Часть 9

Поцелуй был мягче, чем она ожидала. Джейкоб целовал так, будто боялся её сломать — огромный, горячий, неистовый внутри, но снаружи — сама нежность. Его губы двигались медленно, пробовали её на вкус, спрашивали разрешения снова и снова. Белла запустила пальцы в его волосы — короткие, жёсткие, пахнущие дымом и лесом. И ответила. Не так осторожно, как он. С выдохом, с рывком, со всем, что копилось внутри две недели, а может, и дольше. Джейкоб замер на секунду. А потом его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в ещё влажных волосах, и поцелуй углубился. Стал требовательнее. Жаднее. Белла почувствовала, как он дрожит. Он — оборотень, созданный из стали и ярости — дрожал под её ладонями, как мальчишка. И от этого что-то сжалось у неё в груди до боли, до сладкого спазма. Она отстранилась первой. Не потому, что хотела остановиться. Просто нужно было вдохнуть. Глотнуть воздуха, иначе сердце выпрыгнет. — Ого, — выдохнула Белла. Джейкоб открыл глаза. В них плескалось что-то тёмное и бездонное. — Ого, — согласился он хрипло. Пальцы всё ещё гладили её затылок, спускались по шее, замирали на плече. — Это было… — Да, — кивнула Белла. — Именно. Он почти улыбнулся, но вместо улыбки вышло что-то болезненное. Он всё ещё стоял на коленях перед ней — огромный взрослый мужчина, который мог вырвать дерево с корнем, но не мог справиться с дрожью в собственных руках. — Можно ещё? — спросил он тихо. — Ты будешь спрашивать каждый раз? — Каждый. — Тогда да. Каждый раз — да. Джейкоб снова поцеловал её. И снова — медленнее, глубже, изучая, запоминая, как она дышит, как её ресницы касаются его щёк, как она пахнет — ванилью, дождём и чем-то таким отчаянно живым. Белла чувствовала, как её футболка задирается от его нетерпеливых пальцев — он хотел касаться кожи, просто касаться, и она позволила. Его ладонь легла ей на талию, горячая, тяжелая, и Белла выгнулась, не контролируя себя. — Белла, — голос Джейкоба превратился в рык. — Если ты не скажешь «стоп» прямо сейчас… — Я не скажу «стоп». — Я могу не остановиться. — А я и не прошу останавливаться. Он замер. Отстранился. Посмотрел на неё — и Белла увидела в его глазах битву. Желание и страх. Жажду и уважение. Дикое, волчье — и человеческое, самое лучшее в нём. — Нет, — сказал он твёрдо, хотя ему стоило этого слова невероятных усилий. — Не сегодня. Ты была в лесу две недели. Ты не ела нормально. Ты не спала. Ты прошла через ад, а я не буду тем, кто набросится на тебя в первую же минуту. — Джейк… — Нет. — Он поднялся на ноги, помог встать ей. Убрал волосы с её лица — пальцы всё ещё дрожали. — Я хочу тебя. Боги, Белла, как я хочу тебя. Но я хочу, чтобы это было правильно. Чтобы ты не жалела. Чтобы ты хотела меня не потому, что боишься умереть, а потому что ты живая и выбрала меня. Белла смотрела на него. На этого нелепого, прекрасного, невыносимо правильного человека. — Я уже выбрала, — сказала она. — Тогда подожди до вечера, — он улыбнулся — криво, с болью, с нежностью. — Дай мне успокоиться. Дай мне вспомнить, что я джентльмен, а не животное. Она шагнула к нему, прижалась щекой к его груди. Сердце колотилось под ухом — слишком быстро даже для оборотня. — Ты самый лучший, знаешь? — Знаю, — он обнял её, уткнулся носом в макушку. — Но напоминай почаще. Они стояли так посреди гостиной — мокрая девушка в огромной футболке и парень, который пах дымом и верностью. За окном моросил дождь. Где-то на краю леса, на самой границе щита, Виктория ждала. Но здесь, в этом доме, в этих руках — было тепло. — Джейк, — позвала Белла. — М-м? — Я хочу тебе кое-что сказать. Он молчал. Ждал. Она подняла лицо. Посмотрела ему в глаза — чёрные-чёрные, как ночь в лесу. — Когда я сидела на поляне, я думала, что самое страшное — это умереть. А потом поняла: самое страшное — это умереть, не сказав тебе правду. — Какую правду? — Что я люблю тебя больше, чем боюсь. Всего. Даже Виктории. Даже его возвращения. Джейкоб прижал её так сильно, что затрещали кости. Белла не возражала. — Ты меня доконаешь, — прошептал он куда-то в её волосы. — Ты меня просто доконаешь когда-нибудь. — Но не сегодня. — Нет. Не сегодня. Он поцеловал её в макушку, потом в лоб, потом в кончик носа. Белла рассмеялась — тихо, сквозь подступающие слёзы. — Я голодна, — объявила она. — Ужасно голодна. Впервые за две недели. — Я что-нибудь приготовлю. — Ты умеешь готовить? — Я умею разогревать, — честно признался Джейкоб. — И жарить яйца. Яйца я умею. — Идиот, — Белла шлёпнула его по груди. — Твой идиот. Она замерла. Потом улыбнулась — так, как не улыбалась очень давно. — Мой, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Я согласна. Джейкоб выдохнул с таким облегчением, будто его помиловали перед казнью. — Пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Я пожарю тебе яйца, и мы сядем на диван, и я расскажу тебе про кота Эмили, который влез в духовку и отказывается оттуда вылезать. — Кот влез в духовку? — Белла рассмеялась уже свободно, без надрыва. — Кот обожал Сэма и залезал везде, где пахло им. А Сэм пёк хлеб. И оставил дверцу открытой. — Боги, это лучшая история, которую я слышала за две недели. — Я знаю. Я специально её берегу. Он повёл её на кухню, за руку, не отпуская. Белла смотрела на его широкую спину — она уже знала, как он целуется. Как дрожат его пальцы на её талии. Как он говорит «нет» себе самому, чтобы ей было правильно. И когда он разбивал яйца на сковороду, хмурясь и ругаясь на прилипшую скорлупу, Белла поняла: всё. Точка невозврата пройдена. Другого пути нет. И она не хотела другого. — Джейк, — сказала она из дверного проёма. — М? — Вечером я не скажу «стоп». Ложка выпала из его рук. Он обернулся медленно, как в замедленной съёмке. Глаза — два угля. — Белла Свон, — сказал он севшим голосом. — Я сейчас сожгу яйца. — Сжигай. Он засмеялся. Впервые за всё утро — по-настоящему громко, от души. — Ты ведьма, — сказал он, наклоняясь к сковороде и отодвигая её с огня. — Твоя ведьма, — поправила Белла. Яйца всё-таки подгорели. Но они съели их с хлебом, запивая отвратительным кофе, и это был лучший завтрак в её жизни. Даже несмотря на то, что за окном, на опушке леса, кто-то с красными глазами смотрел на их светящееся окно и улыбался. Но Белла об этом не знала. В эту секунду она смотрела только на Джейкоба. И этого было достаточно. Белла вздрогнула так резко, что кружка с кофе выскользнула из пальцев и разбилась о пол — глиняные черепки разлетелись по линолеуму, тёмная жидкость растеклась лужей. — Джейк, — её голос сел до шёпота. — Я чувствую её. Она, блять, рядом. Джейкоб замер с лопаткой в руке. Глаза из чёрных стали жёлтыми за долю секунды — перекинулся не телом, но зверем внутри. Белла видела, как под кожей перекатываются мышцы, как он делает шаг вперёд, заслоняя её собой. — Где? — тихо спросил он. Нижняя челюсть окаменела. — Белла, где именно? — Не знаю. Близко. Граница щита. Она трогает его — не пробивает, но… щит вибрирует. Как будто кто-то пальцами по натянутой струне. Джейкоб бросил лопатку на плиту. Схватил телефон — огромной ладонью, неуклюже, сломал бы, если бы не привык. — Я звоню Сэму. — Не надо. — Белла схватила его за запястье. — Если волки прибегут — она уйдёт. А потом вернётся, когда я буду одна. Это игра. Она хочет, чтобы я боялась. — Я не позволю тебе быть приманкой. — А я и не буду. — Белла выпрямилась. Пальцы всё ещё дрожали, но голос стал твёрже. — Я выйду к ней. Сама. — Нет. — Он сказал это так, что стёкла в окнах задребезжали. — Нет, Белла. Через мой труп. — Ты не понял. — Она подошла к нему вплотную, заставила смотреть себе в глаза. — Если я не выйду — она войдёт. Не сегодня, так завтра. Не через дверь, так через окно. И тогда пострадает Чарли. Или соседи. Или случайный почтальон. Ты хочешь, чтобы на твоей совести была чужая смерть? Джейкоб зарычал — низко, страшно, по-настоящему. Комната наполнилась звериным, древним, тем, что люди не должны слышать. — Ненавижу тебя, — сказал он. И она знала — ненавидит за то, что она права. — Знаю, — Белла коснулась его щеки. — Потом возненавидишь сильнее. А сейчас — просто будь рядом. Сзади. Не мешай. Если она попытается ударить — я накрою нас щитом. Двойным. Мне хватит. — Откуда ты знаешь? — Две недели тренировалась, — она почти улыбнулась. Волосы всё ещё были мокрыми, футболка — огромной. Босиком, в пижаме, на пороге собственного дома. — Идём. Она пошла к двери. Джейкоб — за ней, как тень, как стена, как проклятие и благословение одновременно. Белла открыла дверь. Утро было серым. Дождь моросил, как всегда. Лес стоял — чёрный, мокрый, молчаливый. Ни души. Но Белла знала. — Выходи, — сказала она в пустоту. Не громко. Её голос разошёлся по поляне, как круги по воде. — Я знаю, что ты здесь. Хватит прятаться. Ты хотела меня напугать — у тебя получилось. А теперь давай поговорим как взрослые. Тишина. Джейкоб за спиной дышал так тяжело, будто бежал марафон. А потом лес шагнул в сторону. Виктория вышла из-за сосны плавно, как текут ртуть. Красные волосы — единственное яркое пятно в этом сером мире. Красные глаза. Белая кожа. Улыбка — тонкая, опасная, красивая, как лёд на лезвии. — Изабелла, — сказала она, и в её голосе не было угрозы. Было любопытство. — Какая встреча. Ты похудела. — А ты нет, — ответила Белла. — Убийства, наверное, калорийны. Джейкоб взвыл — коротко, предупреждающе. Но ни шага не сделал. Потому что Белла сказала: не мешай. Виктория перевела взгляд на него. Наклонила голову. — Ах да. Твой волк. Я слышала о вас. Милые создания. Пахнете… как собаки после дождя. — Ещё одно слово, и я порву тебя на куски, — голос Джейкоба не был человеческим. Он был на грани. — Не порвёшь, — спокойно сказала Белла, не оборачиваясь. — Потому что мы говорим. — Она снова посмотрела на вампиршу. — Зачем ты здесь, Виктория? Джеймс мёртв. Это не вернёт его. Ты хочешь убить меня — убей. Но не сегодня. И не здесь. Слишком много свидетелей. Ты же умная тварь, я знаю. Виктория сделала шаг вперёд. Джейкоб рванулся, но Белла выставила руку — щит встал стеной, прозрачной и непреодолимой. — Осторожно, — сказала Белла. — Я не шучу. — Я вижу, — Виктория остановилась в двух метрах. Изучала её, как букашку под стеклом. — Ты изменилась. Той испуганной девочки, что пряталась в лесу, больше нет. — Та девочка поняла, что умирать страшно только тогда, когда есть что терять. А у меня есть. — Твой щит? — Виктория коснулась воздуха — там, где была невидимая стена. Пальцы зашипели, но она не убрала руку. — Сильная штука. Но не вечная. — Хватит, чтобы пережить тебя. — Уверена? — Абсолютно. Они смотрели друг на друга — две женщины. Одна — бессмертная, холодная, сделанная из мести. Другая — живая, мокрая, босая, но с чем-то внутри, чего Виктория не понимала. — Знаешь, — сказала Виктория, убирая руку. На пальцах остались ожоги, которые затягивались на глазах. — Я передумала. Не сегодня. Не потому, что боюсь тебя или твоих псов. А потому, что хочу посмотреть, как ты будешь жить с этим. С постоянным страхом. С ожиданием. С каждым шорохом, каждый день, каждую ночь. Белла кивнула, как будто ждала этого. — Ты думаешь, я не знаю, что такое страх? — спросила она тихо. — Я родилась с ним. Выросла с ним. Полюбила вампира — и он бросил меня, потому что боялся, что не удержится. Теперь ты хочешь меня убить. Я боюсь каждую секунду. И знаешь что? Я привыкла. Виктория замерла. Впервые в её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты интересная, — сказала она. — Жаль, что ты умрёшь. — Все когда-нибудь умрут, — Белла пожала плечами. — Вопрос — как именно и после чего. Виктория сделала шаг назад. Потом ещё один. — Я вернусь, — сказала она, как клятву. — Я знаю. — В следующий раз я не буду говорить. — Я тоже. Виктория исчезла. Просто — между одним мигом и другим — её не стало. Лес сомкнулся, дождь пошёл сильнее, и Белла выдохнула — так, что чуть не упала. Джейкоб подхватил её за секунду до того, как ноги подкосились. — Ты — самая сумасшедшая женщина на свете, — прошептал он, прижимая к себе. Она дрожала крупной дрожью, зубы стучали. — Ты вышла к вампирше в футболке и босиком. Ты… ты… — Она ушла, — Белла уткнулась в его грудь. — Пока ушла. — Я убью тебя сам, чтобы она не мучилась. — Не убьёшь, — она подняла лицо, мокрое от дождя — или слёз. — Ты меня любишь. Джейкоб зарычал — но на этот раз без злости. Со страхом. С облегчением. С отчаянием и надеждой одновременно. Он подхватил её на руки — легко, как пушинку — и понёс в дом. Закрыл дверь ногой. Посадил на диван, закутал в плед, даже не спросив. — Больше никогда, — сказал он. — Никогда не выходи к ней без меня. — Договорились, — Белла сжала его руку. — Но если ты сейчас не обнимешь меня, я сломаюсь. Он обнял. Крепко, до хруста, до боли, до того, что она почувствовала — жива. Она жива. И Джейкоб жив. И Виктория ушла. Хотя бы на сегодня. — Твои яйца сгорели, — сказала она в его плечо. — К чёрту яйца, — ответил он. Белла засмеялась — нервно, истерично, со слезами. А потом заплакала по-настоящему. Впервые за две недели. Джейкоб гладил её по мокрым волосам, покачивал, шептал что-то бессвязное — «тихо, всё хорошо, я здесь, я тебя держу». За окном моросил дождь. В лесу было пусто. Но Белла знала — Виктория вернётся. Может, завтра. Может, через месяц. Но теперь она была не одна. И это меняло всё.