан, переводя взгляд с Карла на Анну. — Силки пустые, — сказал Карл. — Но кролик есть. Анна поймала. Джошуа поднял бровь и посмотрел на Анну. Она всё ещё сидела на земле, но теперь смотрела на них снизу вверх, и в её глазах больше не было того затравленного выражения, которое он видел в пещере. — Поймала? — переспросил Джошуа. — Голыми руками, — сказал Карл. — Гонялась за ним через пол-леса. Я думал, она его упустит, но нет. Прижала к земле. — Я его не убила, — тихо сказала Анна. — Карл убил. Я не смогла. — Ничего, — сказал Джошуа. — В первый раз никто не может. Главное — поймала. Анна кивнула и опустила глаза, но Карл заметил, как уголки её губ дрогнули. Они двинулись обратно в лагерь. Хасан шёл впереди с кабанихой на плече, Джошуа — рядом с ним, они перекидывались короткими фразами о следах, о ветре, о том, что кабаны в этом лесу странные — слишком жирные для осени. Анна шла за ними, и шаги её были почти тихими. Карл замыкал. Он смотрел им в спины — Хасану, Джошуа, Анне — и чувствовал что-то странное. Лёгкость? Нет, не совсем. Скорее — отсутствие тяжести. Как будто он нёс что-то, сам не замечая, а теперь снял. Сегодня они вышли на охоту, и он знал каждую тушу, которую они несли в лагерь. Кабана убил Джошуа, кролика — он сам. Анна видела всё от начала до конца. Она знала, откуда берётся мясо в миске. И он научил её чему-то. Не просто выживать — а именно охотиться. Ставить силки. Ходить тихо. Смотреть под ноги. Это было странно. Он не был учителем. Никогда не хотел им быть. Но, кажется, у него получалось. В лагере их встретили шумом. Ник, увидев кабана, разразился радостными воплями, и Кейт шикнула на него, но тоже улыбалась. Лео бросился к Анне, осматривать её руки, и она тихо объясняла ему, что это «всего лишь царапины, правда, всё хорошо». Джолин подошла к Хасану и Джошуа, кивнула на добычу и сказала: «Хорошая работа». Фрэнк сидел у костра и грел руки, и на его лице было спокойствие — все вернулись. Карл положил тушку кролика рядом с кабанихой и сел на своё обычное место у стены. Никто не лез с вопросами. Никто не требовал отчёта. Просто охота. Просто мясо, которое они добыли сами. Вечер опустился на лагерь быстро — осень не давала времени на закаты. Только что небо было серым, а через полчаса уже почернело, и первые звёзды проклюнулись в небе. Костёр горел ровно, и дым уходил в тихое небо над головой, подхваченный ветром и унесённый куда-то за мост. Карл сидел на своём месте у стены — бетон уже не казался чужим, он прогрелся от костра и от его собственного тела за те часы, что он проводил здесь каждый вечер. Он смотрел, как остальные готовятся ко сну, и это было похоже на ритуал. Не заведённый кем-то специально — просто сложившийся сам собой, как река прокладывает русло. Анна сидела на спальнике и перевязывала исцарапанные руки. Лео помогал ей, придерживая бинт и ворча что-то про инфекцию, про грязь, про то, что кроличьи когти — это «рассадник заразы, ты хоть понимаешь?». Анна терпела. Иногда морщилась, когда бинт затягивали слишком туго, но не жаловалась. Она вообще перестала жаловаться после пещеры. Карл заметил это и мысленно поставил галочку: прогресс. — Ты её чуть не угробил, — сказал Лео, поворачиваясь к Карлу. — Я её научил, — ответил Карл, не открывая глаз. — Разница есть. — Разница в том, что она могла сломать ногу. Или руку. Или... — Но не сломала. Лео хотел возразить, но Анна положила руку ему на плечо, и он осёкся. Карл не видел этого — он смотрел в огонь, — но услышал тишину и понял. Ник сидел у костра с миской в руках и доедал уже третий кусок мяса. Жир стекал по пальцам, он облизывал их и продолжал говорить с набитым ртом — обращался к Фрэнку, который сидел рядом и грел руки. — Я тебе говорю, вот такой карп! — Ник развёл руки примерно на ширину небольшой акулы. — Я его голыми руками! В воде! Он скользкий, как мыло, а я его — хвать! И на берег! — Голыми руками, — повторил Фрэнк. — Карпа. Размером с собаку. — Да! — И где это было? — В Висконсине! Там озеро такое — во! — Он снова развёл руки, теперь уже обозначая размер озера. — Мы туда с отцом ездили. Ещё до всего. — В Висконсине нет карпов, — сказал Фрэнк. — Есть! Я сам ловил! — Ты ловил не карпа. Ты ловил сома. Или щуку. Или просто корягу. — Это был карп! У него усы были! — У сома тоже усы. — У того сома, которого ты поймал, усов не было, — вставила Кейт. Она сидела чуть поодаль, привалившись к рюкзаку, и вытянула ноги к костру. Вид у неё был уставший, но не злой — просто женщина, которая много ходила и наконец села. — Потому что это была коряга. — И ты туда же! — возмутился Ник. — Почему никто не верит в моего карпа? — Потому что ты врёшь, — сказала Кейт. — Я не вру! Я преувеличиваю. Это другое. — Разница в том, что карпа не было. — Карп был! Может, не такого размера. Но был! Фрэнк тихо засмеялся — сухо, но искренне. Кейт покачала головой, но уголки губ дрогнули. Она поймала взгляд Карла и чуть кивнула ему — не как раньше, настороженно, а просто. Как своим. Он кивнул в ответ. Хасан стоял на посту у входа — спиной к бетонной стене, дробовик на коленях, взгляд в темноту. Он не участвовал в разговорах, но его присутствие ощущалось как что-то постоянное, надёжное. Карл уже привык к его молчанию — оно было не враждебным, а просто... молчанием. Как у Дэрила. Как у него самого. Джолин сидела на перевёрнутом ящике и что-то писала в своём блокноте. Наверное, план на завтра, или список припасов, или просто буквы, чтобы занять руки. Она не говорила, но её присутствие тоже было частью ритуала — лидер, который не спит, пока не уснут все остальные. Карл помнил это по отцу. Джошуа подбросил дров в костёр. Пламя вспыхнуло ярче, тени заплясали по бетонным стенам, и он сел напротив Карла — не вплотную, но ближе, чем сидел бы кто-то другой. Он не говорил. Просто сидел, смотрел в огонь и молчал. Карл сунул руку в карман и нащупал йо-йо. Гладкое, тёплое от тела. Он не доставал его — просто гладил пальцем, чувствуя знакомую форму. Ник храпел. Анна спала, прижавшись к плечу Лео, и он обнимал её одной рукой, прикрыв глаза. Кейт завернулась в одеяло и легла, свернувшись калачиком, спиной к костру. Фрэнк вытянулся на своём матрасе и смотрел в потолок — не спал, но и не говорил. Джолин закрыла блокнот и легла. Джошуа ещё посидел немного, потом тоже устроился на своём месте. Хасан остался на посту. Карл откинулся спиной к стене, натянул шляпу на глаза и закрыл их. И только засыпая, уже проваливаясь в темноту, укутавшись в одеяле, он понял: за весь день он ни разу не подумал о том, чтобы уйти. Ни разу. Даже мельком. Даже когда злился на Анну. Даже когда остался на поляне и мог просто встать и исчезнуть. Он не подумал об этом.