Часть 3

Арес идёт к выходу на улицу — туда, где расположен полигон для физподготовки. Коридоры всё так же пусты, эхо шагов разносится под высокими потолками. На улице свежо. Небо затянуто лёгкими облаками, солнце то появляется, то прячется. Полигон «Альфа» пуст — до урока ещё почти полчаса. Он подходит к скамейке у края поля, ложится. Браслет мерно гудит на запястье. Вокруг ни души — только ветер шевелит траву на газоне и деревья за ограждением. Где-то вдалеке слышны голоса — другие классы, наверное, тоже готовятся к тренировкам. Но здесь, сейчас, он один. Проходит пять минут. Десять. И вдруг — шаги. Не со стороны школы, а сбоку, от хозяйственного корпуса. К нему подходит... маленький. Белый. С длинными ушами и чёрными глазами-бусинками. — Арес Кагуя, — голос у директора Незу тонкий, деловитый, но с ноткой любопытства. — Прогуливаешь обед? Или просто решил подышать воздухом перед тренировкой? — Он запрыгивает на скамейку рядом — легко, почти невесомо. — Я слышал о твоём... выступлении в столовой. Провокация Бакуго Кацуки. Остроумно, но недальновидно. — Незу склоняет голову набок, вглядываясь в твоё лицо. — Я — директор этой школы. И мне интересно: ты действительно такой дурак, что пытаешься самоуничтожиться в первый же день? Или это часть твоего грандиозного плана? Ты можешь говорить честно. Я не Айдзава. Меня обмануть твоей улыбкой не получится. Арес слегка поднимает голову. — Не понимаю о чём вы, я просто общался с одноклассником за обедом. — Он смотрит на директора Незу с самой невинной из своих улыбок. Той самой — широкой, почти детской, которая так бесила Бакуго. Незу не отвечает сразу. Он сидит на скамейке, поджав лапки, и смотрит на него своими круглыми чёрными глазами. В них нет ни гнева, ни раздражения. Только холодное, безжалостное любопытство. — М-м-м, — тянет он. — «Общался». Назвал его вайбы токсичными. Спросил, любит ли он сладкое. Потом сказал, что сладкое полезно для мозга. Ты это называешь общением? — Директор наклоняет голову в другую сторону. Арес наклоняет голову вбок. — Ну... Да? А как это ещё назвать? — Знаешь, в чём разница между тобой и обычным провокатором, Кагуя? Обычный провокатор улыбается, потому что ему весело смотреть, как другие злятся. А ты... — он делает паузу, — ты улыбаешься так, будто сам не понимаешь, что делаешь. Или делаешь вид, что не понимаешь. — Он спрыгивает со скамейки и поворачивается к Аресу лицом. — Играть дурачка — старая стратегия. Но здесь она не сработает. U.A. — не тюрьма и не психушка. Это школа. Если ты будешь нарушать правила, тебя исключат из реабилитации и отправят обратно. А обратно, как ты знаешь, может быть хуже. — Незу замолкает на секунду, а потом его голос становится тише, почти ласковым. — Так что скажешь мне правду, Арес? Чего ты добиваешься? Или... от кого пытаешься защититься, надевая эту улыбку? Арес садится на лавочку и убирает руки в кврманы штанов. — Я разве что-то нарушил? Если ваш ученик не способен поддерживать светскую беседу — это моя вина? Незу мелодично смеётся — тихо, почти ласково. Этот смех не имеет ничего общего с радостью. — Формально — нет, не нарушил, — говорит он, присаживаясь на корточки прямо перед ним. — Ты ни разу не повысил голос. Не угрожал. Не применил причуду. Ты просто общался. Но, Арес-кун... реабилитация в U.A. — это не суд. Здесь не нужен прямой состав преступления, чтобы понять: человек ведёт себя деструктивно. Ты как спичка: формально невинная вещь, но если бросить её в пороховую бочку — взрыв будет твоей виной. Так что повторяю вопрос. Зачем ты это делаешь? Хочешь, чтобы тебя выгнали? Проверяешь границы? Или пытаешься что-то доказать самому себе? Арес медленно встаёт и наклоняется. — Вы держите тут деструктивный элемент, с которым нельзя взаимодействовать, а виноват я, потому что просто хотел узнать его получше? Незу замирает. На его маленькой белой мордочке появляется выражение — не то чтобы удивление, но что-то близкое к нему. — М-да, — протягивает он, помолчав. — Ловкий поворот. Ты пытаешься сделать меня ответственным за твои действия. «Вы держите деструктивный элемент» — значит, виноваты вы, а не я. Бакуго Кацуки — проблемный ученик. Это правда. Агрессивный, вспыльчивый, с трудным характером. Но он никогда не переходил черту в драку без причины. Ни разу. А знаешь почему? Потому что даже в своей ярости он — герой. Он не бьёт слабых. Не трогает тех, кто не может ответить. — Директор вздыхает. — Я не держу Бакуго взаперти. Он здесь, потому что хочет стать лучшим героем. А ты — ты здесь на реабилитации. Разницу чувствуешь? У него есть цель. А у тебя... — Незу делает паузу, — я пока не вижу ничего, кроме желания жечь мосты. Ещё одна такая «светская беседа» — и я переведу тебя в индивидуальный режим. Будешь заниматься отдельно от всех. Без общения. Без «узнавания получше». Просто уроки, сон, контроль. Желваки Ареса напрягаются. Он садится на корточки и смотрит прямо в глаза директора. — Весь класс считает меня опасным преступником, с которым даже разговаривать смысла нет. Предлагаете выбор между изоляцией в толпе класса и полной изоляцией? Хороший выбор. — Он встаёт и отворачивается. — О, ты действительно талантлив, Арес-кун. Умеешь переворачивать любые слова так, чтобы собеседник выглядел злодеем, а ты — невинной жертвой. Я предлагаю тебе не выбор между изоляциями. Я предлагаю тебе шанс. — Он делает шаг вперёд, его маленькие коготки тихо цокают по асфальту. — Ты можешь остаться в классе. Можешь разговаривать с кем хочешь — даже с Бакуго. Но если твои «светские беседы» снова будут направлены на то, чтобы задеть, спровоцировать, унизить, — тебе будет лучше заниматься отдельно. Там никто не будет мешать тебе узнавать одноклассников. И никто не будет кричать на тебя. Комфортно, правда? Но там тебе не удастся притворяться, что ты просто общаешься. Там твоя игра закончится. И тебе придётся либо заняться учёбой по-настоящему, либо... — он разводит лапками, — уйти из U.A. навсегда. За спиной Ареса раздаётся голос Айдзавы, усталый и твёрдый — Незу-сан, урок начинается. Я заберу Кагую. Директор оборачивается, кивает и спрыгивает со скамейки. — Хорошо, Айдзава-сенсей. Мы закончили. Он уходит, но на полпути оборачивается. — Подумай над моими словами, Арес-кун. Реабилитация — это не наказание. Это твой единственный билет в нормальную жизнь. Не рви его. Айдзава подходит и молча смотрит на Ареса. Его шарф колышется на ветру. — Ты сегодня на тренировке будешь работать в паре с Тодороки. Никакой самодеятельности. Двигайся к полигону. Арес не двигается ни на миллиметр. — Я отказываюсь от взаимодействия с Тодороки. Айдзава останавливается и медленно поворачивается к тебе. В его усталых глазах мелькает что-то — не удивление, скорее подтверждение давней догадки. — Отказываешься? — голос низкий, почти шёпот. — Кагуя, ты не в том положении, чтобы отказываться. — Айдзава поднимает руку, приказывая замолчать, хотя Арес ещё ничего не сказал. — У тебя два варианта. Первый: идёшь на тренировку, работаешь в паре с Тодороки, не ноешь. Второй: прямо сейчас идёшь в изолятор, и мы начинаем оформлять перевод на индивидуальное обучение. Выбирай. Арес садится на лавочку и поднимает голову наверх. — Отказываюсь от обоих вариантов. Я согласен на реабилитацию, но у меня нет желания общаться с Тодороки. Айдзава несколько секунд смотрит на тебя — так, будто ты заговорил на неизвестном языке. Потом проводит ладонью по лицу, сдвигая шарф. — Ты... — он замолкает, подбирая слово. — Ты вообще слышишь себя? «Отказываюсь от обоих вариантов»? Кагуя, реабилитация — это не санаторий с меню на выбор. — Он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. Красные глаза Айдзавы почти светятся в тени шарфа. — Ты задержан за вандализм. Направлен в U.A. по решению комиссии по делам несовершеннолетних. У тебя нет права отказываться. Есть только обязанность следовать программе. Айдзава достаёт телефон и начинает быстро набирать сообщение. — Я звоню Незу. Он решит, отправлять тебя в изолятор сегодня или завтра. А твоё «нет желания общаться с Тодороки» мы приложим к делу как демонстрацию неспособности к социализации. Последний шанс, — Айдзава поднимает палец. — Идёшь на полигон и молча работаешь в паре. Или идёшь в изолятор. Третьего не дано. Что выбираешь? Пальцы Ареса напрягаются, продавливая пластик скамейки. — Почему тогда здесь всё ещё находится Бакуго? И не надо мне задвигать про его желание стать героем. Хотеть быть героем и быть им — это не одно и то же. Айдзава замирает с телефоном в руке. На секунду в его глазах мелькает что-то, похожее на уважение. Но уважение быстро гаснет, сменяясь привычной усталой твёрдостью. — Бакуго, — говорит он медленно, как будто объясняет первокласснику прописные истины, — остаётся здесь, потому что он дерётся на полигоне, а не в столовой. Потому что он орёт на одноклассников, но ни разу не перешёл черту. Потому что он бешеный, но он работает. Каждый день. До кровавых мозолей. До рвоты. Он доказывает, что хочет быть героем, даже когда ненавидит всех вокруг. А что доказываешь ты, Арес? Что умеешь выбирать слова, чтобы тебя нельзя было наказать? Что можешь улыбаться, пока другие кипят? Это не реабилитация. Это игра в жертву. Ты прав. Хотеть быть и быть — разные вещи. Бакуго, при всей его токсичности, уже кем-то становится. А ты пока просто избегаешь. Избегаешь ответственности, избегаешь честности, избегаешь даже Тодороки, который тебе ничего плохого не сделал. Ты не хочешь с ним работать? Хорошо. — Айдзава разворачивается. — Иди за мной. Мы идём к Незу. Он подпишет бумаги. И больше тебе не придётся общаться ни с Тодороки, ни с Бакуго, ни с кем вообще.