Часть 17

Белла резко открыла глаза. Сон исчез мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. В груди — пустота, но не та, от которой хочется плакать, а другая — холодная, ясная, боевая. Щит пульсировал на границе, кто-то настойчиво, но осторожно касался его снаружи. Не пробивал — пробовал. Как пальцами по стеклу. Она узнала это прикосновение. Забыть было невозможно. — Джейк, — позвала Белла, и голос её звучал спокойнее, чем она ожидала. Даже с хрипотцой — только проснулась. Джейкоб уже не спал. Его тело напряглось за долю секунды до того, как она произнесла его имя — волчье чутьё работало быстрее слов. Он приподнялся на локте, всматриваясь в её лицо в сумеречном свете из окна. — Что? — спросил он. Голос низкий, готовый к атаке. — Я чувствую, как мой щит пытаются пробить, — она повернула голову, посмотрела на него, и уголки её губ поползли вверх — медленно, хищно. — Эдвард. Джейкоб замер. Весь — от макушки до пят. Даже дыхание, кажется, остановилось. — Что он здесь делает? — спросил он. Не зло. Скорее — недоумённо. Как будто на его территории появился призрак, которого он давно похоронил. — Понятия не имею, — Белла села на кровати, поправила сползшую футболку. Волосы растрепались, щит гудел на границе — настойчиво, но не агрессивно. Эдвард не пытался прорваться. Он пробовал. Осторожно. Пальцами по стеклу. — Он на границе, пытается мой щит потрогать, — она усмехнулась. — Кажется, у нас гости в лице моего бывшего. Джейкоб сел рядом. Его челюсть была сжата так, что Белла услышала, как скрипят зубы. — Покажем ему свою любовь или он пошёл нахуй? — спросила она. И в её голосе не было ни капли сомнения. Джейкоб повернулся к ней. Смотрел долго — так, будто хотел убедиться, что она не шутит. Потом его лицо дрогнуло, и на нём появилось что-то похожее на улыбку. Но не на ту мягкую, которой он улыбался ей утром. Эта была другой — опасной, волчьей, предвкушающей. — Он сам пришёл, — сказал Джейкоб. — Сам. На нашу территорию. К моей девушке. — Он покачал головой. — Нет, Белла. Мы не будем его прогонять. — Не будем? — Не будем. Мы выйдем к нему вместе. Ты и я. И ты сама скажешь ему всё, что хотела сказать. А я буду стоять рядом. Белла почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее — не гнев, не страх. Облегчение. — Ты уверен? — спросила она. — Я никогда не был уверен так сильно, — ответил он. — Он должен увидеть, что ты больше не его. Что ты выбрала. Что ты счастлива. Даже если это сделает ему больно. Потому что он заслужил эту боль. Он ушёл. Он бросил тебя. А я остался. Белла кивнула. Встала с кровати, нашла свои кеды, натянула их на босу ногу. Косуху накинула на плечи — хотя ночь была тёплой. Джейкоб натянул джинсы, футболку. Не обувался — он и босиком был готов к чему угодно. — Ты красивая, — сказал он, глядя на неё. — Даже растрёпанная. Даже без макияжа. — Ты предвзят. — Я влюблён. Это разные вещи. Она взяла его за руку — крепко, как берут за руку перед прыжком в пропасть. Пальцы переплелись. — Не бросай меня, — сказала Белла. — Никогда, — ответил Джейкоб. Они вышли из комнаты. В гостиной никого не было — Сэм, наверное, спал, Эмили готовила ужин на кухне, Сет возился с телефоном, Пол храпел в кресле. Никто не заметил, как они прошли к двери. На крыльце было сыро и тихо. Лес стоял чёрной стеной, и только звёзды — редкие, бледные — мерцали сквозь тучи. — Он там, — сказала Белла, кивнув в сторону опушки. — Ждёт. — Я чувствую, — Джейкоб напрягся, но не остановился. — Пойдём. Они пошли по тропинке — мимо качелей, мимо старого дуба, мимо места, где сегодня днём она тренировала щит. Белла не оборачивалась. Она чувствовала взгляд Джейкоба на своём затылке и знала — он прикроет. Всегда. Эдвард стоял на опушке, в тени деревьев, но Белла видела его — светлые волосы, бледную кожу, золотые глаза, которые когда-то казались ей самыми красивыми на свете. Он не двинулся с места, когда они подошли. Только смотрел. Сначала на неё. Потом на их переплетённые пальцы. — Белла, — сказал он. Голос — как она помнила: низкий, мелодичный, почти музыкальный. — Ты жива. — Как видишь, — ответила она. Не зло. Спокойно. Как будто разговаривала с незнакомцем. — Я чувствовал твой щит. Издали. И пришёл. — Зачем? Эдвард перевёл взгляд на Джейкоба. На его руку, которая сжимала её ладонь. На его лицо — спокойное, но готовое к атаке. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказал он. — Я знаю про Викторию. Я хотел помочь. — Ты опоздал, — Белла почувствовала, как Джейкоб чуть сжал её пальцы. — Я справилась. Без тебя. — Я вижу, — Эдвард посмотрел на неё долгим, печальным взглядом. — Ты изменилась. — Я выросла. — И ты выбрала его. Не вопрос. Утверждение. — Да, — просто ответила Белла. — Я выбрала его. И не потому, что ты ушёл. А потому, что он остался. Потому что он ждал. Потому что он любит меня так, как ты не умел. Не потому, что ты плохой, Эдвард. А потому, что он — другой. И мне с ним — хорошо. Спокойно. Дома. Эдвард молчал. Его золотые глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от того, что он никогда бы не признал. — Ты счастлива? — спросил он наконец. — Да, — ответила Белла. — Впервые за долгое время — да. Эдвард кивнул. Сделал шаг назад — в тень. — Я не буду мешать, — сказал он. — Я уйду. Но если понадоблюсь — я приду. — Не понадобишься, — ответил Джейкоб. И это прозвучало не как угроза. Как факт. Эдвард посмотрел на него — на этого парня, который стоял с его бывшей девушкой, держал её за руку и не боялся смотреть в глаза вампиру. — Береги её, — сказал Эдвард. — Всегда, — ответил Джейкоб. Эдвард исчез. Просто — между одним мигом и другим — его не стало. Лес сомкнулся, звёзды замерцали ярче, и Белла выдохнула — так, как не выдыхала никогда. — Я думала, будет сложнее, — сказала она. — Потому что ты ждала этой встречи годами, — ответил Джейкоб. — А когда она случилась, оказалось, что тебе всё равно. — Не всё равно. Просто… я выбрала. Окончательно. Бесповоротно. — Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Тебя. Только тебя. Джейкоб поцеловал её. Прямо на опушке леса, под звёздами, на том самом месте, где только что стоял вампир, который разбил её сердце. И Белла чувствовала — оно больше не болит. Зажило. Потому что Джейкоб собрал осколки и склеил их своей любовью. — Пойдём домой, — сказал он. — Пойдём, — ответила Белла. Они пошли обратно — к дому, где их ждали, к людям, которые стали семьёй, к жизни, которая наконец-то начала налаживаться. — Джейк, — позвала Белла, когда они уже подходили к крыльцу. — М-м? — Ты был великолепен. — Я просто стоял. — Ты стоял рядом. Это самое главное. Джейкоб улыбнулся — той самой улыбкой, которую Белла полюбила с первого дня. — Я всегда буду стоять рядом, — сказал он. — Даже если ты прогонишь. — Не прогоню. — Знаю. Они вошли в дом. Эмили позвала ужинать. Сет спросил, где они были. Пол проворчал, что «гуляют тут всякие». Сэм посмотрел на них и ничего не спросил — он и так всё знал. Белла села за стол, взяла кружку с чаем и почувствовала, как щит успокаивается, перестаёт пульсировать, согревается. Эдвард ушёл. Навсегда. И она была рада. Потому что теперь у неё было то, чего не отнимет никто. Джейкоб. Семья. Дом. И щит, который стал общим. Белла отхлебнула чай, поставила кружку на стол и откинулась на спинку стула. Вся её поза выражала усталое, но глубокое удовлетворение — как после долгой и трудной работы, которая наконец-то закончилась. Сет смотрел на неё круглыми глазами, Эмили замерла с полотенцем в руках, Пол даже оторвался от телефона. Только Сэм и Джейкоб сохраняли внешнее спокойствие — но Белла знала, что внутри у них всё кипит. — Честно, — сказала она, проведя рукой по волосам и усмехнувшись, — я ждала истерики. Он иной раз выводил меня так, что я его убить хотела. А он обижался. Она покачала головой, и в её смехе — коротком, хриплом — не было ни горечи, ни сожаления. Только недоумение. То самое недоумение, которое приходит, когда оглядываешься назад и не понимаешь, как ты вообще оказалась в тех отношениях. — Блять, с кем я встречалась вообще? — заключила Белла и взяла со стола печенье. Сет хихикнул. Пол издал звук, похожий на одобрительное хмыканье. Эмили прикрыла рот ладонью, но глаза её смеялись. Сэм молчал, но Белла заметила, как дрогнул уголок его губ. Джейкоб сидел рядом, всё ещё держа её за руку, и смотрел на неё с таким выражением, будто она только что выиграла олимпийские игры. — Ты только что при встрече с вампиром, который разбил тебе сердце, сказала ему «пошёл нахуй»? — уточнил он. — Не словами, но всем видом. — Я сказала ему словами, — поправила Белла. — Я сказала, что выбрала тебя. Что с тобой мне хорошо. Что он опоздал. — А про «убить хотела» ты при нём не сказала. — Это было бы жестоко, — она пожала плечами. — Я не жестокая. Я просто… честная. Сет отложил телефон, пододвинулся ближе. — Белла, — спросил он серьёзно, — а ты его правда хотела убить? — Нет, лучик. Я просто злилась. Он мог быть таким… невыносимым. Самоуверенным. Думал, что знает лучше, что мне нужно. Решал за меня. Уходил, когда надо было остаться. А когда возвращался — вёл себя так, будто ничего не случилось. — Как это? — не понял Сет. — Как будто я — вещь, которую можно положить на полку, а потом снова взять, когда захочется. — Охренеть, — выдохнул Пол. — А ты его ещё любила? — Любила, — Белла задумалась. — Наверное. Или думала, что люблю. А потом поняла, что любовь — это не когда человек уходит, чтобы тебе было лучше. А когда остаётся, чтобы тебе было хорошо. Она посмотрела на Джейкоба. На его лицо, которое стало серьёзным, почти торжественным. — Как ты, — добавила она тихо. — Ты остался. Даже когда я тебя гнала. Даже когда я была с другим. Даже когда пропала на две недели. Ты остался. — Я всегда буду оставаться, — сказал Джейкоб. — Знаю. Эмили села за стол, положила руки на столешницу. — Белла, — спросила она мягко, — тебе сейчас больно? После встречи с ним? — Нет, — удивилась Белла собственным словам. — Вообще нет. Как будто закрыла старую книгу, которую давно дочитала, и поставила на полку. Ничего не жалко. Просто — было. И прошло. — С ним, кажется, не прошло, — заметил Сэм. — Это его проблемы, — отрезала Белла. — Не мои. — Огонь, — прокомментировал Пол, поднимая кружку. — За тебя, Свон. — За меня, — согласилась Белла и чокнулась с ним своей кружкой. Внутри было пусто — от чая, который она уже выпила, но она сделала вид, что пьёт. Джейкоб наклонился к её уху, прошептал: — Ты сегодня спасла меня от убийства. Я уже собрался его рвать, если бы он сделал шаг в твою сторону. — Не надо рвать, — так же тихо ответила Белла. — Он ушёл сам. И больше не вернётся. — Откуда знаешь? — Чувствую. Как чувствую, что ты голоден, потому что уже два часа не ел. — Я всегда голоден, — усмехнулся Джейкоб. — Знаю. Поэтому Эмили и держит холодильник полным. Эмили услышала, улыбнулась и встала. — Ужин через десять минут. Белла, ты помогаешь? — Помогаю, — Белла поднялась, поцеловала Джейкоба в щеку — быстро, при всех, как само собой разумеющееся, — и пошла за Эмили на кухню. Там пахло жареным луком и специями. Эмили ловко управлялась с ножом, Белла чистила картошку — медленно, неумело, но старательно. — Ты молодец, — сказала Эмили, не оборачиваясь. — В чём? — Во всём. В том, как встретила его. В том, как держишься. В том, как с нами. Ты молодец, Белла. Я редко это говорю, но ты правда молодец. — Спасибо, — ответила Белла, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от щита, от простого человеческого тепла. — И Джейкобу повезло, — добавила Эмили. — Очень повезло. — Это мне повезло, — возразила Белла. — Может быть. Но я рада, что вы нашли друг друга. Они работали молча — в тишине, которая не требовала слов. Картошка была почищена, лук нарезан, мясо отправлено в духовку. — Эмили, — позвала Белла. — Да? — Можно я буду приезжать к вам? Не только когда Виктория или Эдвард. Просто так. Помогать с готовкой. Смотреть телевизор. Спорить с Полом. — Можно, — ответила Эмили просто. — Ты всегда можешь приехать. Это твой дом тоже. — Спасибо. — Не за что. Они вернулись в гостиную с тарелками, и ужин начался — шумный, весёлый, полный споров и смеха. Белла сидела между Джейкобом и Сетом, ела тушёное мясо с картошкой и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она сидела на этом же месте, но с другим чувством — чужой среди своих. А теперь — своя среди чужих, которые стали родными. — Я люблю вас, — сказала она негромко, когда шум ненадолго стих. — Вы знаете? — Знаем, — ответил Сэм. — И мы тебя. — Даже Пол? — поддела Белла. — Даже я, — проворчал Пол, но без обычной злости. — Не радуйся. — Я не радуюсь. Я констатирую. — Заткнись, Свон. — Сам заткнись, Пол. Они засмеялись — все, даже Сэм, даже Эмили. А за окном снова пошёл дождь. Но в доме было тепло. И Белла знала — теперь так будет всегда. Потому что она выбрала. И не ошиблась. Белла отодвинула пустую тарелку, вытерла губы салфеткой и потянулась за пачкой. Движения были ленивыми, почти сонными — ужин, долгий день, напряжение, которое наконец-то отпустило, делали своё дело. Ей хотелось тишины. Не той, от которой страшно, а той, в которой можно просто выдохнуть. — Я курить, — объявила она, вставая. — Хочу на крыльце постоять. — Одна? — спросил Джейкоб, уже приподнимаясь. — С тобой, — поправила Белла. — Но чтобы никто не слышал. Мне нужно переварить сегодняшнее. Джейкоб кивнул. Они вышли, оставив за спиной шум голосов и звон посуды — Эмили мыла тарелки, Сет спорил с Полом о чём-то несус vetoм, Сэм молча собирал со стола. Дверь закрылась, отсекая домашний гул, и на крыльце стало тихо. Белла села на ступеньку, не обращая внимания на сырость. Джейкоб опустился рядом. Лес темнел перед ними — чёрный, таинственный, но больше не пугающий. — Дай руку, — попросила Белла, доставая сигарету. Джейкоб протянул ладонь. Она положила свою сверху, переплела пальцы. Вторая рука — щёлкнула зажигалкой, затяжка, выдох. Дым поплыл в сырой воздух, смешиваясь с запахом мокрой листвы. — Страшно? — спросил Джейкоб. — Нет. — Она затянулась снова. — Устала. Но не страшно. — Он больше не придёт? — Не знаю. Может, и придёт. Но я его не боюсь. — А Викторию? — Её боюсь. Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что не справлюсь. А теперь знаю — справлюсь. Не одна, конечно. С вами. Джейкоб сжал её руку. — Мы справимся, — сказал он. — Все вместе. Белла кивнула. Докурила, затушила окурок о перила — потом подобрала и убрала в карман, потому что мусорить на территории стаи было неуважением. — Джейк, — позвала она. — М-м? — Ты когда понял, что любишь меня? Не как друга. По-другому. Он задумался. Провёл свободной рукой по лицу, по щетине. — Наверное, когда ты впервые улыбнулась мне. Не вежливо. А по-настоящему. На крыльце, когда я приехал вернуть Чарли инструменты. Ты стояла в этой своей пижаме, с мокрыми волосами и сказала: «Только для особенных». Я тогда подумал — пропал. — А я не пропала, — сказала Белла. — Я долго шла. Слишком долго. Прости. — Не извиняйся. Ты пришла. Это главное. Она прижалась к нему плечом, и они сидели так — молча, глядя в темноту, слушая, как дождь капает с крыши. — Знаешь, — сказала Белла после долгой паузы, — я боялась, что после всего этого — после Виктории, после Эдварда — мы станем другими. Что ты посмотришь на меня и увидишь не ту девушку, которую полюбил, а сломанную, уставшую, с кучей страхов. — А я вижу ту, которая выжила, — ответил Джейкоб. — Которая стала сильнее. Которая не сдалась. И которая всё ещё смеётся над шутками Пола, даже когда устала так, что валится с ног. — Пол не шутит. Пол матерится. — Это и есть его шутки. Белла рассмеялась — тихо, устало, но искренне. — Пойдём в дом, — сказал Джейкоб. — Ты замёрзла. — Я не замёрзла. Я просто… хочу ещё немного побыть здесь. С тобой. Он не спорил. Только обнял её за плечи, притянул ближе. — Слушай, — вдруг сказала Белла. — А что, если мы уедем? Когда всё кончится. Когда Виктория будет мертва. Уедем куда-нибудь, где нет вампиров, нет волков. Где мы просто будем. — Ты хочешь уехать? — удивился Джейкоб. — Не знаю. Иногда — да. Иногда — нет. Мне нравится здесь. Мне нравится лес. Нравится твоя стая. Нравится, как Эмили печёт пироги и как Сет смотрит на меня щенячьими глазами. Даже Пол уже не бесит. — Пол бесит всех. Это его работа. — Но я бы хотела когда-нибудь проснуться и не бояться. Не думать о том, что за окном может кто-то стоять. Просто — проснуться, сделать кофе и знать, что день будет обычным. — Это случится, — пообещал Джейкоб. — Я сделаю всё, чтобы это случилось. Белла повернула голову, посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — сильное, красивое, родное. — Я знаю, — сказала она. — Поэтому я тебя и люблю. Она поцеловала его — не быстро, как в доме, а медленно, со вкусом, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Джейкоб ответил — осторожно, боясь спугнуть, но Белла притянула его ближе, не позволяя сомневаться. Из дома донёсся голос Сета: — Белла! Джейкоб! Пирог с яблоками! — Идём! — крикнула Белла, отрываясь от губ Джейкоба. — Пирог не ждёт. — Ты невыносима, — выдохнул он. — Твоя невыносима, — ответила она, вставая и подавая ему руку. Они вошли в дом — тёплый, пахнущий пирогами и жизнью, — и Белла почувствовала, как щит снова расправляется, накрывая всех, кто был в комнате. Не как стена — как объятие. — Свон, ты пирог будешь? — крикнул Пол из-за стола. — Буду, — ответила Белла. — И не называй меня Свон. — А как называть? — Белла. Или «ваше величество». — Ваше величество, — поклонился Пол, но в его поклоне было столько иронии, что Белла не удержалась — рассмеялась. — Ты идиот. — Твоя правда, — согласился Пол и отодвинул стул. — Садись, ваше величество. Пирог стынет. Белла села. Джейкоб — рядом. Сет пододвинул ей самый большой кусок, и Эмили поставила перед ней кружку с горячим чаем, и Сэм молча кивнул, и даже Пол не матерился — хотя бы минуту. — За нас, — сказала Белла, поднимая кружку. — За нас, — ответили все хором. За окном всё ещё шёл дождь. Но Белле было тепло. Потому что дом был не там, где не было дождя. А там, где её ждали.