Часть 16

Пирог закончился быстро — Сет и Пол устроили соревнование, кто съест больше, и Эмили пришлось спасать последний кусок для Сэма, который наблюдал за этой битвой с философским спокойствием человека, привыкшего к хаосу. Белла пила уже третью кружку чая, согревая ладони о керамику, и чувствовала, как внутри разливается то самое тепло — не от напитка, а от чего-то большего. От того, что она наконец-то дома. Не в доме Чарли на улице Вяза, а здесь, среди этих людей, этого шума, этой суматохи. Джейкоб сидел рядом, его колено касалось её бедра, и Белла поймала себя на том, что уже привыкла к этому прикосновению, как к собственному дыханию. Она повернулась к нему, отставляя кружку. В глазах — лукавство, которого не было утром. Та самая искра, которую она считала потерянной навсегда в лесу. — Эй, волчонок, — сказала она, и это прозвучало так легко, будто они не расставались на две недели, будто не было Виктории, будто не было страха. — Может, прогуляемся? Джейкоб поднял бровь. «Волчонок» — это было новое. Обычно она звала его по имени, иногда — «Джейк», редко — «Блэк», когда злилась. А тут — волчонок. Слово вырвалось само собой, тёплое, почти ласковое. — Прогуляемся? — переспросил он, будто проверял, правильно ли расслышал. — На улице дождь. — В Форксе всегда дождь. Я привыкла. — Ты босиком. — Я всегда босиком. Тоже привыкла. — Белла, — он покачал головой, но Белла видела — он уже согласен. Он всегда был согласен, когда дело касалось её. — Джейк, — передразнила она. — Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что. — Что? — Сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Врёшь. Ты любишь мои сюрпризы. Он не нашёлся, что ответить. Потому что это была правда. — Обуйся, — сказал он, вставая и подавая ей руку. — Я не потащу тебя на руках, если ты простудишься. — Потащишь, — Белла взяла его за руку, поднялась. Но обуваться не пошла — вместо этого подошла к порогу, где стояли её кеды, и натянула их на босу ногу, не завязывая шнурки. — Ты невозможна, — вздохнул Джейкоб. — А ты говорил, что любишь меня такую. — Люблю. Поэтому и мучаюсь. Сет проводил их взглядом от двери, намазывая варенье на очередной кусок хлеба. — Вы долго? — спросил он с набитым ртом. — Не знаем, — ответила Белла. — Присмотри за Полом, чтобы он не съел весь холодильник. — Я слышу! — крикнул Пол из гостиной. — Я знаю! — крикнула Белла в ответ и вышла на крыльцо. Воздух был влажным и свежим, пахло мокрой землёй и хвоей. Дождь уже кончился, но с веток всё ещё капало, и Белла шла по тропинке, огибая лужи, а Джейкоб шёл рядом, чуть сзади — как тень, как страж, как тот, кто никогда не отпустит. — Куда мы идём? — спросил он. — К качелям. — Ты хочешь покачаться под дождём? — Дождь кончился, — она показала на небо, где в разрывах туч виднелось бледное пятно — намёк на солнце. — И я хочу не качаться. Я хочу поговорить. — Мы не можем поговорить в доме? — Можем. Но там все слышат. А я хочу, чтобы слышал только ты. Джейкоб замолчал. Его лицо стало серьёзным — Белла заметила, как напряглись скулы, как сжались губы. Он боялся. Она чувствовала. Но он шёл за ней, потому что она попросила. Качели были мокрыми. Белла села на край, не обращая внимания на сырость, похлопала рядом. Джейкоб сел, и доска жалобно скрипнула под его весом. — Помнишь, ты сказал, что эти качели — моё место? — начала Белла, глядя в лес. — Помню. — Я хочу, чтобы это было наше место. Твоё и моё. Джейкоб повернулся к ней. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, вопросительный. — Что ты хочешь сказать, Белла? — Я хочу сказать, — она выдохнула, собираясь с духом, — что я устала бояться. Бояться, что он вернётся. Что ты уйдёшь. Что Виктория убьёт кого-то из нас. Что завтра не наступит. Я устала. И я хочу просто… быть. С тобой. Без страха. — А если он вернётся? — Я сказала тебе. Я выбрала тебя. Не его. — А если ты ошиблась? — Если я ошиблась, — Белла повернулась, посмотрела ему в глаза — чёрные, глубокие, такие родные, — то это моя ошибка. Но я не хочу прожить жизнь, боясь сделать шаг. Я не хочу оглядываться. Я хочу смотреть вперёд. С тобой. Джейкоб молчал. Его рука легла на её, переплела пальцы. — Ты не ошиблась, — сказал он наконец. — Я не дам тебе ошибиться. Я буду рядом. Всегда. Даже если ты прогонишь. — Я не прогоню. — Знаю. Они сидели на мокрых качелях, под серым небом, среди леса, который совсем недавно был для неё местом страха, а теперь стал — странное дело — почти родным. Белла откинула голову назад, глядя в кроны деревьев. Вода с веток падала ей на лицо — холодная, живая. — Джейк, — позвала она. — М-м? — Ты помнишь, что ты обещал мне сегодня утром? — Я много чего обещал. Конкретнее. — Вечером. Ты обещал, что вечером не будет «но». Джейкоб замер. Его рука в её руке стала горячей — слишком горячей даже для него. — Ты серьёзно? — спросил он хрипло. — Я никогда не была серьёзнее, — ответила Белла. — Я хочу быть с тобой. Не завтра. Не через неделю. Сегодня. Сейчас. Потому что я не знаю, что будет завтра. Но сегодня — я хочу быть твоей. Джейкоб не двигался. Смотрел на неё так, будто решал — не снится ли ему это всё. Потом медленно поднял руку, коснулся её щеки — влажной от дождя, холодной. — Белла, — прошептал он. — Если ты сейчас шутишь… — Я не шучу, — она накрыла его ладонь своей. — Я никогда в жизни не была так серьезна. Он поцеловал её. Не так, как утром — мягко и невесомо. А по-другому — глубоко, требовательно, жадно, как человек, который ждал годами и наконец дождался. Белла ответила — не робко, не испуганно, а так, как давно хотела. Её пальцы запутались в его волосах, и она чувствовала, как дрожит он — этот огромный, сильный, неуязвимый волк — в её руках. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Джейкоб прижался лбом к её лбу, закрыл глаза. — Ты уверена? — спросил он ещё раз. — На сто процентов? — На тысячу, — ответила Белла. — Тогда пойдём, — он встал, потянул её за собой. — Куда? — Ко мне. В мою комнату. В доме Сэма есть свободная комната для меня. Я там ночую, когда не хочу домой. — А ты хочешь домой? — Я хочу быть там, где ты, — ответил он. — А ты хочешь быть со мной. Так что пойдём. Белла встала. Её кеды промокли насквозь, но она не чувствовала холода. Только его руку в своей. Только его взгляд — тёмный, обещающий. Они пошли обратно к дому, но не к крыльцу — к боковой двери, которая вела в гостевую комнату. Джейкоб открыл дверь ключом, который носил в кармане джинсов, пропустил Беллу вперёд. Комната была маленькой, почти спартанской: кровать, стул, окно с видом на лес. Но на подоконнике стояла банка с полевыми цветами — свежими, только что сорванными. — Это Сет, — пояснил Джейкоб, заметив её взгляд. — Он каждое утро ставит цветы. Говорит, чтобы комната пахла жизнью. — Хороший мальчик, — улыбнулась Белла. — Лучший. Джейкоб закрыл дверь. Они остались вдвоём — и шум из гостиной вдруг стал далёким, почти нереальным. — Боишься? — спросил он. — Нет, — ответила Белла. — С тобой — нет. Он шагнул к ней, взял за руки, поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Медленно, благоговейно. — Я люблю тебя, — сказал он. — С первого дня. С первой минуты. Я любил тебя, когда ты даже не знала моего имени. — Я знала твоё имя, — возразила Белла. — Ты был тем мальчиком из резервации, который чинил мою тачку. — Ты помнишь? — Я помню всё, что связано с тобой. Просто не сразу поняла, что это значит. Джейкоб улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела на фотографии. Счастливой, настоящей, беззащитной. — Теперь поняла? — спросил он. — Теперь поняла, — кивнула Белла. Она потянулась к нему, и он обнял её — крепко, как не обнимал никогда. В этом объятии не было страха, не было «а что если». Было только сейчас. Только они. Только этот миг, который тянулся вечностью. — Джейк, — прошептала Белла ему в грудь. — Что? — Не отпускай. — Никогда, — ответил он. — Никогда. За окном снова пошёл дождь. Но им было всё равно. Белла потянула его за руку к кровати — мягко, но настойчиво, не позволяя замереть на месте или задать лишние вопросы. Джейкоб поддался, потому что всегда поддавался ей, даже когда должен был сопротивляться. Они опустились на постель — он на спину, она рядом, свернувшись клубком, положив голову ему на плечо. — Давай просто полежим и поговорим, — сказала Белла, глядя в потолок. — Обо всём. Джейкоб молчал несколько секунд. Потом его рука легла ей на спину — осторожно, как будто она могла исчезнуть, если нажать чуть сильнее. — О чём? — спросил он. Голос был хриплым, но уже спокойнее. — О том, что было. О том, что будет. О том, что мы оба боялись сказать друг другу. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. За окном шуршал дождь — ровно, убаюкивающе, как старый друг, который не лезет в душу, а просто сидит рядом. Белла чувствовала, как грудь Джейкоба поднимается и опускается — ритмично, тепло, живо. — Я боялся, что ты умрёшь, — сказал он наконец. — Эти две недели… я каждый день просыпался и думал: может, сегодня? Может, её уже нет? Может, я опоздал? — А теперь? — Теперь боюсь, что ты уйдёшь. Не в лесу. Не от Виктории. А сама. Решишь, что я не стою того. Белла подняла голову, посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из гранита — жёстким, мужественным, но глаза выдавали. В них была уязвимость, которую он никому больше не показывал. — Ты стоишь, — сказала она. — Ты стоишь всего. И даже больше. — Откуда ты знаешь? — Потому что я без тебя — не я. Потому что когда ты рядом, я могу дышать. Потому что щит мой чувствует тебя, даже когда я сплю. Разве этого недостаточно? Джейкоб перевёл взгляд на потолок. Его кадык дёрнулся — он сглатывал ком, который не давал говорить. — Помнишь, как мы встретились? — спросил он. — По-настоящему. Не когда ты смотрела на меня, как на мальчишку, который чинит тачки. — Помню, — улыбнулась Белла. — Ты приехал к Чарли, чтобы вернуть ему инструменты. Я открыла дверь в пижаме, с мокрыми волосами и опухшими глазами — только что проснулась. Ты посмотрел на меня и сказал: «Ты всегда такая растрёпанная или только для гостей?» — А ты ответила: «Только для особенных». — Джейкоб повернул голову, посмотрел на неё. — Я тогда подумал: вот она. Вот та, которую я ждал. — И не ошибся? — Не ошибся. Даже когда ты влюбилась в вампира. Даже когда ты пропала. Даже сейчас, когда ты лежишь рядом и говоришь, что хочешь просто поговорить. — А ты хотел чего-то другого? — спросила Белла. Он помолчал. Потом покачал головой. — Я хотел тебя. Всегда. Но не так. Не потому, что ты испугалась или решила, что время на исходе. Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что ты хочешь. Потому что любишь. А не потому, что боишься потерять. — Я боюсь потерять, — призналась Белла. — Но это не причина. Это… фон. А причина — ты. Только ты. Она провела пальцем по его щеке — по щетине, по скуле, по шраму над губой. Джейкоб закрыл глаза, и она увидела, как дрожат его ресницы. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Белла. — Что я не знаю. — О чём? — О себе. О своей жизни до меня. О том, каким ты был маленьким. Джейкоб усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Я был толстым, — сказал он. — Серьёзно. Пухлым таким мальчиком с щеками. Меня дразнили в школе. Пока я не перекинулся в первый раз. Тогда дразнить перестали. — А кто был первым? — Сэм. Он нашёл меня в лесу, объяснил, что происходит. Я не поверил сначала. Думал, схожу с ума. — А потом? — А потом я убил вампира. — Он сказал это просто, как будто речь шла о походе в магазин. — Первого в своей жизни. Он напал на туриста на тропе. Я не думал, просто действовал. Когда всё кончилось, я просидел в лесу три часа и смотрел на свои руки. Они были в крови. Чужой. Но я не чувствовал отвращения. Только облегчение. Потому что этот вампир больше никого не убьёт. Белла молчала. Она смотрела на его руки — большие, грубые, с мозолями на ладонях. Эти руки могли убить. Но они же строили качели, держали её, когда она плакала, гладили по голове Сета. — Ты хороший, — сказала она. — Ты самый хороший человек из всех, кого я знаю. — Я убийца. — Ты воин. Это разные вещи. Джейкоб открыл глаза. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты не боишься меня? — Никогда не боялась. Даже когда ты злился. Даже когда рычал. Даже когда превращался. Я знаю, кто ты внутри. — А кто я внутри? — Мой волчонок, — улыбнулась Белла. — Мой защитник. Мой дом. Он притянул её к себе, уткнулся носом в её макушку. Белла чувствовала, как бьётся его сердце — сильно, ровно, успокаивающе. — Расскажи мне о Виктории, — попросил он. — Что она тебе сказала. Что ты чувствовала. — Ты хочешь это слышать? — Хочу. Я должен знать своего врага. Белла вздохнула. Собралась с мыслями. — Она сказала, что у неё есть время. Что она подождёт. Что мой щит не вечен. — Белла помолчала. — И она сказала, что вернётся. Не спрашивая. Не предупреждая. Просто — появится. — Я не дам ей тебя тронуть. — Я знаю. Но я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. — Не пострадает. — Ты не можешь этого гарантировать. — Могу. Потому что мы — стая. А стая не умирает. Мы сражаемся вместе. И побеждаем. Белла подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Ты так уверен? — Я уверен в нас, — ответил он. — В тебе. Во мне. В Сэме, Поле, Сете, Эмили. Мы — команда. А команда, которая любит друг друга, непобедима. — Ты веришь в это? — Я в это живу. Она снова положила голову ему на плечо. Дождь за окном стихал, и становилось слышно, как где-то в доме играет радио — негромко, мелодично. Эмили, наверное, готовила ужин. Сет спорил с Полом. Сэм ходил по комнатам, проверял, все ли на месте. Обычный вечер. Самый лучший. — Джейк, — позвала Белла. — М-м? — Ты будешь рядом, когда я усну? — Я всегда рядом, когда ты спишь. Просто сейчас ты об этом знаешь. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что ждал. За то, что не бросил. За то, что верил, что я вернусь. — Я всегда буду ждать, — ответил он. — Даже если ты уйдёшь навсегда. Я буду ждать. — Не уйду, — пообещала Белла. — Навсегда останусь. Он поцеловал её в макушку — нежно, почти невесомо. Белла закрыла глаза и почувствовала, как внутри распускается что-то тёплое, большое, настоящее. Щит отозвался — не всплеском, не напряжением, а тихой, уверенной радостью. Он был там, где должен быть. Среди своих. — Спокойной ночи, волчонок, — прошептала она, проваливаясь в сон. — Спокойной ночи, Белла, — ответил Джейкоб. И они лежали так — обнявшись, под шум дождя, в маленькой комнате с полевыми цветами на подоконнике. Два человека, которые нашли друг друга. Наконец-то.