Часть 10

Белла откинулась на спинку дивана, всё ещё закутанная в плед, с красными глазами и мокрыми волосами. Дрожь постепенно отпускала, но пальцы всё ещё леденили — не столько от холода, сколько от только что пережитого. Джейкоб сидел рядом, на самом краю, будто готов был сорваться в любую секунду. Его колено касалось её бедра — горячее, живое, напоминающее. — Раз уж вы таааак сильно переживали, когда я слегка пропала, — протянула Белла, с вызовом глядя на него исподлобья, — нужно поговорить с Сэмом и стаей. Нужно решать. Вы ж теперь меня, хуй одну пустите, да? Джейкоб фыркнул. Не рассмеялся — именно фыркнул, по-собачьи, как делал, когда эмоции зашкаливали. — Ты только что вышла к Виктории босиком на порог, — сказал он глухо. — В пижаме. И сказала ей, что привыкла бояться. Скажи, после такого мы должны тебя одну пускать? — Я умею за себя постоять. — Ты умеешь геройствовать. Это разные вещи. Белла швырнула в него подушкой — первой, что попала под руку. Джейкоб поймал, даже не моргнув. — Ты невыносим, — заявила она. — Ты тоже. Поэтому мы и подходим друг другу. Она хотела возразить, но не нашлась. Потому что он был прав. И потому, что спорить с ним сейчас, когда адреналин только начал спадать, а в голове всё ещё крутился образ красных волос на сером утре, не было ни сил, ни желания. — Созвонись с Сэмом, — сказала Белла устало. — Сегодня. Или завтра. Но чем раньше, тем лучше. Я не хочу, чтобы вы бегали за мной по одиночке, как щенки за кошкой. Нужен план. Нужно знать, кто, где и когда. Если Виктория вернётся — а она вернётся — я не хочу, чтобы кто-то из вас налетел на неё в одиночку. Джейкоб посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты говоришь как Сэм, — сказал он. — Серьёзно. Та же интонация. Тот же взгляд, когда думаешь о ком-то, кроме себя. — Сэм хороший вожак. — Да. — Джейкоб помолчал. — Но я тебя не оставлю одну. Даже если Сэм прикажет. — Я и не прошу оставлять. Я прошу не душить. — А вот это, — он покачал головой, — будет сложно. Белла вздохнула. Потянулась к пачке сигарет на столе — пусто. Вчерашняя, смятая. Она с досадой отбросила её. — Джейк, — сказала она тише. — Я серьёзно. Если мы не организуемся, кто-то из нас умрёт. И я не хочу, чтобы это был ты. Или Сет. Или кто-то из ваших. — А ты? Ты можешь? — Я могу умереть в любой момент, — ответила она просто. — Я это приняла ещё в лесу. Но я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня. Джейкоб молчал. Смотрел в стену. Потом резко встал, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Гостиная Чарли была маленькой для него, слишком маленькой, как клетка. — Ладно, — сказал он наконец. — Я позвоню Сэму. Сегодня вечером. Встретимся у нас, в резервации. Ты придёшь. — Не вопрос. — И не возражай, когда Сэм предложит поставить к тебе кого-то на ночь. Или двоих. Или троих. — Буду возражать, — усмехнулась Белла. — Но проиграю. Я знаю. Джейкоб остановился, посмотрел на неё. На эту девушку — босую, мокрую, с красными глазами и синяками под ними, с щитом, который держал две недели, с голосом, который не дрожал, когда говорила с монстром. На ту, которую он любил. — Ты самая упрямая женщина в мире, — сказал он. — Я знаю, — Белла улыбнулась. — Ты уже говорил. — Я буду говорить это каждый день. — Тогда каждый день буду отвечать, что ты идиот. Он подошёл, наклонился, поцеловал её в лоб — коротко, почти по-отцовски. И пошёл на кухню — добивать сгоревшие яйца, звонить вожаку, решать, как защищать девушку, которая не хотела, чтобы её защищали. Белла осталась на диване. Накрутила мокрый локон на палец. Посмотрела в окно — на серое небо, на мокрые деревья, на пустоту, которая казалась зрячей. — Я не боюсь тебя, Виктория, — прошептала она одними губами. — Бояться — это слишком много чести. В ответ дождь забарабанил сильнее. Или показалось. С кухни донёсся голос Джейкоба — спокойный, деловой: «Сэм. Да, она здесь. Живая. Всё расскажу, когда соберёмся. Сегодня вечером. У нас. И да, приведи всех». Белла закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе просто дышать. Воздух пах дымом, кофе и Джейкобом. И этого было достаточно. Хотя бы на сегодня. Белла бесшумно скользнула в свою комнату — мокрые пятна от босых ног оставались на полу, как следы от какого-то странного ритуала. На тумбочке, среди учебников, заколок и пустых чашек, сиротливо белела пачка. Она схватила её — розовое Мальборо, её тайный грех, который Чарли делал вид, что не замечает, — и зажала в зубах, выходя обратно в коридор. — Джейк, я скоро приду, — крикнула она уже с порога комнаты. Голос звучал хрипловато, но спокойно. — Достань пепельницу, она на холодильнике. Я не дотягиваюсь. На кухне загремело. Джейкоб что-то чертыхнулся — то ли стукнулся головой о вытяжку, то ли уронил прихватку. Белла вошла как раз в тот момент, когда он тянулся к верхней полке холодильника, задрав футболку. Полоса голой спины, шрам на пояснице — старый, от той битвы с новорождёнными, о которой он рассказывал вполголоса, кутаясь в темноте. — Держи, — он протянул пепельницу. Тяжёлую, стеклянную, подарок Эмили на прошлое Рождество. Белла поставила её на стол, села на табуретку, поджав ноги. Плечи всё ещё дрожали, но уже не от страха — от усталости. Она достала сигарету, щёлкнула зажигалкой. Вдохнула глубоко — первый раз за сегодняшнее утро, если не считать вчерашней поляны. Дым обжёг лёгкие, и Белла прикрыла глаза от почти болезненного удовольствия. — Боги, как же я по этому скучала, — выдохнула она сквозь дым. Джейкоб стоял у плиты, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Не осуждающе — с каким-то нечитаемым, тёмным любопытством. — Ты и на поляне курила, — сказал он. Не вопрос — напоминание. — Курила. Много. Почти пачку в день. — Это вредно. — Джейк, я два года дружу с вампирами и оборотнями, — Белла открыла глаза, посмотрела на него сквозь сизый полупрозрачный занавес. — Сигареты — меньшее из зол. Он не спорил. Просто подошёл, взял её руку с сигаретой, осторожно — так, будто она была птицей, — поднёс к своим губам и сделал затяжку. Белла замерла. Смотрела, как он курит — этот громадный мальчик, от которого пахло лесом и потом, как его губы обхватывают фильтр, как дым выходит из ноздрей, как он щурится на выдохе. — Ты не куришь, — сказала она. — Иногда. С тобой. — Ты убьёшь свои лёгкие. — У волков регенерация, — он вернул сигарету ей в пальцы. Уголки губ дрогнули. — Я живучий. Белла докурила в тишине. Джейкоб стоял рядом, почти касаясь плечом. Их руки иногда соприкасались, и каждый раз Белла чувствовала, как по коже бегут мурашки — не от холода, не от страха. Что-то другое. Что-то, что она прятала слишком долго. Она затушила окурок в пепельнице — аккуратно, до конца. Повертела пачку в руках. — Знаешь, я иногда думаю, — сказала она негромко, — что если бы я никогда не встретила его, если бы не переехала в Форкс, если бы Эдвард не заметил меня в тот первый день в кафетерии — я была бы просто другой. Может, скучной. Может, нормальной. Может, мы с тобой всё равно встретились бы. И ты бы мне нравился, и я бы тебе. И не было бы вампиров и щитов. И не было бы этого. Джейкоб молчал. Потом сел напротив — через стол, так, чтобы видеть её лицо. — А ты хотела бы? — спросил он. — Другой жизни? Белла долго думала. Провела пальцем по краю пепельницы, собирая серую пыльцу. — Нет, — сказала она наконец. — Потому что в той жизни я бы не умела ставить щит. И когда пришла бы Виктория, я бы просто умерла. А так — я могу бороться. И у меня есть вы. Есть ты. Джейкоб опустил взгляд на свои руки. Грубые, большие, с мозолями на ладонях. Он повернул их, рассматривая, будто видел впервые. — Ты уверена, что мы нужны тебе не просто как защита? — спросил он. Тихо. И в этом «мы» было столько всего — стая, он, Сет, даже Пол с его вечной злостью. — Джейк, — Белла подалась вперёд, взяла его за руки. — Я любила тебя до того, как узнала про Викторию. Я скучала по тебе, когда пряталась в лесу. Я думала о тебе, когда могла думать о смерти. Ты не защита. Ты причина, по которой я всё ещё хочу жить. Понял? Он не ответил. Только сжал её пальцы — крепко, до хруста. В глазах стояло что-то мокрое и яростное. — Дура, — сказал он. И это прозвучало как «я тоже тебя люблю». — Знаю, — Белла улыбнулась. — Тысячу раз говорил. — Повторю тысячу первый. За окном дождь перестал. Впервые за много дней. Сквозь тучи пробился робкий солнечный луч — жалкий, северный, но настоящий. Белла посмотрела на него — на этот луч, упавший на край стола, на крошки от подгоревших яиц, на разбитую кружку, которую они так и не убрали. — Надо позвонить Сэму, — сказала она. — Успеется, — Джейкоб не отпускал её рук. — И убрать черепки. — Тоже успеется. — Джейк, ты обниматься сейчас собрался? — А ты против? Белла встала, потянулась к нему через стол, и он — смешной, огромный — перегнулся ей навстречу. Их лбы стукнулись, и Белла рассмеялась — от неловкости, от облегчения, от того, что он здесь. Что она здесь. Что Виктория ушла. — Ты колючий, — сказала она, проведя пальцами по его щеке. Щетина за ночь стала жёсткой, как наждак. — Я не брился две недели. — Из-за меня? — Из-за тебя. Перестал следить за собой. Волосы не стриг, спал в чём попало, почти не ел. — Как романтично, — усмехнулась Белла. — Ты ужасно выглядишь. — Ты тоже, — он улыбнулся. Настоящей улыбкой — кривой, тёплой, от которой у Беллы сжалось сердце. — Но я всё равно тебя люблю. — Дурак. — Твой дурак. Она поцеловала его — коротко, в уголок губ, почти по-дружески. Но когда отстранилась, поняла, что этого мало. — Вечером, — сказала она, поймав его взгляд. — После разговора с Сэмом. Никаких «но». Ты обещал. Джейкоб выдохнул. Нервно. С надеждой. — Я помню. — Тогда иди собирайся, — Белла отпустила его руки, отступила. — А я пока уберу черепки и попробую привести себя в порядок. Не могу же я идти к твоей стае с глазами панды и волосами, как у ведьмы. — Тебе идёт, — серьёзно сказал Джейкоб. — Иди уже, — она шлёпнула его полотенцем, которое висело у неё на плече. Он ушёл в гостиную — надевать кроссовки, которые бросил у порога. Белла осталась на кухне. Собрала осколки кружки в совок, вытерла лужу кофе. Поставила пепельницу на место — туда, где она стояла всегда. В ванной снова зашумела вода — Джейкоб умывался. Потом запел что-то низкое, неразборчивое, ритмичное. Белла прижалась лбом к холодному стеклу окна. — Ты справишься, — сказала она себе. Громко. Чтобы поверить. В ответ откуда-то из глубины дома донеслось: «Я всё слышу. И да, справишься». Она улыбнулась. И пошла одеваться. Черные облегающие джинсы обтянули ноги как вторая кожа — Белла натягивала их с мыслью, что хорошо, что она не ела нормально две недели, потому что сейчас они сели бы идеально в любом другом случае, а в этом — почти с хрустом. Черная майка с глубоким декольте открывала ключицы и ту самую ложбинку, которую Джейкоб рассматривал прошлым летом с таким усердием, что она тогда покраснела до корней волос. Сверху — объемная косуха, старая, с потертостями на локтях и запахом кожи и свободы. Волосы она накрутила на бигуди — пока Джейкоб мылся, пока переодевался в гостиной, — и распустила крупными, тяжелыми локонами, которые падали на плечи и спину как темный водопад. Тон лег ровно, ресницы она накрасила в три слоя, чтобы скрыть красные белки и синеву под глазами. Блеск для губ — розовый, почти прозрачный, тот самый, который Чарли когда-то назвал «девчачьи штучки». Черный опиум — тяжелый, сладкий, с нотками табака и ванили — лег на запястья, за уши, на шею в том месте, где бьется пульс. Белла посмотрела на себя в зеркало. Из темноты смотрела почти красивая девушка. Уставшая, но живая. Напуганная, но собранная. — Джейк, — крикнула она, выходя из комнаты. Каблуки — маленький танкет, чтобы не потеряться среди волков — цокали по полу. — Как думаешь, у меня будет секунда, чтобы вздохнуть перед тем, как Сет начнет меня обнимать и проверять, что я живая? Она засмеялась — искренне, радостно, тем смехом, который не слышала сама от себя уже много недель. — Я так по нему скучала. Да по всем вам. — Она поправила молнию на косухе, подошла к Джейкобу, который застыл посреди коридора с кроссовком в руке. — Даже по Полу. Джейкоб не двигался. Смотрел. Сначала на её лицо — глаза, губы, эту улыбку. Потом ниже — на майку, на ключицы, на то, как кожа блестит после увлажняющего крема. Потом еще ниже — на джинсы, облегающие бедра, на ремень с серебряной пряжкой, которую она надела впервые за год. — Ты что, — сказал он севшим голосом, — собралась на свидание? — На совет стаи, — поправила Белла. — А разница? — Разница в том, — он бросил кроссовок на пол, подошел вплотную, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза, — что на свидание так одеваются, чтобы убить мужчину на месте. А на совет стаи… тоже, наверное, чтобы убить. Но не метафорически. — Тебе не нравится? — она моргнула, невинно, как кошка. — Мне слишком нравится, — он провел большим пальцем по её скуле, осторожно, чтобы не смазать тон. — И это проблема, потому что нам ехать в машине двадцать минут, а я не уверен, что смогу держать руки на руле. — Тогда держи их на мне, — Белла улыбнулась, отстранилась, подхватила с вешалки свою черную кожаную сумку — туда перекочевали сигареты, зажигалка, блеск для губ и пачка влажных салфеток на случай, если кто-то из волков перепачкается в крови. — Поехали. Сэм, наверное, уже заждался. Джейкоб выдохнул. Собрался. Надел кроссовки — второй, который бросил, нашел под вешалкой. Открыл дверь. — Чарли знает, что ты уезжаешь? — Я оставила записку. «Папа, я у Джейкоба. Не волнуйся, дыши ровно, дробовик чистить не надо». Думаешь, сработает? — Думаю, он уже едет за нами с мигалками, — усмехнулся Джейкоб. Они вышли на крыльцо. Воздух был свежим, влажным, пахло мокрой листвой и землей. Дождь кончился, но тучи еще висели низко, серые, тяжелые. Белла глубоко вдохнула. Запах свободы. И страха. И жизни. — Джейк, — сказала она, глядя на его грузовик — старый, ржавый, верный. — Я боюсь. — Чего? — Что они увидят во мне не ту Беллу, которая пряталась. А ту, которая вышла к Виктории босиком. И решат, что я самоубийца. — Ты и есть самоубийца, — он открыл ей дверь, помог забраться в кабину — высоко, она чуть не подвернула ногу. — Но ты наша самоубийца. И мы тебя не отдадим. — Даже Пол? — Пол — первый, кто встанет на твою защиту. И при этом будет орать матом. Белла рассмеялась. Села, пристегнулась. Джейкоб обошел машину, плюхнулся на водительское сиденье — грузовик просел под его весом. — Поехали, — сказал он, завел двигатель. — Поехали, — ответила Белла. Грузовик вырулил с подъездной дорожки, влился в серую ленту шоссе. Лес по бокам мелькал черными стволами, где-то в ветвях кричала птица — резко, тревожно. Белла смотрела в окно. На деревьях еще висели капли дождя, и в каждой, если присмотреться, отражалось серое небо. — Джейк, — сказала она через минуту. — М-м? — Я рада, что ты ждал. Он не ответил. Просто положил свою огромную ладонь на её колено — поверх джинсов, нежно, почти незаметно — и не убирал всю дорогу. А в резервации их уже ждали. Сэм стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Эмили — рядом, с пирогом. Сет сидел на ступеньках и теребил шнурок на худи — он знал, он чувствовал, что Белла близко. Пол курил в стороне, делая вид, что ему всё равно. Но глаза его уже побелели — от напряжения, от злости, от того, что он тоже, наверное, боялся. — Едут, — сказал Сэм, когда услышал знакомый рокот двигателя. — Все сюда. Ведите себя прилично. — Я всегда прилично, — буркнул Пол. — Ты всегда материшься, — поправила Эмили. — Это моё прилично. Грузовик въехал во двор. Заглох. Тишина — такая густая, что слышно было, как где-то в лесу падает шишка. Дверь открылась. Из кабины спрыгнул Джейкоб. Протянул руку Белле. Она вышла. Черные джинсы, черная майка, черная косуха. Локоны на плечах. Губы — розовые. Глаза — огромные, темные, с длинными ресницами. Сет вскочил со ступенек и побежал. Не по-волчьи — по-мальчишечьи, раскинув руки. — Белла! — закричал он. — Белла, ты живая! Он врезался в неё, обхватил, сжал так, что она охнула. Смеялся и плакал одновременно — она чувствовала, как его плечи трясутся. — Лучик, — прошептала Белла, обнимая в ответ. — Лучик мой. Я здесь. Всё хорошо. — Ты курить будешь? — спросил Сет в её плечо, шмыгая носом. — Я тебе пепельницу принес. Своими руками сделал. Из глины. — Обязательно буду, — Белла погладила его по голове. — И обязательно из твоей пепельницы. Сет отстранился, вытер глаза рукавом. Посмотрел на неё снизу вверх — сияющий, бесконечно юный. — Ты красивая, — сказал он. — Как кинозвезда. — А ты врун, — улыбнулась Белла. — Я правду сказал. Эмили вышла вперед — мягкая, спокойная, со своим пирогом в руках, с животом, округлившимся под фартуком. — Белла, — сказала она просто. — Мы так рады, что ты вернулась. Иди сюда. Они обнялись — бережно, потому что Эмили была не просто женой вожака, она была сердцем этой стаи, и Белла чувствовала, как её сердце бьется в унисон. — Пирог с яблоками, — сказала Эмили, отстраняясь. — Твой любимый. — Откуда ты знаешь? — Джейкоб сказал. Он много что про тебя рассказывал. Иногда слишком много. Белла покосилась на Джейкоба. Тот смотрел в небо — демонстративно невинно. Сэм подошел последним. Не обнимать. Просто стоял, глядя сверху вниз, изучая. — Ты изменилась, — сказал он наконец. — В лучшую сторону? — спросила Белла. — В ту, которая нужна, — ответил он. — Пойдем в дом. Поговорим. Пол, — он обернулся, — иди с нами. И не ругайся при Эмили. — А при Белле можно? — Пол погасил сигарету, подошел ближе. Глаза уже не белели, но лицо было жестким. — При Белле можно, — разрешил Сэм. — Она привыкла. Пол остановился напротив Беллы. Посмотрел с вызовом. Потом хмыкнул — коротко, невесело. — Дура, — сказал он. И обнял. Крепко, по-медвежьи, выбивая воздух из легких. — И тебе здравствуй, Пол, — прохрипела Белла. — Не пропадай больше, — сказал он, отпуская. И отошел, делая вид, что ничего не было. Белла перевела дух. Джейкоб встал рядом, и она почувствовала тепло его плеча сквозь свою косуху. — Ну что, — сказала она, глядя на стаю. — Пойдемте решать, как не дать одной рыжей стерве меня убить. — Я бы предложил убить её первой, — сказал Пол. — Обсудим, — кивнул Сэм. Они пошли в дом. Сет держал Беллу за руку — просто так, потому что хотел. Эмили несла пирог. Джейкоб шел сзади, положив ладонь на поясницу Беллы — туда, где кончалась косуха и начиналась майка. Она чувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань. И не хотела, чтобы это кончалось никогда. Даже если за окнами снова начинался дождь. Даже если Виктория где-то ждала. Даже если Эдвард когда-нибудь вернется. Сейчас, здесь, в этом доме, среди этих людей — волков — она была дома. И этого было достаточно. По крайней мере, на сегодня.