Часть 2

Арес медленно идёт в столовую. Коридоры U.A. широкие, светлые, пахнут дезинфекцией и чем-то сладким из вентиляции. Его кроссовки тихо ступают по линолеуму — почти неслышно на фоне голосов и топота других учеников. Столовая встречает его гулом, звоном посуды, запахом карри и свежего хлеба. Длинные столы заняты группами подростков в разноцветных спортивных костюмах — геройский курс, общеобразовательный, поддержка. Арес в его серой форме сразу теряется в толпе, но браслет на запястье поблёскивает — его трудно не заметить. Некоторые ученики провожают его взглядами. Кто-то шепчется. — ...это тот самый новый, из... — ...а, граффити? — ...Тодороки с ним возится, бедный... В очереди за едой стоит Киришима — красноволосый, широкоплечий. Он оборачивается, замечает Ареса и коротко кивает. — Йо. Спортивная форма маловата, да? — его голос дружелюбный, без подкола. — Держись. Первые дни всегда странные. Он берёт поднос с мисо и уходит. Арес получает свой обед. Выбор большой, но глаза разбегаются. Свободные места почти везде заняты — компаниями или одиночками. В дальнем углу сидят Мидория с Ураракой и Иидой — они оживлённо обсуждают что-то, но заметив тебя, Ийда поправляет очки и делает строгое лицо. Бакуго — один за столом у окна, ест с убийственным выражением лица. Рядом с ним пусто, и никто не рискует сесть. Токоями с Тсуну — читают книгу и перекусывают, не обращая ни на кого внимания. Яойорозу с группой девушек — но там шумно и оживлённо, и они косятся на тебя с любопытством, но не зовут. Арес замечает Тодороки. Он сидит за дальним столом в одиночестве, перед ним — холодный удон. Он не ест, смотрит в телефон, но когда Арес идёт рядом, поднимает взгляд и коротко машет головой: «сядь рядом». Точнее, не машет — просто кивает на свободное место напротив. Арес проходит мимо столика Тодороки. Шото провожает ено взглядом — ровным, ничего не выражающим, но в нём на секунду мелькает тень... разочарования? Или облегчения? Он возвращается к телефону. Арес садится напротив Бакуго. За столом грохочет — он отодвигает поднос, чуть не проливая мисо. Он поднимает на вторженца красные глаза, полные раздражения и недоверия. — Ты чё творишь? — голос низкий, опасный. — Места другого не нашёл? — Его ладони слегка искрятся — мелкие взрывы, нервно, непроизвольно. Бакуго сжимает палочки с такой силой, что они трещат. Киришима за соседним столом замирает, готовый вмешаться. Мидория поднимает голову, лицо бледнеет. По столовой пробегает волна шёпота. Бакуго наклоняется вперёд. — Слушай сюда, прилипала. Не знаю, какую игру ты ведёшь со своей улыбочкой и «давайте дружить», но мне плевать. Сядь за другой стол. Сейчас же. — последние слова он почти рычит. Арес спокойно берёт ложку. — Расслабься, у тебя слишком токсичные вайбы. — Его улыбка виснет в воздухе. На долю секунды в столовой становится тихо. Даже звон вилок затихает. Бакуго замирает. А потом его глаза расширяются — не от удивления, а от чистой, белой ярости. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — он вскакивает, поднос летит в сторону, мисо разливается по столу. В ладонях вспыхивают настоящие взрывы — бах! бах! — искры летят в разные стороны. Киришима мгновенно оказывается рядом, хватает Бакуго за плечо — Каччан, успокойся! Он просто пошутил! — ОТВАЛИ! — Бакуго дёргается, но Киришима держит крепко. Подбегает Иида, размахивая руками. — Нарушение правил внутреннего распорядка! Применение причуды в столовой запрещено! Кацуки, немедленно прекрати! Мидория тоже вскакивает, бледный как полотно. Арес сидит на месте. Улыбается. Даже не моргнул. Бакуго смотрит на него через стол — тяжело дышит, ноздри раздуваются. Его трясёт. — Ты... — выдыхает он сквозь зубы. — Ты специально меня бесишь, да? Думаешь, раз ты на реабилитации, тебя трогать нельзя? Тодороки отложил телефон и теперь смотрит на вас — спокойно, но напряжённо. Его правая рука слегка приподнята, на кончиках пальцев собирается иней. Арес разводит руки в стороны. — Я просто пытаюсь подружиться. Это разве преступление?— Его слова звучат так спокойно, что Киришима на секунду ослабляет хватку на плече Бакуго. Ийда замирает с поднятой рукой. Кто-то из учеников издаёт нервный смешок. — ХВАТИТ ПРИКИДЫВАТЬСЯ! — его голос срывается на крик. Взрывы в ладонях становятся чаще, громче. Киришима снова хватает его, теперь двумя руками, со всей силы. — Ты специально меня провоцируешь, придурок! Я чувствую! У тебя за километр воняет фальшью! олодный, ровный голос разрезает шум. — Бакуго. Сядь. — Тодороки уже рядом — подошёл незаметно, как призрак. Лёгкий иней подрагивает на кончиках пальцев правой руки, но сам он абсолютно спокоен. — Айдзава-сэнсэй уже идёт, — добавляет он, глядя прямо на Бакуго. — У тебя три секунды, чтобы сесть и не получить выговор. Бакуго сверлит Тодороки взглядом, тяжело дышит. Но... садится. Потому что Тодороки не врёт. И потому что уважает его силу — хоть и никогда не признает. Ийда выдыхает. Киришима садится рядом с Бакуго, кладя руку ему на спину — успокаивающе. Тодороки поворачивантся. — Кагуя. — Его голос тихий. — Если ты хочешь подружиться — перестань улыбаться людям, когда они хотят тебя убить. Это не смелость. Это глупость. Или... — он делает паузу, всматривается в твои глаза. — Ты вообще не понимаешь, что делаешь? — Он не ждёт ответа. Просто разворачивается и уходит к своему столику, оставляя его сидеть напротив всё ещё злого, но сдерживающегося Бакуго. В столовой постепенно восстанавливается шум. Разговоры возвращаются, но то и дело бросают взгляды в сторону Бакуго и Ареса. Киришима говорит тихо, почти ласково, — Забей, Каччан. Он новый. Не понимает границ. Бакуго молча сжимает палочки так, что они трещат ещё сильнее, и утыкается в еду. Арес быстро жуёт и глотает. — Бакуго, а ты любишь сладкое? Бакуго замирает с ложкой риса у рта. Вопрос «любишь ли ты сладкое» в исполнении человека, который только что назвал его вайбы токсичными, звучит настолько неожиданно, что Бакуго, кажется, на секунду теряет дар речи. Киришима издаёт сдавленный звук — что-то между смешком и кашлем. Ийда за соседним столом поправляет очки и шепчет Урараке: «Он что, издевается?» — ...Ты больной? — наконец выдавливает Бакуго, опуская ложку. Его бровь дёргается. — Какой сладкое? Не отвлекай меня! — Он отворачивается и продолжает есть, но теперь ещё быстрее и злее. Кончики ушей слегка розовеют — то ли от гнева, то ли от смущения. Арес ставит стакан на стол. — Зря ты так. Сладкое полезно для мозга. Его улыбка и слова производят эффект разорвавшейся бомбы — почти буквально. Бакуго медленно, очень медленно поворачивает голову. В его глазах — бездна. Красные радужки будто вспыхивают. — Ты... — голос низкий, вибрирующий, — только что назвал меня тупым? Арес удивлённо смотрит на Бакуго. — Нет. Я просто говорю что сладкое повышает эффективность. Киришима резко хватает Бакуго за плечи с двух рук, пригибая его к столу. Ийда взмахивает руками, набирая воздух для новой лекции. Мидория закрывает лицо ладонями. Взрыва не происходит. Вместо него стол между Аресом и Бакуго внезапно покрывается тонким слоем льда. Тодороки, даже не вставая, положил руку на столешницу, и теперь лёд быстро расползается, создавая физический барьер и охлаждая горячие головы. — Хватит, — говорит Шото, и его голос звучит твёрже, чем обычно. — Кагуя, ты переходишь черту. Бакуго, он не называл тебя тупым. Успокойся. Лёд трещит. Бакуго тяжело дышит, но не двигается. — Ты прикрываешь этого клоуна, Тодороки? — шипит он. — Я предотвращаю драку в столовой, — спокойно отвечает Шото. — Ешь дальше. Оба. —Он убирает руку. Лёд остаётся. В столовой становится очень тихо. Даже шепотки стихают. Тодороки поворачивается к тебе, приближается почти вплотную и тихо, только для твоих ушей. — Ещё одно слово — я лично провожу тебя к Айдзаве. И не улыбайся так. Это не смешно. Бакуго хватает свой поднос, встаёт и уходит прочь, даже не взглянув на Ареса. Киришима спешит за ним, извиняясь перед всеми на ходу. Арес встаёт. Поднос остаётся нетронутым — он почти ничего не съел. Тодороки даже не поворачивает голову. Только его рука замирает с палочками над миской, и он молча смотрит на лёд, который сам же и создал. — ...Удачи, — тихо, почти беззвучно, говорит он в пустоту. Арес идёт к выходу. Кроссовки мягко ступают по полу. Браслет-подавитель гудит в такт шагам. Гул голосов в столовой на секунду стихает, когда он проходишь мимо — и снова нарастает, как только он пересекает дверной проём. — Он реально... псих, — слышится чей-то шёпот. — Или просто безбашенный. — Смотри, чтобы Айдзава не узнал... В коридоре пусто. Арес идёт один. Сзади слышатся шаги. Не тяжёлые, не агрессивные. Скорее — осторожные. — Кагуя. — Тодороки догнал его. Он не запыхался, но заметно спешил. — Не убегай так. — Он останавливается в паре метров. — Я не буду тебя отчитывать. Но если продолжишь провоцировать Бакуго, добром это не кончится. Тебя выгонят из реабилитации. Ты этого хочешь? — Он смотрит прямо в глаза — впервые за день по-настоящему, без отстранённости. — Или... ты хочешь, чтобы выгнали? Поэтому так себя ведёшь? Арес молча идёт дальше. Тодороки не окликает его второй раз. Только смотрит вслед — несколько секунд, пока Арес не сворачивает за угол. Потом разворачивается и уходит обратно в столовую, набирая чей-то номер. — Алло, Айдзава-сэнсэй? Да, это Тодороки. У нас инцидент в столовой... Не драка, но Кагуя спровоцировал... Нет, Бакуго уже увели... Хорошо, я понял. — Его голос стихает за спиной. Арес выходит в холл первого этажа. Здесь никого. Только мягкий свет, автоматические двери и тишина. Часы над входом показывают 13:14. До конца обеда ещё почти двадцать минут. Следующий урок — физкультура на улице, через полчаса.