Часть 19

Белла сидела на крыльце, поджав под себя ноги, и смотрела на свою руку. Дождь кончился, но воздух всё ещё был влажным, и капли с крыши падали в лужу с размеренным, гипнотическим ритмом. Джейкоб ушёл в дом за чаем, Сет спорил с Полом о чём-то неважном, Эмили мыла посуду, Сэм читал газету — обычный вечер в резервации. Она разглядывала шрам на запястье. Тот, что остался от укуса Джеймса. Прямое доказательство охоты Виктории на неё. Белла чуть подняла руку, поворачивая её так, чтобы свет из окна упал на шрам и подсветил его — бледный, гладкий, почти незаметный, если не знать, где искать. Но она знала. Она всегда знала. — Ну и красота, конечно, — сказала она вслух, с лёгкой усмешкой. Джейкоб вышел с двумя кружками чая, остановился, глядя на неё. — Что — красота? — спросил он, протягивая одну из кружек. — Это, — Белла показала ему запястье. — На память. От Джеймса. Джейкоб сел рядом, поставил кружку на перила, взял её руку в свои. Осторожно провёл большим пальцем по шраму — нежно, будто боялся сделать больно, хотя боль прошла давно. — Я помню этот день, — сказал он тихо. — Я бежал по лесу, чувствовал твой запах, запах крови… Я думал, что опоздал. — Ты не опоздал, — ответила Белла. — Ты пришёл. Как всегда. — А она всё равно охотится. — Не всё равно. Теперь я знаю, зачем. Не просто месть. А что-то ещё. — Что? — Не знаю. Может, ей просто нравится играть. Может, она не может остановиться. Как и я — не могу остановиться курить, даже когда знаю, что это вредно. Джейкоб усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Ты сравниваешь себя с вампиршей, которая убивает людей? — Я сравниваю привычки, — пожала плечами Белла. — У всех есть свои зависимости. У неё — охота. У меня — сигареты. И шрам, который напоминает, что я жива. — Ты поэтому его рассматриваешь? Чтобы почувствовать себя живой? — Нет. Чтобы не забыть, что я была на волосок от смерти. И что вытащили меня не ангелы и не боги. А ты. И Сэм. И стая. И мой щит, который тогда только начал просыпаться. Джейкоб поднёс её запястье к губам, поцеловал шрам — легко, почти не касаясь. — Это не красота, — сказал он. — Это память. И она не должна быть красивой. Она должна быть правдивой. — Правдивая, — кивнула Белла. — Как и всё, что со мной происходит последние два года. Она отпила чай, поставила кружку. Посмотрела на лес, который темнел за крыльцом, и вдруг сказала: — Знаешь, я иногда думаю: а если бы я не встретила Эдварда? Не влюбилась бы в вампира? Не влезла бы в этот мир? — И что? — Наверное, я была бы другой. Меньше бы боялась. Меньше бы курила. Может, даже была бы счастливой. — А сейчас ты не счастлива? — Сейчас — счастлива. Но по-другому. Не так, как представляла себе в детстве. Я думала, счастье — это тихо, спокойно, безопасно. А оказалось — это громко, страшно, больно. Но оно того стоит. Джейкоб обнял её за плечи, притянул к себе. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю. — Но я люблю тебя такую. — Я знаю, — улыбнулась Белла. — И это самое лучшее, что со мной случилось. Даже лучше, чем щит. — Лучше, чем сигареты? — поддел он. — Намного, — серьёзно ответила она. Из дома выбежал Сет. — Белла! Пол съел моё печенье! — Пол! — крикнула Белла, не оборачиваясь. — Отдай печенье! — Не отдам! — донеслось из гостиной. — Пол, я нашлю на тебя щит! — Всё, отдал, не надо щит, — раздалось после короткой паузы. Сет радостно убежал обратно. Белла покачала головой. — Дети, — сказала она с притворной строгостью. — Самый опасный возраст, — согласился Джейкоб. Они сидели на крыльце, пили чай, смотрели на звёзды, которые начинали проступать сквозь тучи. Белла чувствовала шрам под его пальцами — не боль, а память. И была благодарна этой памяти. Потому что без неё она не стала бы той, кто есть сейчас. — Джейк, — позвала она. — М-м? — Я хочу попросить тебя кое о чём. — О чём? — Если когда-нибудь я снова пропаду — не ищи меня. Не трать время. Живи дальше. Он резко повернулся к ней, взял за плечи, заставил смотреть в глаза. — Никогда, — сказал он твёрдо. — Никогда не проси меня об этом. Потому что я всё равно буду искать. Даже если ты скажешь «не надо». Даже если все скажут, что ты мертва. Я буду искать. Пока не найду. Или пока не умру сам. — Это глупо, — прошептала Белла. — Это любовь, — ответил он. — Она всегда глупая. Она поцеловала его — быстро, благодарно, смахивая непрошеные слёзы. Джейкоб ответил — мягко, успокаивающе. — Пойдём в дом, — сказал он. — Холодно. — Мне не холодно. Мне хорошо. — Тогда сиди. Я принесу плед. Он ушёл, а Белла осталась. Смотрела на шрам, на лес, на звёзды, которые становились всё ярче. — Ты не победишь, Виктория, — прошептала она. — Потому что я теперь не одна. И потому что я люблю. А любовь сильнее мести. Всегда. Тишина не ответила. Но Белле не нужен был ответ. Она и так всё знала. Джейкоб вернулся с пледом, укутал её, сел рядом. — Ты моя, — сказал он. — И я твой. Навсегда. — Навсегда, — повторила Белла. Они сидели на крыльце, обнявшись, и звёзды смотрели на них сверху — старые, мудрые, равнодушные. Но Белле казалось — они улыбаются. Потому что даже звёзды любят счастливые концы. А это был только начало. Белла закурила. Сделала глубокую затяжку, и в свете лампы с крыльца её лицо стало бледным, почти прозрачным. Не от страха — от воспоминаний. Она смотрела куда-то в темноту, мимо леса, мимо звёзд, туда, где время остановилось больше года назад. Джейкоб замер рядом, чувствуя — сейчас она скажет что-то важное. Не для того, чтобы напугать. Чтобы поделиться. — Знаешь, это было страшно, — начала Белла, и голос её был ровным, почти безжизненным, как у человека, который пережил настолько сильную боль, что она перестала быть болью и стала просто фактом биографии. — Я чувствовала, как яд Джеймса поднимается по венам. Горячий, медленный, неумолимый. Как будто кто-то лил мне в кровь расплавленный свинец. Джейкоб взял её за руку. Молча. Она не отняла. — Видела, как Эдвард пытается высосать этот яд, — продолжила Белла. — Как Карлайл кричал на него, чтобы он не высосал всю кровь. Они спорили, а я просто лежала. В агонии. Со сломанной ногой, ключицей и вся в порезах. Она усмехнулась — коротко, безрадостно. — Знаешь, что самое смешное? Я не боялась умереть. Я боялась, что они не успеют. И что я никогда больше не увижу Чарли. И тебя. Хотя тогда мы ещё не были знакомы. — Я был, — тихо сказал Джейкоб. — Я просто не знал тебя. Но я был. Где-то рядом. — Может быть, — Белла выпустила дым, и он растаял в ночном воздухе. — Может быть, я чувствовала тебя. Ещё тогда. Она замолчала. Докурила. Затушила окурок в банке, которую Эмили всегда ставила на крыльце для неё. — После того дня я перестала бояться смерти, — сказала Белла. — Не потому, что стала храброй. А потому, что поняла — смерть не самое страшное. Самое страшное — это когда теряешь себя. Когда перестаёшь чувствовать. Когда забываешь, ради чего живёшь. — И ты не забыла? — Нет. Потому что ты напоминаешь мне каждый день. Своим присутствием. Своим теплом. Своей любовью, которую я сначала отвергала, а потом… потом приняла. — Ты долго шла, — сказал Джейкоб. — Долго. Но пришла. — Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Ты ждал? — Ждал. — И не зря? — Не зря. Она поцеловала его — легко, почти невесомо, и отстранилась. — Пойдём в дом. Я хочу ещё чаю. И пирога. Много пирога. — Эмили обрадуется, — улыбнулся Джейкоб. Они встали, и Белла вдруг остановилась. — Джейк. — М-м? — Спасибо, что выслушал. Я никому этого не рассказывала. Даже Чарли. — Почему мне? — Потому что ты не жалеешь. Ты просто слушаешь. И это помогает. — Я всегда буду слушать, — ответил он. — Даже если ты расскажешь одно и то же сто раз. — Не расскажу, — пообещала Белла. — Но сто раз скажу, что люблю тебя. — Это можно, — кивнул он. Они вошли в дом — тёплый, пахнущий пирогами и жизнью. Эмили уже резала новый, Пол спорил с Сетом, Сэм читал газету. Обычный вечер. Самый лучший. Белла села за стол, взяла кусок пирога и подумала: шрам на запястье — это не напоминание о боли. Это напоминание о том, что она выжила. И что после самого тёмного часа всегда наступает рассвет. — За нас, — сказала она, поднимая кружку с чаем. — За нас, — ответила стая. За окном снова пошёл дождь. Но Белле было тепло. Потому что дом — это не место. Это люди, которые готовы слушать, ждать и любить. Даже когда ты рассказываешь о самом страшном дне в своей жизни.