Глава одиннадцатая

Следующий день выдался холодным и дождливым. Словно осень, последнее время напоминавшая о себе только пёстрыми листьями, вспомнила о свойственной ей пасмурности. Но Люся, пока ехала с утра в трамвае вместе с Полдеком, даже не замечала, насколько за окнами всё серое и унылое. Слишком она была погружена в мысли о произошедшем накануне. Дома она ничего не рассказала. Даже Полдеку, который теперь задумчиво смотрел на неё и словно не понимал, как можно быть такой воодушевлённой в такой хмурый день. Слишком хотелось, чтобы эта тайна оставалась только между ними тремя. Однако Люся думала, что расскажет, если сегодня эта история получит какое-то продолжение. От остановки до гимназии она почти бежала, и не потому, что боялась промокнуть, а потому, что ей не терпелось подняться в библиотеку и узнать. Коридоры уже были полны, но до звонка оставалось ещё достаточно времени. На последнем лестничном марше Люся услышала позади себя торопливые шаги и обернулась. Как и следовало ожидать, её догнала Надя. — Что... И ты в библиотеку? — догадалась она. — В библиотеку, — кивнула Люся, — пойдём вместе! Потом расскажем Блюме. И покажем, если будет, что показывать! Нужная дверь ничем не отличалась от дверей классов, кроме меловой надписи на табличке. Внутри никого не оказалось. Даже место за столом у входа пустовало, хотя на спинку стула была накинута вязаная шаль. — А разве сюда можно, когда никого нет? — забеспокоилась Люся. Надя потянула её за руку вдоль высоких книжных шкафов. — Конечно, нельзя. Поэтому, нужно быстрее! Смотри, вот бюст. На подоконнике, между двумя неровными стопками книг, действительно стоял фарфоровый бюст Пушкина. На носу у него была трещина, под глазом виднелся скол. А сзади, на затылке, действительно был отбит целый кусок, из-за чего можно было без труда заглянуть внутрь. У Люси перехватило дыхание, когда она запустила пальцы в зазор, и они нащупали что-то твёрдое. — Ну?! — не выдержала Надя, с беспокойством косясь на дверь. Дрожащими пальцами Люся вытащила маленький бумажный свёрток. Что-то было завёрнуто в тетрадный лист, на котором угадывались буквы, но разобрать их пока было невозможно. — Разворачивай, — поторопила Надя, — иначе я сама разверну! Давай, скорее! Люся зажмурилась, чтобы было не так страшно, но руки всё равно ходили ходуном, пока она расправляла лист бумаги. Открыв, наконец, глаза, она чуть не вскрикнула, но тут же поняла что ничего страшного не произошло. На смятой бумажке лежала конфета, а сверху было написано: "Всё интереснее и интереснее! Пожалуйста, напиши поскорее, что было дальше и положи сюда же. Твой читатель." — Был бы это кто-то из класса, написали бы "твоя читательница". И ещё, наверное, добавили бы "любящая", — заметила Надя, — я почти точно уверена, что это Василий Францевич! Люся фыркнула и ещё раз перечитала записку. — Нет, не думаю. — А кто же? Из класса, кажется, никто не выносил. И кто остаётся? Изюмова? Бурмистрова? А может, Шмыгаль, — ехидно ответила Надя, — или, по-твоему, лучше она, чем Василий Францевич? — Я не знаю, — вздохнула Люся, — правда, не знаю. И наверное, пока не хочу знать. — Подождём. А конфету отдадим Блюме. Весь первый урок Люся переводила взгляд с одной девочки на другую, пытаясь угадать, кто их них мог оказаться её тайной поклонницей. Выходило, что текст прочитали все, кто сидел перед ней и Блюмой, и весь ряд справа. Но на кого бы Люся ни посмотрела, ни одна не казалась ей подходящей кандидатурой. Зоя Бурмистрова, первой подобравшая записку, славилась таким серьёзным отношением к учёбе, что говорили, будто она знает наизусть всю хрестоматию, но никогда не читает ничего не из программы. Стефанишина, хоть и была живой и любопытной, всегда зевала под чтение. Лара Шмыгаль точно не стала бы читать, посчитав это ниже своего достоинства. А Клава Изюмова, не отходившая от Лары ни на шаг, во всём бы с ней согласилась. А сидящая за первой партой Лиза Бойкова, если бы вчиталась внимательно, скорее сообщила бы классной даме. Одним словом, никого в классе Люся не хотела бы видеть благодарным читателем, проникнувшимся столь трагичной историей. Поэтому она махнула рукой на это занятие, тем более, что её снова посетила Муза, совсем не заботясь о том, что урок географии был в самом разгаре. "Прижимая к своей исстрадавшейся груди кашляющее тельце ребёнка, Ромуальд во весь опор скакал через густой лес. Луна, такая же бледная и одинокая, как ещё живое в его памяти лицо несчастной покойницы Клотильды, светила сквозь ветви деревьев, и лес наполнялся холодным и пугающим светом, предвещающим беду. Ухнула сова. — Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул! — вторил ей ребёнок, — он в тёмной короне, с густой бородой! — О нет, то белеет туман над водой! — отвечал Ромуальд и пришпорил коня, с которого ручьями стекали реки пота, пока стук копыт отдавался болью в больной голове ребёнка, которого, между прочим, звали Зигфридом-Корнелиусом. Из густой чащи раздавался страшный голос, напоминающий гул ветра. Ромуальд хотел думать, что это в самом деле ветер, но он отчётливо слышал слова: — Дитя, оглянися, младенец, ко мне, весёлого много в моей стороне, цветы бирюзовы, жемчужны струи, из золота слиты чертоги мои! Ромуальд видел, как пугающая фигура, ещё страшнее чем граф Тубероз, чьё тело лежало пронзенное мечом во дворе замка, где ещё недавно лежала несчастная Клотильда, бледная и спокойная как луна, приближается к ним сквозь ветви деревьев, но старался убедить перепуганного Зигфрида-Корнелиуса, что то ветер, коснувшись, колыхнул листы." Глава могла бы быть готова уже к концу урока, но Люся подумала, что не очень красиво подсовывать читателю просто переписанное в прозу стихотворение, да ещё и то, которое весь класс ещё недавно учил наизусть и несколько дней отвечал. Нужно было дописать хотя бы до появления прекрасной воительницы, которая бы помогла Ромуальду. А для этого нужно было придумать ей имя, тогда как Люся до сих пор не могла даже предположить, что смелую деву, бросающуюся в бой и всегда готовую явиться на помощь, могут звать не Людвикой. Но было понятно, что если она напишет так, читатель догадается, кто автор, и половина тайны тут же исчезнет. Несколько уроков Люся вспоминала, какие бывают женские имена, подходящие для таких историй. Но все они казались слишком обыкновенными, как будто уже много где встречались. Надя в ответ на просьбу помочь только пожала плечами, но видно было, что она тоже размышляет, как окрестить героиню. Ближе к концу уроков Люся забеспокоилась. Если героиня немедленно не получит имя, то читатель не увидит продолжения. А ведь наверняка ждёт его именно сегодня. Люся задумчиво нахмурилась, обхватив голову обеими руками. Но никаких новых идей не появлялось. Не положить совсем никакого продолжения, однако, тоже было нельзя. Поэтому, когда и на последнем уроке нужное имя так и не пришло в голову, Люсе ничего не оставалось, кроме как закончить главу на том, что из-за деревьев показалась прекрасная незнакомка в алом плаще. — Так даже интереснее, — успокоила её Надя, прочитав конец. — До завтра точно что-нибудь придумается, — заверила Блюма. После уроков они поднялись в библиотеку. Тихо пройдя к бюсту Пушкина, Люся на этот раз сама опустила туда сложенный лист. Правда, осознание, что глава на самом деле не закончена, всё равно не давало покоя. Нужно было срочно придумать имя. В размышлениях прошла вся дорога к дому. Люся даже чуть не забыла о том, что собиралась рассказать обо всём Полдеку. Но тот как будто только радовался её молчаливости, и не задавал вопросов. Поэтому она начала первой: — Представляешь, у меня появился читатель. Даже можно сказать, поклонник! — Да? — отрешенно спросил Полдек, — кто? — Не знаю! В том-то и дело. Но я оставляю главы в условленном месте, а он пишет мне записки с просьбой о продолжении. И он тоже не знает, что я — это я, представляешь? Я и сегодня отнесла главу, только она не совсем готова. Потому что я той воительнице имя не придумала. — Назови её как себя, — задумчиво предложил Полдек. — Я так и хотела. Но тогда читатель сразу догадается. Поэтому я ищу самое лучшее имя, но мне никакое не нравится. И Надя тоже не придумала ничего толкового... А может, ты придумаешь? — Я? — растерялся Полдек, — откуда мне... Я вообще ничего придумывать не умею. Я могу назвать какие-нибудь редкие растения, и может, какое-то из них будет как имя? — Я уже графа назвала Туберозом. Достаточно растений, — нахмурилась Люся, — но в лесу наверняка должно расти что-то необыкновенное. И вот тут ты точно сможешь помочь. — Я постараюсь, — очень серьёзно пообещал Полдек, и в его глазах, полных усталости, как и всегда после учебного дня, мелькнуло что-то похожее на воодушевление. Тут же он отвёл взгляд и принялся нервно крутить пуговицу мундира. Люся видела, что он смущён такой, как ему казалось, ответственностью, и ободряюще улыбнулась. — Спасибо! С твоей помощью выйдет ещё интереснее. Я не знаю никого, кто столько знает про растения. Стоило им переступить порог, как оба почувствовали ещё большее оживление, чем обычно царило дома. Из столовой слышалось немного больше голосов. Люся и Полдек сразу пристали с вопросами к Одарке, которая вышла в переднюю чтобы помочь повесить верхнюю одежду: — У нас кто-то в гостях? — А кто? — Это к папе или к дядюшке? — Это пан профессор учней своих привёл, — шёпотом пояснила Одарка, — дескать, представляете, накормить их должно... И ведь правду говорит. Оба худущие, як грачи. Идите и вы, посмотрите, какие нынче учёные. Даже Полдека, который обычно всё бы отдал, лишь бы не говорить с незнакомцами, не пришлось долго уговаривать. А Люся и вовсе влетела в столовую, забыв о правилах приличия. За столом, кроме отца и дяди, действительно сидели два студента. Один из них, невысокий и с копной кудрявый тёмных волос, сразу поднялся с места. Люся от накатившей растерянности смогла только сделать приветственное "макание свечкой", как было принято приветствовать старших в гимназии. Бронислав Алоизиевич раскатисто засмеялся. — Сядьте, Строк! И вы садитесь, дети... Сегодня у нас гости. Студентов бояться нечего, обычно они сами боятся... Но смею надеяться, не сейчас. Это Алексей Левенцов и Вениамин Строк. А это, — он снова обратился к своим гостям, — младшее поколение нашего семейства. Дочь Людвика и племянник Леопольд... Будьте друзьями. Второй студент, которого отец представил как Алексея Левенцова, весело подмигнул обоим. Люся же, всё ещё не зная, что говорить, устремила взгляд на книгу в его руках. Первым порывом было спросить, о чём она, но пока Люся боролась с любопытством, понимая, что это может быть неприлично. Она украдкой покосилась на Полдека, который и вовсе замер, словно надеясь, что сольётся со стеной и его никто ни о чём не будет спрашивать. Хотя видно было, что и ему интересно, о чем могут читать настоящие студенты. Алексей, наконец, заметил её взгляд. — Я, видите ли, не только звёзды изучаю, — пояснил он, — и книга у меня, кто бы мог подумать, по истории Англии. — Ну, почему же, — подался вперёд Вениамин, — я вот тоже помимо нашего направления много чего изучаю. И пошёл бы на исторический факультет, но точные науки дают куда больше возможностей, что немаловажно, особенно когда в твоём положении выбор не всегда имеется. Алексей тронул товарища за рукав. Вениамин мрачно сверкнул тёмными глазами, но больше ничего не сказал. Повисла неловкая пауза, которую Люся поспешила заполнить вопросом: — А можно, я книгу посмотрю? — Пожалуйста, — улыбнулся Алексей, — там и картинки есть. Это прозвучало так, будто он считал её совсем малышкой, но Люся не подала виду, что ей это обидно. Только открыла книгу и всмотрелась в убористый текст. Взгляд невольно цеплялся за имена, потому что Люся всё ещё думала, как назвать свою героиню, и надеялась, что нужное имя попадётся хотя бы здесь. Полдек тоже склонился над книгой, напряжённо нахмурившись. — Что там? — спросил он. — Нашёлся муж, дерзнувший поднять меч против норманнских завоевателей, — прочитала Люся с начала строчки, — собрав вокруг себя отважных воинов, он утвердил стан на острове Или среди глухих лесов и болот, откуда совершал набеги на захватчиков. Имя его было — Эревард Изгнанник... Тут Люся осеклась. Это имя ей вдруг захотелось произнести ещё раз. Одно только сочетание вызвало внутри странное тепло. — Эревард, — задумчиво повторила она, — а если бы он был девушкой, была бы Эреварда! Я придумала! Под недоумевающими взглядами студентов Люся вскочила из-за стола, чуть не уронив книгу, и вылетела из столовой. — Эреварда! — повторила она, пробегая по коридору, — и она тоже будет атаковать врагов из своего укрытия в лесу! Несколько раз пробежав из одного конца коридора в другой, Люся взяла в передней сумку и вернулась в комнату. Она мигом забыла и про студентов, и про грядущий обед, и даже про то, что было бы здорово узнать историю храброго воина дальше. Ей не терпелось поскорее написать то, что она весь день не могла продолжить, поскольку теперь препятствие исчезло. Разложив на столе слегка помятые листы бумаги, Люся обманула перо в чернила. — Эреварда, — ещё раз повторила она, как можно красивее выводя это имя.