Глава девятая

Домой Люся возвращалась уже знакомым трамвайным маршрутом. Проезжая по длинной улице мимо сквера, высоких домов и поворота к гимназии, пока осеннее солнце медленно опускалось за облака и окрашивало их в золотистые оттенки, она думала, как глупо было в тот раз заблудиться. Прошло всего чуть больше недели, а эта дорога уже стала такой простой, знакомой и понятной, что Люся даже не верила, что ещё недавно это казалось большим приключением. И пусть Город всё ещё ощущался слишком большим и шумным, страх от непривычки постепенно отступал. Когда трамвай доехал до её остановки, Люся сошла вниз и направилась к дому. Когда Одарка открыла дверь, запуская её в переднюю, Люся словно натолкнулась на стену из звуков. Прежде она этого не замечала, потому что приходила домой раньше. Теперь же отец и дядя уже были дома, и из столовой доносились их голоса. Тихо ворчал в нос дядя Собислав, и громогласно вторил ему отец, то и дело задевая столешницу так, что на ней жалобно позвякивали чашки и блюдца. За закрытой дверью столовой звучало пианино — это мама занималась с ученицей, дочкой соседей, которые договорились об уроках едва ли не сразу, как узнали что рядом поселилась учительница музыки. Люся прошла по коридору в сторону своей комнаты, но уже взявшись за ручку двери, передумала. Она вспомнила, каким подавленным выглядел Полдек там, на остановке. Было бы несправедливо совсем забыть о нём, тем более, что Люся и так пол дня провела у Нади вместо того, чтобы поехать с ним. Она сделала буквально шаг в сторону и постучала. — Здравствуй, Полдек! К тебе можно? — Угу, — как-то сдавленно отозвался он, и Люся вошла, тут же усевшись рядом с ним. Она не могла не отметить, что глаза у него покрасневшие, но не знала, как спросить, что именно случилось. Некоторое время они оба молчали, смотря в разные стороны. Потом Люся не выдержала этой тишины. — Ты знаешь, мы с Надей Понтаковской сегодня переписали конец "Erlkonig". Теперь там всё хорошо заканчивается, и никто не умирает. Только в предыстории, потому что без этого совсем нельзя было обойтись. Кто-нибудь обязательно должен умереть, иначе история не сложится! Давай, я тебе всё расскажу? Может, ты повеселеешь. Я же вижу! Полдек уныло пожал плечами. — Расскажи. Но я, вроде, и так не сильно грустный. — У тебя глаза красные, — заметила Люся серьёзно, — Полдек, ну что ты... Ну прости, что я с тобой не поехала! Если уж на то пошло, Наде тоже сегодня было очень грустно. Она получила единицу по немецкому. И как раз за "Erlkonig". Полдек медленно повернулся к Люсе и даже попытался улыбнуться, но губы у него дрожали. — Что ты? Я не из-за тебя... Вот ещё, придумала. Ты ведь можешь с кем хочешь дружить. Я только рад, что у тебя так быстро получилось! У меня не вышло. До сих пор не вышло, - признался Полдек, и с каждой фразой его голос становился всё тише. Люся протянула руку и осторожно коснулась его плеча. И тут же, словно она этим движением повернула какой-то кран, Полдек вдруг заплакал, низко наклонив голову. Люся никак этого не ожидала, и сначала замерла, не зная, что тут можно сказать или сделать. Потом принялась слегка поглаживать его по плечу. Полдек шмыгал носом, пытаясь успокоиться, но у него никак не получалось, и ему оставалось только ждать, когда слёзы иссякнут сами собой. Он ничего не говорил, и Люся не торопила его. Отчасти потому, что понимала — скорее всего, Полдеку второй год достаётся не меньше, чем ей всю эту неделю. И даже больше, потому что мальчики, наверное, и побить могут. И у него нет никого, кто поддержал бы его, тогда как Люся так быстро смогла подружиться с Надей, хоть это и было непросто. Некоторое время Полдек только продолжал плакать. Люся гладила его и молча ждала. В общем-то, ей даже было не обязательно, чтобы он что-нибудь сказал. Главное было успокоить. Наконец, он поднял голову и шмыгнул носом громче, чем все предыдущие разы. — Прости, пожалуйста, — сказал он себе под нос, — я не хотел, чтобы ты это видела. И чтобы думала о том, как мне плохо в гимназии. Просто я совсем не смог... Это глупо, я знаю. — И ничего не глупо, — возмутилась Люся, — ты что же думал, я тебя забуду, если у меня теперь есть друг? Полдек чуть заметно кивнул. Слёзы всё ещё текли по его щекам. — Ну, думал... Но совсем немного. И не потому, что ты... А потому, что в классе сегодня было совсем тяжело. А рассказать было некому, и оставалось только плакать. — Тебя тоже дразнят самозванцем? — предположила Люся, отводя глаза. — Бывает. Но к этому я уже привык. А сегодня учитель сказал, что я двигаюсь как журавль на горохе. Я просто к доске выходил и споткнулся. И все смеялись... И я не смог ответить, потому что стал ещё больше волноваться. Это тоже обычное дело. Я всё время обо всё бьюсь и всё роняю. Но сегодня почему-то не выдержал, и могу только плакать. Люся выслушала его, не отводя взгляда и не убирая руки с его плеча. Затем придвинулась ближе. Полдек прислонился к ней, шумно втягивая носом воздух в попытке успокоиться. — И совсем никого нет, кто бы поддержал тебя в школе? — тихо спросила Люся. — Никого. Есть те, кто просто не смеётся, но их мало. И они ведь всё равно даже не подходят, всё между собой... Да и я не пробую. Трудно. Это ведь надо подойти, заговорить... Зачем. Люся тяжело вздохнула. Она всё ещё чувствовала себя виноватой, что не смогла побыть с братом, когда ему это было нужно. Но теперь, когда она знала наверняка причину такого подавленного его состояния, нужно было что-то делать. Пойти в мужскую гимназию и надрать уши его обидчикам было немыслимо, хотя Люся уже живо представляла себе, как вызвала бы их всех на поединок. Но она могла разве что сочинить историю о храброй деве, которая после того, как спасла путника Ромуальда, пошла спасать кого-нибудь ещё. Например, тихого и доброго молодого учёного, которого никто не понимал и который за это попал в плен. Эта идея, подобно огоньку, разгоралась в её голове всё ярче. И вот, Люсю было уже не остановить. — Это всё там, Полдек. А здесь у тебя есть я... И я тебе расскажу, как мы переписали "Erlkonig". И знаешь, я придумаю ещё одно продолжение. Чтобы потом, когда мы увидимся с Надей и она нанесёт мне ответный визит, ты бы тоже смог оказаться в этой истории.