3.

      Проскользнуть незамеченной в свои покои Клиа все-таки успела, но времени на долгие сборы не осталось. Едва смыв болотную тину и наскоро переодевшись в чистое, но скромное домашнее платье, она получила срочное известие. Карета прибыла. Мать ждала её не в парадной гостиной, как предписывал строгий этикет, а в уединенном рабочем кабинете графа.       Клианта вошла в кабинет и на секунду замерла, любуясь матерью. Графиня Скюлнефа была женщиной необычайной, почти колдовской красоты. Огненно-рыжие волосы роскошными волнами обрамляли точеное лицо, карие глаза лучились мягким теплом, а безупречно белая кожа контрастировала с глубоким цветом дорожного платья. Высокая грудь и тонкая, затянутая в корсет талия делали её фигуру идеальной даже после рождения четырех детей. Глядя на неё, становилось понятно, чем эта женщина вскружила голову утонченному графу Честерну и заставила его выполнять любой свой каприз.       Наплевав на приличия и правила хорошего тона, Клианта стрелой бросилась через комнату и крепко, совсем ни как леди, обняла мать. Графиня лишь тихо рассмеялась. Она ласково прижала дочь к себе и нежно поцеловала её в макушку, по-настоящему радуясь их воссоединению после долгой разлуки.       — Котёнок, — ласково прошептала Скюлнефа, отстраняясь и заглядывая дочери в глаза. — Ты совсем не изменилась.       На кофейном столике у камина уже всё было готово к семейной беседе: исходил паром ароматный чай в фарфоровом чайнике, на серебряных блюдах красовались воздушные пирожные, а рядом аккуратной стопкой лежали накрахмаленные салфетки. Граф Честерн сидел чуть поодаль, с мягкой, довольной улыбкой наблюдая за своими женщинами.       Клианта уселась в кресло, внезапно почувствовав, как атмосфера в комнате становится более серьезной. По заговорщическим взглядам родителей она мгновенно поняла, почему они заперлись именно здесь. Они хотели обсудить её грядущий день рождения. Через пару недель Клианте исполнялось восемнадцать лет. Этот рубеж означал только одно: она официально войдет во взрослую жизнь, где её ждали первый официальный бал, светские обязанности и, что самое неизбежное, выбор достойного жениха.       — Котёнок, совсем скоро ты станешь женщиной, — мягко начала графиня, и в её певучем голосе отчетливо послышался суровый северный акцент родных земель.       Она явно колебалась, перебирая пальцами кружево салфетки и не зная, как помягче вывалить на дочь свою оглушительную информацию.       — Твоя жизнь изменится, но… не совсем так, как тебе хотелось бы, дорогая.       Граф Честерн тяжело вздохнул, взял со стола чашку чая, но так и не сделал глотка. Он перевел взгляд на огонь в камине и глухим голосом продолжил рассказ супруги:       — Дело в том, Клиа, что меня сковывают давние, нерушимые обязательства. Сорок лет назад, когда шла кровопролитная война Севера и Юга… Я был молод и сражался на этой войне.       Наступила тяжелая, гнетущая пауза. Скюлнефа бережно опустила ладонь на руку мужа, безмолвно поддерживая его в этот тяжелый момент. Граф сжал её пальцы и снова посмотрел на дочь.       — Я уже не раз рассказывал тебе эту историю… Но я утаил финал. В той решающей битве я был смертельно ранен и брошен умирать среди трупов. Когда сознание уже покидало меня, появился ОН. Он пообещал спасти мою жизнь и вернуть меня домой в обмен на одну небольшую услугу в будущем. Тогда я готов был отдать ему всё что угодно, лишь бы выжить… Я был глуп, самонадеян…       Клианта почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пазл в её голове мгновенно сложился.       — Он просил руки твоей первой дочери? — затаив дыхание, догадалась она.       Отец сокрушенно кивнул, и на его обычно безупречном лице проступили глубокие морщины вины.       — Да. И в день твоего восемнадцатилетия он придет забрать долг, но… самое ужасное не это. Уже после, спустя годы, я понял, с кем на самом деле заключил сделку. Это был не человек, Клиа. Это был фейри. Из самого опасного, древнего Благого двора.       Клианта решительно поднялась с кресла, расправив плечи, и уверенно посмотрела на бледного отца.       — Я буду рада вернуть этот долг, отец! — твердо произнесла Клиа, чеканя каждое слово.       Она сказала именно то, что должна была сказать любящая дочь своего рода. Вынужденный брак или пугающий муж её совершенно не страшили — внутри неё жил дух воина, готового принять любой вызов судьбы.       Однако мать не разделила её боевого задора. Лицо графини стало еще более тревожным. Она мягко, но настойчиво потянула Клианту за руку, заставляя её сесть обратно на софу, и крепко сжала её холодную ладонь в своей.       — Не всё так просто, дорогая, — едва слышно прошептала Скюлнефа, уводя взгляд в сторону камина. — Дело в том, что по факту… ты являешься второй дочерью твоего отца.       Клиа удивленно моргнула. До сегодняшнего дня она была абсолютно уверена, что она — первенец графа среди девочек.       Оказалось, что еще до начала той кровопролитной войны Честерн уже был женат на другой женщине, и у них родилась дочь. Когда война наконец закончилась и израненный граф вернулся в родное поместье, его ждало скверное, сокрушительное известие. В его отсутствие замок подвергся нападению, и его первая супруга вместе с маленьким ребенком трагически погибли. В новой семье Честерн почти никогда не рассказывал о той первой, утраченной жизни и всегда старался обходить эту болезненную тему стороной.       — Но если первая дочь погибла еще тогда… Получается, долг исчерпан? — быстро подытожила Клиа. — Сделка аннулирована?       Родители переглянулись и дружно, тяжело вздохнули. В кабинете повисла удушливая, гнетущая тишина.       — Последние несколько лет мы вместе с твоими братьями только и делали, что пытались найти ответ на этот вопрос, — удрученно признался граф, потирая виски. — И отправляли тайные запросы к чародеям, и рылись в старых архивах. Проблема в том, Клиа, что я… я физически не помню всех нюансов и точных формулировок той сделки. Магия фейри туманит разум смертных. Сказал ли он «первая дочь, что родится», или «первая дочь, что доживет до совершеннолетия»? Мы не знаем. И если Неблагой принц явится через две недели, а мы откажем ему, его гнев сотрет наш род с лица земли.       Клианта ощутила, как на её шее всё туже затягивается юридически-магическая петля.       — Если фейри явится сюда, то… Я лично выторгую у него лучшие условия для себя, — Клиа решительно вскинула подбородок, а в её глазах вспыхнул тот самый азарт, с которым она вчера шла на теневого волка. — Отец, я выплачу твой долг и вернусь домой целой и невредимой.       Она говорила это с непоколебимой уверенностью воина, но в глазах графини Скюлнефы в этот миг промелькнула присущая ей истинная, ледяная северная суровость.       — Ничего другого нам и не остаётся, — глухо произнесла мать. — Сделки с фейри всегда заканчиваются дурно для смертных… Поэтому ни одна живая душа в замке и за его пределами не должна знать об этой истории.       Граф Честерн наконец сделал долгий, тяжелый глоток уже остывшего чая. Графиня вальяжно, чисто по-королевски закинула ногу на ногу, и шелк её юбок тихо зашуршал.       — До самого дня рождения тебе лучше оставаться в стенах замка. Лес — это их стихия, их территория, — вкрадчиво ворковала графиня, но в её нежном голосе звенела сталь. — Отныне мы вдвоем с отцом — твоя единственная надежная охрана. Никаких прогулок.       Скюлнефа плавно поднялась с софы. Изящным, отточенным движением она раскрыла расписной веер, который всё это время по аристократичному держала в тонких пальцах, и принялась мерно обмахиваться, разгоняя душный воздух кабинета.       — В случившемся нет твоей вины, — графиня озвучила эту очевидную вещь, но по тому, как напряглись её плечи, было ясно: она пытается успокоить тем самым в первую очередь саму себя. — Нам стоит надеяться на лучшее, котёнок, но быть готовыми к самому худшему.       Она на секунду остановила веер, и её карие глаза превратились в две узкие щели, когда она перевела взгляд на мужа.       — Котёнок, если ты не вернёшься… я останусь вдовой.       Граф Честерн мгновенно побледнел. Его руки, державшие фарфоровое блюдце, заметно затряслись, а изысканные манеры едва не изменили ему — посуда жалобно звякнула. Он прекрасно знал, что его обожаемая супруга не шутит. Скюлнефа была воистину суровой, опасной женщиной. В ней поразительным образом уживались самые противоречивые качества: внешняя хрупкость, безупречная манерность и абсолютная, беспощадная жестокость к врагам. Свою нежность и тепло она проявляла исключительно в отношении своей семьи, и в особенности — к единственной дочери. Ради Клианты она была готова содрать шкуру со всего Благого двора, включая собственного мужа, если его старый грех погубит их девочку.       Когда разговор в кабинете завершился, графиня Скюлнефа лично вызвала Клика из коридора, чтобы вместе проводить дочь до её покоев. Наемник шел на полшага позади женщин, держась внешне покорно, но его взгляд был намертво прикован к рыжеволосой госпоже. Клик смотрел на графиню как на нечто невероятно красивое, но смертельно ядовитое. Своей хищной, безупречной красотой эта женщина явно покорила его, как, впрочем, и весь замок.       Их шествие прервалось в галерее второго этажа. Из-за поворота с охапкой чистого белья выскочила Милу. Завидев разгневанную госпожу, служанка встала как вкопанная посреди дороги, напрочь позабыв сделать реверанс. Графиня даже не замедлила шаг. Одним молниеносным, отточенным движением руки Скюлнефа наотмашь съездила девчонке закрытым веером прямо по бледному лицу. Милу охнула, выронив простыни, и в страхе вжалась в стену.       Клик сзади тихо, едва слышно выдохнул. В этом коротком вздохе наемника было больше искреннего, глубокого уважения к чужой силе, чем во всех его грязных словах и циничных усмешках за последние дни. Он оценил хватку госпожи.       Доведя дочь до дверей спальни, Скюлнефа ласково, с бесконечной нежностью погладила Клиа по щеке, провожая её внутрь. Но стоило ореховой двери закрыться, как графиня резко развернулась. Её карие глаза полыхнули ледяным огнем, и она бросила на наемника по-настоящему убийственный взгляд.       Клик, прошедший десятки жестоких сражений, неожиданно для самого себя весь внутренне втянулся и сжался, словно мелкая полевая мышь под гипнотизирующим прицелом голодной кобры. Мужское чутье вопило об огромной опасности.       — Если с ней что-то случится — простой смертью ты не отделаешься, — произнесла Скюлнефа. Судя по её леденящей, ровной интонации, графиня нисколечко не шутила. Она хладнокровно предостерегала.       — Ваша светлость… — попытался было вставить Клик, возвращая себе привычную наглую мину, но одного короткого, тяжелого взгляда женщины хватило, чтобы наемник мгновенно прикусил язык и замолчал.       Скюлнефа сделала к нему шаг, заставив Клика невольно напрячься, и тихим, вкрадчивым голосом в мельчайших, леденящих душу подробностях расписала, что именно она сделает с его телом, сухожилиями и кожей, если на Клиа появится хотя бы одна новая царапина. Наемник слушал её изощренный северный сценарий расправы и понимал: эта леди действительно знает толк в пытках, и контракт с графом покажется ему райским садом, если он не убережет её «котёнка».              

***

             Весь следующий день Клианта безвылазно провела в своих покоях. Охотничий азарт пришлось усмирить: она уныло листала старинные военные трактаты и то и дело поглядывала в запотевшее от осенней прохлады окно. Замок внизу жил своей привычной суетливой жизнью, пока в комнату леди тихой, но величественной походкой не вошла графиня.       Взгляд госпожи мгновенно зацепился за комод. В фарфоровой вазе красовался свежий букет алых роз с длинными, хищными и невероятно острыми шипами. Милу, занимавшаяся уборкой, замерла. На её лице всё еще красовался вчерашний синяк — подарок от закрытого веера графини.       Скюлнефа сурово, с леденящим душу прищуром посмотрела на прислугу. В этих краях каждый знал: приносить в покои юной леди цветы с необрезанными шипами — всё равно что оставить заряженный арбалет. Узкая ладонь графини, затянутая в дорогую шелковую перчатку, мертвой хваткой вцепилась в стебли роз. Одним яростным, резким движением она со всей силы хлестнула букетом Милу прямо по лицу.       Острые шипы мгновенно распороли нежную кожу. Служанка пронзительно, истошно закричала, закрывая лицо руками, но графиня не успокоилась. Она методично и безжалостно била девку колючими цветами до тех пор, пока букет полностью не рассыпался, оставив на полу лишь обломки стеблей и окровавленные лепестки.       На раздирающие тишину крики дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался Клик с обнаженным мечом, а за его спиной тяжело топали замковые стражники. Израненная, рыдающая Милу тут же бросилась наемнику в ноги, пачкая его сапоги кровью и слезами. Следом за ней, запущенная твердой рукой графини, полетела тяжелая фарфоровая ваза. Она со звоном разлетелась вдребезги у самых ног Клика, обдав его осколками.       Скюлнефа даже не запыхалась. Гордо выпрямившись, она ледяным тоном отдала приказ страже:       — Увести эту глупую девку и наемника, который не справился с элементарной задачей. Вы оба подвергли мою дочь опасности.       Она сделала паузу, вынося приговор, от которого у обычных стражников перехватило дыхание:       — За розы в покоях леди — пятьдесят ударов плетью. За халатность — сто ударов плетью. За пренебрежение безопасностью охраняемого лица — сто пятьдесят ударов плетью. Всего триста.       В этот момент вперед выступил старый замковый комендант, знавший суровые законы крепости. Оценив хрупкое телосложение служанки, он сухо перехватил речь:       — Пятьдесят ударов служанке. Оставшиеся двести пятьдесят — наемнику. При исполнении приговора провинившиеся обязаны вслух вспомнить свои прямые обязанности и устав замка.       Внутренний двор замка заполнился тяжелым, гнетущим ожиданием. Наперерез толпе вышли трое крепких слуг с просмоленными хлыстами в руках. Скюлнефа величественно опустилась в резное деревянное кресло, установленное прямо под окнами галерее, и с искренним, жутким упоением принялась наблюдать за экзекуцией.       Приговор привели в исполнение немедленно. Воздух с противным свистом рассекали тяжелые плети, с каждым ударом оставляя багровые полосы на спинах осужденных. Пока свистели хлысты, рыдающая Милу и стоящие рядом палачи монотонно, строчка за строчкой зачитывали замковый устав — что именно можно делать в этих стенах, а чего нельзя под страхом смерти.       Клик принял свое наказание с каменным лицом. Он крепко сжимал зубы, сдерживая стоны, пока двести пятьдесят ударов методично превращали его спину в кровавое месиво. Но самое странное — внутри него не было злости на госпожу. Напротив, симпатия к графине Скюлнефе у наемника в эти минуты только росла. Эта невероятно прекрасная, утонченная женщина была воистину кровожадной и беспощадной хищницей. Именно таких правителей Клик, повидавший немало войн за океаном, уважал больше всего на свете. В ней была чистая, первобытная сила.              

***

             Клик стоял на заднем дворе замка, тяжело дыша. Ведро ледяной колодезной воды, которое палач напоследок выплеснул ему в лицо, помогло смыть липкую кровь, но не смогло унять полыхающий в теле жар. Спина и плечи горели живым огнем после экзекуции, устроенной по личному приказу графини Скюлнефы.       Наемника до глубины души восхищала и пугала жестокость этой женщины. Окажись на её месте утонченный граф Честерн, дело кончилось бы пустяками: Милу отправилась бы чистить конюшни, а сам Клик отделался бы десятком плетей от силы ради приличия. Но графиня… Графиня карала со всей суровостью своей дикой северной родины. Клику страшно было даже вообразить, что эта рыжеволосая бестия сделала бы с ним за по-настоящему серьезный проступок.       Ярость, унижение и дикая волна возбуждения требовали немедленного выхода. Клик шел по безлюдному нижнему переходу к казармам, едва сдерживая хромоту. На его пути в полутьме коридора оказалась служанка. Женщина была уже старовата, с увядшим лицом и усталыми глазами, но наемнику в этот момент было абсолютно плевать. Ему жизненно необходимо было сорвать на ком-то свою злость и зашкаливающий шквал бушующих эмоций.       Он резко шагнул из тени, хватая её за плечо и грубо впечатывая в каменную нишу под факелом. Служанка испуганно округлила глаза, но упиралась несильно — в этих замковых подвалах кричать часто было бесполезно. Когда Клик намертво зажал ей рот своей широкой, мозолистой ладонью, женщина в отчаянии сильно укусила его за пальцы. Но эта резкая боль была сущим пустяком, она даже близко не могла сравниться с тем адским пламенем, что полыхало у него в истерзанной груди. Клик лишь жестко ухмыльнулся, заставляя её подчиниться своей темной, необузданной силе.              

***

             Поздним вечером Клика и Милу вызвали в лазарет по личному распоряжению графа Честерна. Сидя на жесткой кушетке, наемник искренне недоумевал, как столь мягкотелый и дипломатичный правитель смог завоевать сердце суровой северной графини. Чем этот утонченный аристократ умудрился ее покорить? Своей изнеженностью? Старик-лекарь споро обработал рассеченную кожу на спине Клика, нанес пахучую мазь и наложил тугие бинты, щедро пропитанные жгучим спиртом. Наемник лишь крепко сжал зубы и поморщился от резкой боли.       В соседнем углу молоденькая помощница лекаря занималась Милу. Служанка без конца хныкала, размазывая слезы по лицу. Стоило лекарю с девчонкой на минуту выйти в кладовую за чистым полотном, как Клик нарушил тишину:       — Не скули, — глухо бросил он, косясь на нее. — Радуйся, что камердинер пожалел тебя и урезал приказ графини. Обычную сотню плетей твоё хлипкое тело не выдержало бы.       Из лазарета они возвращались вместе, выбрав узкий, пыльный коридор для прислуги, скрытый в толще замковых стен подальше от господских глаз. В полумраке Милу внезапно замедлила шаг и робко потянула наемника за здоровую руку.       — Клик, я… Утешь меня, пожалуйста, — жалобно прошептала она, заглядывая ему в лицо.       Наемник без лишних слов опустил тяжелую ладонь ей на макушку. Милу все поняла без подсказок: она послушно опустилась на колени прямо на каменный пол и потянулась к завязкам его штанов. Девчонка действовала на удивление умело, словно всю свою жизнь только и делала, что ублажала голодных солдат. Она безупречно работала ртом и руками, заставляя Клика забыть о ноющей боли в спине. Когда терпение кончилось, наемник грубо прижал ее к пыльной стене и жестко взял свое.       После всего Милу выглядела по-настоящему счастливой. Одна лишь мысль о том, что для этого грозного мужчины она значит чуть больше, чем кусок безжизненного мяса, согревала её израненную, глупую душу. Девчонка была на редкость наивна, и Клик не собирался винить её за это. Пока она беспрекословно выполняла его прихоти, пользы от неё в этих стенах было определенно больше, чем от половой тряпки.              

***

             Утро в замке началось с настоящего стихийного бедствия. Графиня Скюлнефа развила такую бурную деятельность, что от ее ледяного голоса содрогнулись даже вековые каменные стены. Она устроила коменданту замка жесточайший разнос. Женщина гневно отчитала его за вековую грязь в дальних переходах, за непорядок в запущенном саду, за немытые окна и, особенно, за потрепанный внешний вид прислуги.       Сам граф Честерн, обычно такой гордый и величественный, буквально трепетал при виде разгневанной супруги. Он старался лишний раз не попадаться ей на глаза и во всем безропотно соглашался.       В замке графиню все воспринимали по-разному. Одни слуги до смерти боялись ее тяжелой руки и сурового северного нрава. Другие — тихо ненавидели за непомерную требовательность. Но абсолютно все, от конюхов до знатных рыцарей, втайне восхищались ее редкой, ослепительной красотой.       Клик, стоя на посту в коридоре, краем уха ловил обрывки разговоров своих братьев по оружию. Молодые наемники в казармах часто шептались о суровой госпоже. Они хвастливо спорили, как именно «обломали бы рога» этой гордой бабе и как проучили бы её, окажись она их женой.       Клика искренне забавляли эти глупые, мальчишеские взгляды. Эти сопляки даже близко не понимали, с какой опасной силой имеют дело. Сам же опытный солдат всё чаще ловил себя на очень дерзкой и темной мысли. Он был бы совсем не против согреть кровать этой великолепной, властной женщины и укротить её дикий северный пыл.