4.

      Сумерки густыми синими каплями стекали на безупречно подстриженные лужайки графского сада. Воздух, отяжелевший от аромата влажной земли и ночной фиалки, казался почти осязаемым. Вдоль гравиевых дорожек, тонущих в тени столетних дубов, зажигались кованые фонари. Их колеблющийся желтый свет выхватывал из темноты мраморные статуи нимф, которые в вечерний час выглядели пугающе живыми.       Прогуливаясь по вечернему саду, леди Клианта вздрогнула, обходя розовый кустарник с особой осторожностью. Шипы диких роз, словно когти неведомого существа, тянулись к подолу её шелкового платья.       — Белфорт, ты слышал что-нибудь о фейри? — её голос прозвучал тихо, почти шепотом, нарушая монотонный стрекот цикад.       — В наших краях в сказки не верят, леди Клианта, — холодно проговорил он. Его высокая фигура в строгом сюртуке казалась частью ночных теней. — Сказки выдумали, чтобы пугать ими маленьких девочек.       Он хотел сказать что-то ещё, его ладонь уже коснулась эфеса шпаги, но мужчина резко отвлекся на долетевший из глубин аллеи звонкий, взволнованный спор служанок.       Теплый вечерний ветер мягко трогал каштанново-рыжие волосы леди Клианты, выбивавшиеся пушистыми прядями из высокой прически. В её глубоких карих глазах мерцающим блеском отражался золотистый свет фонарей, придавая взгляду тревожное, почти мистическое выражение. Бледность её фарфоровой кожи резко контрастировала с пламенеющими локонами и темной зеленью засыпающего сада.       Белфорт, напротив, воплощал саму суровость: его резкие, словно высеченные из камня черты лица оставались непроницаемыми, а темные внимательные глаза мгновенно сузились, сканируя темноту. На его широкие плечи легла тень от вековых деревьев, когда он с явной опаской двинулся на шум, бесшумно ступая по гравию.       Девушка порывисто хотела пойти следом, не желая оставаться одна в сгущающихся сумерках, но подол её шелкового платья зацепился за острые шипы розового кустарника, намертво удерживая девушку на месте.       Вырвавшись из-за кустов роз, она направилась к старой каменной беседке на краю сада, заметив в ней знакомый массивный силуэт.       Клиа бесшумно подошла к наёмнику со спины. На секунду она замялась, а затем осторожно, едва ощутимо дотронулась пальцами до его плеча. Она прекрасно знала от слуг, какое суровое наказание наемник понес по приказу графини из-за халатности Милу. Под тонкими тканями его рубахи угадывались свежие жесткие бинты.       — Любуешься луной? — тихо прошептала она, вставая рядом и косясь на своего бывшего телохранителя.       Клик медленно повернул к ней голову, и на его лице привычно заиграла едкая, циничная ухмылка. Он скосил глаза на её руку, а затем на саму леди.       — Пытаюсь понять, миледи, почему вы вечно шатаетесь там, где вам быть не положено, — язвительно проворчал он, слегка поведя плечом, чтобы сбросить её руку. — Сбежали от своего нового смазливого охранника? Боитесь, что он слишком вежлив для вашей дикой натуры и не сможет покатать на плече, когда вы снова решите искупаться в болоте?       Клиа ничуть не обиделась. Напротив, в её глазах вспыхнул привычный азарт, и она тут же ответила ему тем же тоном:       — Белфорт хотя бы умеет держать язык за зубами, в отличие от некоторых обнаглевших мужланов. И от него за версту не несёт спиртом и казарменной грязью. Я пришла убедиться, что ты еще в состоянии стоять на ногах, а не развалился на части от пары ласковых плетей моей матушки.       Клик лишь глухо хмыкнул, возвращая взгляд к бледному блюдцу белоснежной Луны.       Клиа молча смотрела на его жесткий профиль и ловила себя на странной мысли. Несмотря на всю его грубость, цинизм и их безумные, полные обоюдных тумаков взаимоотношения, именно с Кликом ей было проще всего найти общий язык. С ним не нужно было притворяться благородной леди. С ним можно было быть настоящей. Он знал её страхи, видел её в грязи, и в его компании она не чувствовала того удушливого страха перед неизбежным будущим, который теперь сковывал её при общении с родителями.       — Иди давай, егоза. Мальчишка тебя уже заждался.       Белфорт заметил, куда направилась его подопечная, но не стал её останавливать. Пока. Он делал вид, что слушает крики слуг, но его ладонь крепко держала рукоять клинка.       Клианта хитро улыбнулась, довольная тем, что смогла задеть своего бывшего телохранителя за живое.       — Не ревнуй, Кликуша, — протянула она.       Клик заметно поморщился от подобного прозвища. Его лицо перекосило от отвращения, а Клиа, проигнорировав его недовольство, весело продолжила:       — У нас с Белфортом просто крепкая мужская дружба и ничего личного.       — Ваша «мужская дружба» закончится, как только мальчик вспомнит, что на вас надета юбка, миледи, — едко огрызнулся Клик.       Ему только не хватало еще в личной жизни господ начать разбираться. Своих проблем с графиней и потайными коридорами хватало с головой.       — К тому же… — Клианта пытливо заглянула ему в глаза, заложив руки за спину. — Вы с ним разве не друзья? Вы ведь приплыли на одном корабле.       Клик равнодушно пожал плечами.       — У нас с ним тоже крепкая мужская дружба, — сухо ответил он. — До первого дележа золота или последней корки хлеба в осаде.       Клиа состроила притворно-восхищенную гримасу:       — О, как это трогательно и благородно! Настоящая баллада о верности и чести. Я прямо вижу, как вы с ним делите одну порцию похлебки на двоих и плачете под луной, вспоминая далекую родину. Клик, твоя чувствительность меня просто поражает. Смотри не расплачься прямо здесь, а то бинты от слез намокнут.       Клик лишь тяжело вздохнул, понимая, что последнее слово в этой словесной дуэли «дикая кошка» всё равно оставила за собой.       Клианта вздрогнула, когда Белфорт незаметно подкрался со спины. Его пальцы сухо и крепко схватили её за руку, а короткий кивок указал на главный вход замка. Там, на мраморных ступенях, показался силуэт графа Честерна. В глазах Клианты мелькнула тревога. Она быстро махнула Клику, призывая его оставаться в тени, обогнула беседку и поспешно пошла сквозь густые розовые кусты вглубь сада.       Отойдя на безопасное расстояние, Клианта без сил опустилась на каменную скамью и запрокинула голову, глядя в бездонную пустоту звездного неба. Белфорт стоял напротив её. На его обычно мягком лице застыло выражение глубокого осуждения и некоторой брезгливости к её беспечности. Наёмник резко наклонился к леди, без лишних церемоний сомкнул её развалившиеся ноги и ловким движением одёрнул подол легкого платья, который в спешке задрался, оголяя колени.       — Вам стоит быть осторожнее и вести себя достойно, — ледяным тоном отчитывал её Белфорт, и в его речи внезапно прорезался отчетливый аристократичный налёт. — Флирт и обсуждение пускай даже наёмников — такое поведение абсолютно недопустимо для леди. Вы позорите имя своего отца.       Клианта изумленно покосилась на него. Подобные занудные речи она привыкла с детства слышать от госпожи Бруни, но никак не от обычных солдат. По твердому убеждению, той же Бруни, все наёмники были грязными, мерзкими животными, не знающими слова «приличие». А этот юноша сейчас стоял перед леди и вовсю ругал её, методично читая нотации о женской скромности, чистоте и благородстве духа. В его манерах было слишком много от благородного лорда, чтобы это было правдой.       Клианта резко встала и с размаху дала Белфорту звонкую пощечину.       Наемник в шоке отшатнулся, машинально потирая горящую щеку.       — Сочла твой тон непозволительным, — холодно пояснила она, скрестив руки на груди. — Ты на редкость мерзкий наемник.       — Простите, миледи, — Белфорт низко, безупречно поклонился.       В этот короткий миг Клианте показалось, что в самой глубине его карих глаз на долю секунды мелькнула золотая искорка потустороннего фейского света. Её крупно передернуло от внезапного страха. В голову тут же полезли безумные, пугающие сомнения: а что, если перед ней вовсе не человек, а тот самый фейри? Но она быстро тряхнула головой, отгоняя наваждение. Белфорт, как и Клик, служили графу уже достаточно давно. Чудовище из Благого двора не стало бы годами караулить её у дверей в поношенном доспехе. В вопросе безопасности семьи стоило тщательно следить за теми, кто прибыл на службу совсем недавно.       Она сделала решительный шаг к нему, желая получше всмотреться в его лицо, но Белфорт тактично и плавно отшатнулся. Наемник явно не хотел провоцировать посторонних наблюдателей, которые могли заметить их уединение в сумерках.       Тем временем графиня Скюлнефа прогуливалась по запущенным аллеям дальнего сада, заставив коменданта замка семенить следом.       — Задний двор в ужасном состоянии, — ледяным тоном произнесла она, брезгливо оглядывая сорняки у каменных стен. — Выполоть всё до завтрашнего рассвета. А сорную траву скормите обленившимся слугам, раз они не желают работать ради нормального хлеба.       Комендант испуганно кивнул. Он, как и вся прислуга, до судорог боялся этой властной северянки.       Скюлнефа остановилась у куста, протянула руку в тонкой перчатке и аккуратно сорвала полураспустившуюся желтую розу. Она долго и пристально всматривалась в её закрывшийся бутон, словно искала в лепестках тайное знамение.       — Тот грязный наемник… Клик, — графиня не глядя бросила розу на гравийную дорожку. — Как только лекарь закончит возиться с его спиной, немедленно вызовите его в мой кабинет.       В её обычно стальном, невозмутимом голосе внезапно прорезалась странная, глубокая тревога.       — Как прикажете, госпожа, — комендант снова покорно склонил голову.       Старому слуге не показалось — госпожа действительно была сильно взволнована. Комендант прекрасно понимал, что эта внезапная тревога графини напрямую связана с днем рождения молодой леди. До восемнадцатилетия Клианты оставалось всего два дня. Праздник должен был случиться уже послезавтра.       Время стремительно истекало, а тучи над замком сгущались.              

***

             Тяжелая портьера отсекла личный кабинет графини от остального замка, погружая Клика в удушливую, полутемную атмосферу. Резкий, почти осязаемый аромат восточных благовоний мгновенно сдавил дыхание, отрезвляя после холодного коридора. В колеблющемся, тусклом сиянии оплывающих свечей едва угадывались очертания высокой мебели. Скюлнефа замерла в глубине комнаты. Напряженная поза и скорбный излом бровей выдавали глубокую, изнуряющую усталость, но в каждом развороте ее плеч по-прежнему сквозило несокрушимое, потомственное величие.       Шелковые волны ее прекрасных огненных волос водопадом спадали вдоль спины, достигая самых бедер. На ней было непривычно открытое, легкое платье, больше похожее на тонкую ночную сорочку — наряд, явно не предназначенный для глаз постороннего мужчины. Судя по всему, графиня ждала супруга, но вместо графа на пороге вырос Клик. До дня рождения юной Клианты оставались сутки. Этот факт невидимым грузом давил на обоих: разговор неизбежно должен был коснуться ее судьбы и безопасности.       — Госпожа, вы хотели меня видеть? — негромко начал Клик, стараясь ровно держать голос.       — Не притворяйся, — резко перебила его графиня. В ее сухом, надтреснутом голосе сквозила мертвенная стужа и безграничное утомление. — Я всё знаю. Скажи спасибо своей подружке.       Клик не ответил, лишь смерил ее тяжелым взглядом. Воздух в кабинете, казалось, превратился в свинец.       — Я… Я слушаю, — наконец глухо вытолкнул он.       — И правильно делаешь. — Скюлнефа сделала шаг вперед, и колеблющееся пламя свечи выхватило из полумрака ее бледное лицо. — Не каждый человек способен выдержать сотню плетей, не говоря уже о двух с половиной сотнях ударов, после которых обычно выносят труп. Но самое интересное… При осмотре твоих рассеченных ран лекарь обнаружил весьма занятную аномалию.       Графиня неспеша, бесшумно приближалась к нему, словно хищник, загнавший дичь в угол.       — Твои порезы затягивались в три раза быстрее, чем у любого смертного. Старик ничем не смог объяснить столь поразительную, противоестественную регенерацию.       Клик прекрасно понимал, к какому страшному выводу вела эта цепочка фактов.       — Продолжайте, я вас внимательно слушаю, — спокойно, без тени страха проговорил воин.       — Я наступила на хвост каждой «кошке» пробегавшей мимо и вытрясла с их шкур столько блох, что хватило бы… — графиня не смогла подобрать слов. — Почти все они указали на тебя. Милу в слезах поведала о том, какое перо нашла у себя после случки с тобой. Даже твои ублюдочные собратья-наёмники, после моих плетей дружно показали на тебя пальцем.       Скюлнефа резко остановилась в паре шагов от него. Она судорожно обхватила себя руками за плечи, словно защищаясь от невидимого сквозняка, и посмотрела на Клика сверху вниз — так смотрят на провинившегося, шелудивого пса, к которому брезгуют даже прикоснуться носком туфли.       — Ты — фейри, пришедший за моей дочерью. По твоей милости в нашем саду расцвели желтые розы, — отчеканила она. Это был не вопрос и не догадка, а безжалостное, выстраданное утверждение. Графиня слишком хорошо знала, с какими силами имеет дело.       В глубине серых глаз Клика на мгновение мелькнула подлинная, горькая вина. Ему стало невыносимо совестно перед этой измученной женщиной. Мать, судорожно цепляющаяся за своего ребенка, не заслужила того, чтобы ее обманывал такой жалкий, подневольный пес, как он.       — Я должен был оберегать «плату» до ее полного созревания, — хрипло признался воин, окончательно сбрасывая маску. — Забрать ее в чужой мир предстояло не мне.       В полумраке кабинета воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Скюлнефа не шелохнулась, её карие глаза гневно сузились. Резкий, дурманящий аромат благовоний, казалось, стал еще гуще, сдавливая грудь.       — Забрать её предстояло не тебе… — эхом повторила графиня его слова, и в её усталом голосе звенящей струной прорезалась ледяная ярость. — Значит, ты лишь цепной пес Оверлорда Благого двора. Дворняжка, которую прислали караулить добычу.       Клик стоял неподвижно. Вся его привычная наемничья спесь и наглая ухмылка исчезли без следа. Сейчас, под этим пронзительным взглядом величественной женщины, он действительно чувствовал себя провинившимся псом. Ему впервые в жизни было по-настоящему, глубоко совестно. Эта гордая северянка не заслужила того, чтобы в её собственном доме, у её очага, так долго скрывался враг.       — Какая ирония, — Скюлнефа горько и тихо усмехнулась, медленно переводя взгляд на свои ладони. — Мой муж сорок лет назад продал душу за свою жизнь, а расплачиваться должна моя девочка. Моя Клиа… Которая считает тебя своим верным, хоть и неотесанным защитником.       — Мой контракт со старым графом был настоящим, — глухо произнес Клик, и его голос впервые прозвучал без капли привычного цинизма. — Я оберегал её. Защищал от волков, от местных глупцов, от неё самой. Магия крови связывала меня обязательством — плата должна была дожить до восемнадцатилетия в целости и сохранности.       Графиня сделала еще шаг вперед. Тонкая ткань её ночной сорочки едва заметно колыхнулась. Она оказалась так близко, что Клик почувствовал тонкий аромат лаванды, смешавшийся с тяжелыми благовониями.       — Завтра полночь, Клик, — прошептала она, и в её глазах на мгновение промелькнуло отчаяние матери, готовой на всё ради своего ребенка. — Твой хозяин придет за ней. Скажи мне… есть ли способ разорвать сделку? Или ты поможешь мне спрятать её?       Клик тяжело вздохнул, в его глазах снова отразилась та самая вина. Он слишком хорошо знал законы своего жестокого народа.       До рокового момента остался всего один день.       Уже поздно что-либо менять.       Слишком поздно.       Запах благовоний окончательно утонул в приторном, дурманящем аромате роз. Графиня бессильно опустилась на ковер, её веки отяжелели. Клик аккуратно подхватил её легкое, словно пушинка, тело и перенес на диван. Ее прекрасные длинные волосы разметались по обивке. Воин замер на секунду, глядя на её бледное лицо. Его грубые, мозолистые пальцы едва коснулись бархатистой кожи её щеки, прощаясь с той, которой он искренне восхищался втайне от всех.       Кабинет погрузился в глубокую тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием спящей Скюлнефы. Времени на игры в верного наемника больше не осталось. Карты были раскрыты, и Клик понимал, что эта ночь станет решающей.       Он выпрямился во весь рост, поправил рукоять меча и смерил комнату суровым, ледяным взглядом. В его душе смешались злость на старые грехи графа и глубокое уважение к женщине, которая только что стояла перед ним.       — Старый козел Честерн, проиграл своё потомство и трусливо спрятался за женской спиной, оставив графиню расхлебывать своё дерьмо, — ядовито процедил Клик, обращаясь к пустоте. — Но, видит небо, у этой гордячки смелости оказалось больше, чем у всей его рыцарской свиты, раз она в одиночку пошла против фейри. Жаль, что это её не спасет. Долг должен быть погашен сегодня.       Он развернулся и бесшумно направился к выходу, готовый закончить то, ради чего явился в этот мир.