Жертва

Разбудил меня Коллер: — Умойся. И нам надо идти, — сказал он. Я подорвался на ноги, прошёл в умывальную. Раздевшись, начал окатывать себя с ковша слегка прохладной водой, смывая пот, кровь и грязь. Опустошив второе ведро, я повернулся в сторону лавки, где оставил вещи. В дверях стояла Ева... Блять, да что ж такое... Её оценивающий взгляд скользнул от моих волос и ниже, пока она не рассмотрела всё, что ей нужно. Улыбнувшись кошкой, она сказала: — Неплохо, шут. У принцессы есть хороший вкус. С размером бы я, конечно, поэкспериментирова... Я не дал ей договорить, кинув в неё первую попавшуюся вещь под руку. Её и след простыл, а из коридора я услышал: — Я пошутилаааа! У двери осталась лежать новая свежая одежда, почти под мой размер. Лишь щиколотки слегка торчали, да рубаха была великовата. Я вышел в зал, где меня уже ждали. Рик кинул мне серый плащ с капюшоном: — Там дождливо. Да и морда у тебя запоминающаяся. Накинь-ка. — Куда мы идём? — спросил я, накидывая плащ. — На площадь. Король Генрих собирает весь люд. Вчера мне запрещали куда-то идти, а сегодня мы идём в самое окружённое стражей место. Восхитительно... Может, их всё же слишком сильно били в камере по голове... — вёл я мысленный диалог сам с собой. Мы выскользнули на улицу и слились с толпой, плывущей в сторону площади. Были все: и фермеры, и трактирщики, и продажные девчонки, а также бесконечное множество ребятни — все текли на площадь. Кажется, мы чуть не опоздали, потому что на площадь зашли, когда глашатай залез на поставленную для него ступеньку. Мои глаза ухватились за образы знати, сидящей на всеобщем обозрении. Короля Генриха не было... Зато на его месте восседал Мерсер Хэнтрэкер. По левую руку от него сидели его сынок и... Аврора... Её лицо было таким серым. Никаких эмоций. Кажется, она смотрела в пустоту и даль, будто её и не было... Неужели что-то случилось с королём? Неужели все тут для этого? Не может быть... этого не может быть... — начал судорожно думать я и услышал то, что слышать сейчас явно не хотел. Глашатай, надрывая голос, продолжал: — ГИЛЛ МОРВЕЙ, ПРЕДАТЕЛЬ СВОЕЙ СТРАНЫ! ЧЕЛОВЕК, ПРИГОВОРЁННЫЙ К СМЕРТИ, ПЫТАВШИЙСЯ УБИТЬ НАШЕГО БУДУЩЕГО КОРОЛЯ ЛЮЦИЯ ХЭНТРЭКЕРА И НАПАВШИЙ НА ПРИНЦЕССУ АВРОРУ, СБЕЖАЛ С ПОДЕЛЬНИКАМИ! А ВИНОЙ ТОМУ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО КОРОЛЬ ГЕНРИХ ПРИГРЕЛ И ВЫРАСТИЛ КАК СВОЕГО СЫНА! ЭВРИК ХИЛВЕЙР ПРИГОВАРИВАЕТСЯ К СМЕРТИ! Мой рот открылся в удивлении. — Нет... нет, нет, нет... этого не может быть... — начал бубнить я, пытаясь пройти вперёд. На плечо легла рука Коллера. Он помахал головой из стороны в сторону, показывая, что лучше этого не делать. Рик лишь сощурил взгляд и посмотрел на меня как на придурка, готового кинуться на сотню копий. За всем этим я не заметил, как вывели его. Он стоял перед плахой, побитый, скорее всего, людьми Хэнтрэкера, но с гордо поднятой головой. Его светлые, цвета пшеницы, волосы развевались от порывов ветра, а до безумия голубые глаза смотрели так же вдаль. Я видел в них скорбь и сожаление. Нет, не сожаление о том, что он помог мне. Не сожаление, что его поймали или побили... Сожаление о том, что он подвёл отца. Опозорил его этим... Я не так хорошо знал его, скорее от общих знакомых в страже. Простой сын кузнеца, который прыгнул так высоко. Он — гордость своего отца. Всегда гордился тем, что сможет дать своей фамилии большее, что его дети будут высокого статуса, что им не придётся, как ему, с утра до ночи раздувать огонь в кузнице... Он просто хотел, чтобы его старик им гордился. Глаза застыли на центре действия, где вынесли плаху, а сына кузнеца согнули перед ней ударом по ногам. Мир замер перед моими глазами вместе с секирой палача, которая начала своё движение. Кажется, это длилось вечность, но я услышал этот звук... чавкающий и с тупым хрустом. Я слышал его, когда казнили предателей. Настоящих... Но не мальчишку, чья голова покатилась по ступеням эшафота, разбрызгивая кровь в разные стороны. — Ааахх... — раздалось со стороны Евы, и она зажмурилась, пытаясь спрятаться в широких руках Коллера. Я видел струйки слёз, потекшие из глаз Авроры, но она продолжала смотреть вдаль. Видел довольное лицо Люция и его папаши, который сидел не на своём месте. Последний стук головы о ступеньку, прежде чем она упала на площадь, перекрыл собой крик одурманенной казнью толпы.